Забытые искры

      Время течёт незаметно. С тех пор, как несчастные, изможденные и отчаявшиеся Ворон с Ласточкой объединились, прошло уже пара месяцев. Готовые умереть, эти двое немного крепче вцепились в жизнь и держались вместе. Несмотря на страх друг перед другом, им приходилось мириться с постоянным напряжением ради выживания. Да и будучи постоянно рядом, они постепенно смирялись, начинали относиться друг к другу мягче: Ворон помогал Ласточке справляться с гнетущими воспоминаниями, а та спасала его от ужасного одиночества.       Конечно, далеко не сразу после объединения их жизнь стала легче. Ласточка долгое время балансировала на грани жизни и смерти: она была слишком истощена физически и душевно, чтобы переносить навалившиеся одна за другой невзгоды, много бредила, стараясь позвать давно мертвого Сокола, еще больше спала сном таким тихим, что Ворон не раз думал, что она уже испустила дух. Слишком много мучительно долгих лет пришлось Ласточке перенести, после такого излечиться, смириться с правдой она уже никогда бы не сумела.       Некромант же проявил неожиданную даже для себя заботу, идя против своей натасканной Черноглядом натуры и вытаскивая девушку чуть ли не с того света. Сам будучи на последнем издыхании, он словно обрел новый смысл жить ради этого странного искупления, ради спасения той, которой когда-то чуть не сломал жизнь. Превозмогая боль от страшных, парализующих воспоминаний, клубившихся в его помутившемся разуме, парень искал пищу и воду, латал крохотную землянку, чтобы пережить наступающие холода. Впрочем, в одиночку Ворону было почти все равно, если они оба умрут этой зимой, и будь он один, без Ласточки, он вовсе не стал бы пытаться подготовиться к суровым холодам.       Время текло, и двое постепенно оживали. Они все еще молчали, большую часть времени общаясь одними взглядами - Ласточка робко смотрела с мольбой, а Ворон отвечал ей, виновато и смиренно опуская голову. Однако девушка уже верила своему спасителю: ни разу за все это время он не напугал ее, не использовал - и она порой, перебарывая былой страх, обнимала Ворона слабыми руками и дрожащим шепотом успокаивала, когда тот впадал в оцепенение и глухо выл, с ужасом вспоминая момент потери Лиса. Порой они так и засыпали, словно оледеневая в объятиях друг друга. И на утро все повторялось вновь: Ласточка со страхом смотрела на обнимающего ее Ворона, а он, виновато пряча взгляд, отходил от нее прочь, принимаясь за дела.       Осень неспешно, но неумолимо завоевывала выжженные земли, в которых ютились две потерянных души. Начинали дуть холодные, пробирающие до костей ветра. Ворон, потеряв покой и вновь судорожно цепляясь за жизнь, старательно утеплял землянку, собирал дрова и добывал еду про запас, то выходя на охоту, то выбираясь на несколько дней к дальней реке и рыбача, а то и вовсе пропадая неделями, отыскивая еще не разоренные бункеры, в которых находил не только приевшиеся, но незаменимые консервы, но и одежду вместе с прочими материалами. Ласточка, не дожидаясь добытчика, целые дни могла проводить в отдаленном лесу: как только девушка почувствовала, что вновь может ходить без страха упасть обессиленной, она, словно в юности, начала убегать на поиски трав, ягод и прочих даров чудом пережившей Войну природы.       Вот и очередной вечер. Ласточка, проведя в лесу весь день, наконец с облегчением опустилась на колени, разбирая собранные за день растения. Что-то она подвязывала для сушки, что-то откидывала в сторону, признав непригодным, что-то оставляла, чтобы съесть в скором времени. Это монотонное, продолжительное занятие ее, кажется, успокаивало: девушка вновь мысленно переносилась в то время, когда она жила в башне Сокола и так же бегала в ближний лесок за целебными травами. Ловкие пальцы умело выполняли работу, а в голове возникали образы из старых, забвенных воспоминаний. Заглядевшись на очередную былинку и вертя ее в руках, черноволосая вспомнила, как когда-то собирала травы, чтобы сделать отвар для Сокола, который служил приманкой для комаров: тогда они вместе спасали крохотную пташку с подбитым крылом, и это был единственный способ ее накормить. И в это время Ласточка среди зелени и искала целебные растения, чтобы облегчить зуд и боль после множества комариных укусов. Воспоминания о любимом заставили девушку улыбнуться... пока в разуме не всплыла другая, жуткая картина: Лис, выследив ее в лесу, пустился в погоню и поймал бы Ласточку, если бы не вовремя подоспевший Сокол. Невольно поддавшись сковавшему, словно цепи, страху, черноволосая опустила голову, вновь переживая страшные моменты. Перед глазами поплыла жаркая башня, лежащий на земле без сознания, словно мертвый, Сокол, схвативший ее саму смеющийся Лис, Ворон, сгребающий с полок их припасы...       Снаружи послышались медленные шаги, открылась тяжелая скрипучая дверь. Вырванная этим звуком из оцепенения Ласточка взглянула в сторону вошедшего и, будучи еще под влиянием пугающих воспоминаний, вскрикнула, едва увидев маску вернувшегося домой Ворона. Вновь переживая леденящий душу ужас, как тогда, будучи похищенной им, она взмахнула руками, упала набок и с трудом отползла к стене, протяжно, тихо застонав в страхе и не отрывая обезумевшего взгляда от парня, парализованная кошмарными образами из прошлого.       Ворон, сразу увидев приступ испуга девушки и едва закрыв за собой дверь, отбросил в сторону мешок с брякнувшими в нем банками, пригнулся, вытянув руки и медленно приближаясь к напуганной Ласточке, жмущейся в угол, словно затравленный зверь, стараясь успокоить ее мягким, хрипловатым шепотом. - Лисочка... Листик... Тише, я не обижу... не обижу...       Медленно подойдя к окаменевшей от ужаса девушке, Ворон опустился рядом с ней на колени, не переставая с надеждой смотреть в глаза, и осторожно, максимально плавно поднял ее на руки. Путаясь в страхе и желании найти укрытие, несчастная закрыла голову руками и уткнулась в грудь Ворона лицом, напрягаясь всем телом и коротко вздрагивая со всхлипами. Горло крепкой рукой сжало вновь нахлынувшее отчаяние, разум помутился, и окончательно потерявшая связь с реальностью девушка тихо заплакала, прижимаясь к разгоряченному от быстрой походки телу парня. Ворон, вздохнув, устроился у стены и бережно прижал дрожащее тельце к своей груди, стараясь обогреть и успокоить. Сильные, заботливые руки бережно гладили подергивающуюся спину, пальцы перебирали волосы, и медленно Ласточка успокаивалась, сжимая цепкими пальцами рубаху Ворона и прижимаясь так крепко, как только было возможно. Спокойствие постепенно возвращалось к ней, но она не понимала, у кого лежит на руках. Все ощущения говорили о том, что она прижимается к Ворону... а воспаленное болью сознание нашептывало мысли о Соколе.       Дрожаще вздохнув в последний раз и наконец успокоившись, а точнее снова впав в равнодушную полудрёму, Ласточка чуть расслабилась, не отпуская рубахи Ворона. Тот уже привык порой так подолгу сидеть с девушкой на руках, а потому устало откинул голову назад и уставился на дощатый потолок, стараясь ни о чем не думать. Однако мысли по привычке наполняли голову. Ворон размышлял о том, что еще нужно сделать сегодня, чем он займется завтра, какие приготовления нужно сделать в ближайшее время... Расфокусированный взгляд остановился на паре прорех на потолке. Медленно соображая, парень решил, что нужно залатать потолок, ведь... ведь...       ...А когда-то об этом же его просил Лис в их хижине. Но тогда было лето, и Ворон по привычке отложил дело в долгий ящик, вызвав тем самым некоторое недовольство рыжеволосого, которое, впрочем, не длилось особо долго. Щели в крыше не были большой проблемой. До прихода холодов он бы их обязательно закрыл. Глупость. Но сейчас из-за этой мелочи Ворону словно ножом по сердцу резануло. Он даже эту просьбу не выполнил. Ему и в голову не могло прийти то, что Лиса так скоро... Что он не доживет до зимы...       Судорожно вдохнув и скорчившись, невольно прижав к себе Ласточку, Ворон опустил голову и мелко затрясся. Горькие воспоминания вновь окутали разум плотной пеленой, образ Лиса, словно истлевшая со временем фотография, вспыхнул в мыслях и тут же потух. Парень снова ощутил грызущее изнутри одиночество и горящую, жгучую пустоту где-то в груди. Лицо исказила боль, и на плечи Ласточки упали две горячие капли. Беззвучно, мелко трясясь, некромант поддался давящему отчаянию и сполз по стене, почти улегшись на холодный каменный пол и задыхаясь от плохо сдерживаемого плача. Все, чего ему сейчас хотелось - это умереть, чтобы оказаться рядом с любимым... или чтобы просто исчезнуть и больше никогда не чувствовать эту разъедающую сердце изнутри боль.       Ворон не сразу ощутил осторожное, холодное касание тонких дрожащих пальцев к своей щеке. Нехотя он вернулся в реальность, открыв глаза и устремив скорбный взгляд на Ласточку. Та смотрела на него с такой же глубокой болью, страданием... и это как ничто другое объединяло двух несчастных в этот момент. Дрожаще вздохнув и опять закрыв глаза, словно стараясь искупить свою вину и отдать ту нежность, что он не успел подарить любимому, Ворон мягко обнял девушку, и та, помедлив, ответила ему тем же, обвив шею слабыми руками. Но все-таки в ее теле чувствовалось неизбывное напряжение, вызванное страхом перед былым врагом. Некромант вздохнул. Ему не хотелось заставлять Ласточку бояться.       С трудом, покачнувшись, Ворон поднялся на ноги, все еще бережно прижимая девушку к своей груди, медленно перешел к узкой кровати, тяжело наклонился и положил черноволосую на старый, жестковатый матрас. Та не отрывала взволнованного взгляда своих больших синих глаз от него и, когда тот собирался отойти, чтобы больше не беспокоить своей близостью... удержала за руку.       Ворон удивленно обернулся, смахнув мутную пелену слез. Ласточка слабо сжимала пальцы парня обеими руками и неотрывно смотрела тому в глаза. Обычный, ставший привычным в ее взгляде испуг в этот раз смешался с гнетущим одиночеством, которое, казалось, уже невозможно было вынести. Вздохнув, парень развернулся и грузно опустился на кровать, оставаясь рядом с девушкой. Он чувствовал, что даже если попытается сейчас заняться чем-то полезным, то ничего не сумеет сделать: бедняга едва держался на ногах, подкошенный болезненными воспоминаниями и долгим путешествием по пустошам. А потому остаться рядом с несчастной в этот тяжелый момент было лучшим решением.       Ласточка едва слышно всхлипнула и сразу же прижалась к груди прилегшего рядом с ней Ворона, словно уже и забыв о том, что несколько минут назад вопила в ужасе при виде него. Уставшее сознание исказило время, и каждая секунда ощущалась вечностью. Постепенно дрожь утихла, взгляд остекленел, а руки замерли на плечах некроманта. Мысли топорно возникали и пропадали в голове, путая прошлое с настоящим, мечты с реальностью, страхи с надеждами. Больной разум снова играл с несчастной жестокую шутку, рисуя вместо Ворона образ давно умершего, но до сих пор любимого Сокола. - Л-Лён... - тонкий, надтреснутый голос Ласточки едва донесся до слуха Ворона, и от жалости сердце у того заныло лишь сильнее. Девушка сжалась в комочек и прильнула к телу парня покрепче, начав бредить мечтами о возлюбленном, и парень со вздохом обнял болезненно худое тело, слушая сбивающийся шепот и стараясь даровать душе больной Ласточки покой. Та шумно выдохнула, кажется, и вправду успокаиваясь. Некромант, повинуясь странному нежному порыву, пригладил ладонью иссиня-черные мягкие волосы. Ему внезапно захотелось снова обнять Ласточку со всей заботой, что накопилась в его душе и не находила выхода, хотелось утешить ее, держать на руках, перебирать ее темные локоны... Но он так боялся ее испугать! Так боялся, что она вновь задрожит, вновь оттолкнет его и будет в ужасе даже от протянутой руки... Поэтому он лишь думал об этом, глядя на хрупкое создание в своих объятиях.       Ласточка опять позвала Сокола нежным именем. Лён... Его волосы и правда были светлы, как лен. Ворон, думая об этом, грустно усмехнулся: его черная, как смоль, грива и близко не была похожа на седые локоны солдата. И все-таки он, надеясь успокоить девушку, мягко взял ее послушную, обмякшую руку и переложил себе на голову. Тонкие пальцы тут же мягко провели вниз, и Ласточка, кажется, обрела покой и совсем затихла, представляя перед собой возлюбленного и расслабляя напряженное тело. Почувствовав облегчение, некромант прикрыл глаза, вспоминая огненно-рыжие, заплетенные в легкую косу кудри любимого Лиса. В жизни подобного цвета больше не видел... А волосы Ласточки, лежащей рядом с ним, были темны, как ночь. Но он все же звал ее Листиком, словно она была чем-то похожа на Лиса. Может, просто ее волосы так же мягки? Или редкие касания нежны и полны заботы? А что, если взгляд, полный тепла, пусть и не предназначенного лично ему, Ворону, напоминал о любимом парне? Некромант не хотел узнавать наверняка, что казалось ему родным в Ласточке, иначе его привязанность к девушке обязательно усилилась бы, принеся в душу жажду взаимности, а ждать ответных чувств от черноволосой он и не мечтал. А потому, заново ощутив величину одиночества, Ворон опустил тяжелую голову на кровать и прикрыл глаза, легонько огладив пальцами струящиеся по плечам локоны Ласточки.       Девушка, едва слышно вздохнув, прижалась к груди парня покрепче и обняла его. Ворон ответил нежностью, аккуратно спустив руки ниже и согревая спину черноволосой горячими ладонями. Разум теплыми крыльями окутала глухая полутьма, накатила дрема... Словно переместившись в прошлое и будто вновь засыпая в обнимку с Лисом, Ворон прикрыл глаза и легко поцеловал волосы лежащей рядом Ласточки. Он надеялся, что она не заметит этого и не побеспокоится... но девушка, тихо вздохнув, пошевелилась, однако, на удивление, вместо того, чтобы вскрикнуть и в испуге отпрянуть от своего врага, она наоборот подлезла под его сильную руку поближе и расслабилась, больше не лежа напряженным комочком. Послышался тихий вздох. - Лён...       Конечно. Как Ворон мог позволить огоньку надежды на мгновение вспыхнуть в его сердце? Разумеется она все еще боится и прижимается к его телу лишь потому что бредит, видя своего возлюбленного. Надо выбросить это прочь из головы... - ...В.. Во..рон?...       С удивлением опять открыв глаза, парень взглянул на Ласточку. Та смотрела на него не безумно, как обычно, подчиняясь бреду, а осознанно, слово не было подкашивающей ее годами слабости. В синих океанах глаз читались все те же неизменные боль и страх, однако в этот раз некромант углядел среди них блеск надежды, точно такую же слабую, едва теплящуюся искру, что он пытался загасить в своем сердце. Неужели... она ему наконец верит?       Словно желая убедиться в том, что Ласточка и вправду не боится его, Ворон, не отрывая взгляда от ее молящих глаз, осторожно протянул руку и коснулся ее волос. Медленно, задумчиво провел пальцами по черным локонам. Нежно огладил, как будто дотрагивался до головы любимого Лиса... Девушка заметно напряглась и даже зажмурилась, пискнув, когда рука коснулась ее, но не отстранилась. А когда терпеть прикосновение стало слишком страшно, она неожиданно уткнулась головой в широкую грудь парня, будто прячась от него под его же защитой. Словно убегая от прошлого Ворона... и доверяя нынешнему. В груди некроманта расцвел цветок новой надежды... - Листик... Лисочка, не бойся...       Ласточка, подрагивая, обмякла в его руках. Ворон, хриплым голосом смешивая имя девушки и рыжего парня, продолжил успокаивающе гладить ее по спине и осмелился вновь тихонько поцеловать темные волосы. Та словно ожила, переборов свой страх, и Ворон все еще не верил, что она не путает его с Соколом. Но Ласточка смотрела именно в его глаза, тихим, заикающимся голосом называла его имя... Сомнений нет. Она все еще боится, но наконец доверяет, после стольких дней заботы...       Отвечая робкой взаимностью и желая оказать Ворону хотя бы толику той нежности, которой он одарял девушку, тонкая рука скользнула вверх по шее парня, и пальцы зарылись в смоляную, слегка побитую сединой пережитой боли гриву, перебирая ее с такой же лаской, какую когда-то Ласточка дарила своему возлюбленному. Ворон прикрыл глаза, наслаждаясь греющим сердце мгновением, и продолжил медленно оглаживать неловкими пальцами локон за локоном, расчесывая спутавшиеся черные волосы Ласточки. Та, казалось, полностью успокоилась, чувствуя безобидные касания, и с каким-то детским любопытством исследовала новое доверие к человеку, которого так долго, да и до сих пор боялась. Изящные пальцы спустились с головы на шею, но, будто сразу же обессилев, безвольно легли ненадежными объятьями. Чувствуя слабость девушки, парень заботливо огладил ее спину, уже не боясь испугать, и легонько прижал поближе к своей теплой широкой груди. Захотелось зашептать девушке что-нибудь ласковое, умильное, как он когда-то шептал перед сном Лису, но холодные губы не повиновались, оставляя нежность вертеться на языке да тихонько искрить в полуспящем сознании. Наверное, и правда пора уснуть, отдохнуть им обоим, привыкнуть к доверию...       ...Но внезапно Ворону пришлось изумиться еще раз: его крепкую, могучую шею неожиданно согрел воздушный, невесомый поцелуй, пришедшийся ровно на выступающий острием кадык. Девушка, словно во сне, даже не открыв глаза, на несколько секунд приникла прохладными сухими губами к шее некроманта, благодаря за заботу и нежность к ней. То просыпающееся, то увядающее в тумане сознание притупило страх, скрыв его почти по корень в мягкой паутине долгожданного, забытого покоя. Утопая в этом теплом, давно утерянном чувстве, Ласточка не побоялась ответить нежностью на нежность. Словно идя на ощупь в сумеречном, больном лесу своего сознания, она долгое время избегала верить в то, что объявившийся в этой глухой чаще Ворон наконец-то не будет ее врагом, но помощником. Однако два месяца вблизи, без малейшего намека на опасность, в конце концов убедили черноволосую в искренности доброты парня, и, хоть страх, подпитываемый жуткими воспоминаниями, еще не скоро изотрется в прах, все-таки теперь потерянная смогла положиться на спасителя.       Ворон молчал, ошеломленный воздушным поцелуем. В его груди, в душе зашевелились подавленные, покрытые толстым слоем пыли чувства теплой, любящей заботы, нежности, связи с тем, кто находится рядом с ним. Как давно это не просыпалось... пожалуй, именно с момента смерти любимого Лиса, ведь больше некому и незачем было дарить это сокровенное тепло. И даже спасенной Ласточке Ворон не смел открывать эти потаенные уголки души: он знал, что она испугается его порывов, расценит их как угрозу и лишь напугается. Но сейчас, сейчас...       С особенной, новой лаской, словно изучая это ощущение заново, Ворон невесомо провел самыми кончиками пальцев по щеке Ласточки. Та уже по привычке было пискнула, но не отстранилась, а, наоборот, подняла удивительно осознанный взгляд синих глаз на некроманта. Он смотрел в глубину лазурного взгляда, словно очарованный этим доверием, бесстрашием... Ведь впервые в глазах Ласточки не сквозил извечный страх, его место заняло почти что детское, несмотря на возраст, наивное доверие, даже любопытство, ожидание, вопрос... Чего она ждет? И что он может сделать? По сути, немного. Так же обнять, обогреть, успокоить, просто в этот раз не боясь испугать несчастную до полусмерти.       Потому сильные, но словно бы вымотанные пережитым переворотом чувств руки плавно обвили тонкую, осиную талию красавицы бережными объятиями. Та негромко, судорожно вздохнула, вновь опустив голову, и чуть поерзала, уютно устраиваясь на жесткой кровати. Шеи Ворона вновь коснулся короткий поцелуй... И в ответ губы Ворона мягко коснулись лба девушки. Та слегка дрогнула, словно вернулся утихший было страх, но тут же обмякла... и прижалась покрепче. Послышался тонкий, едва уловимый нежный свист... Девушка, показывая свое величайшее доверие, мелодично, по-птичьи засвистела, отчего Ворон вновь усомнился в ее осознанности, ведь такой песни удостаивался лишь Сокол. Но сомнения разбились в прах, когда послышался надтреснутый голос: - В... Ворон... - Листик?...       Девушка вместо ответа тихонько вздохнула, и парень вновь погладил ее спину. Пальцы без труда нащупали выступающие под кожей ребра и жалостливо их огладили. - Бедняга, ты все еще худая...       Некромант вновь закрыл глаза, мягкими касаниями лаская изящное тело. Стараясь успокоить черноволосую, он поводил руками легко, не касаясь ничего кроме талии, спины и ребер. Невольно, под ненавязчивый ритм движений, в мыслях вновь всплыл образ Лиса. Ухватившись за эти непрочные, призрачные мысли, Ворон со вздохом вспомнил, как так же нежил его. Рыжик любил полежать в объятиях сильного партнера, который неумело, но любяще гладил его сухое, поджарое тело. Часто эти ласки были прелюдией, ладони спускались на бедра, а там и между, пальцы касались тоньше, заставляя очаровательного некроманта вздыхать тонко, почти по-женски... Однако парень вовремя спохватился, удержав играющий пробудившимся ото сна удовольствием разум. Нельзя было позволять себе идти хоть немного дальше с ней: Ворон осознавал, что легко разобьет это хрупкое доверие, если проявит хоть толику похоти. Поцелуи - это большее, что он мог себе позволить, даже слишком много... Удивительно, как она до сих пор их не испугалась. А потому, стараясь подавить разгоревшийся в теле огонек, он вновь мягко поцеловал темные волосы девушки.       Ласточка тихонько пискнула. Теплые ладони и ей дарили непривычные чувства. Точнее, привычные, но... такие забытые... Казалось, этим ощущениям уже не суждено было воскреснуть из пепла, в который их обратил Черногляд своей жадной, грубой хваткой. Ласка уже давно была похоронена в памяти Ласточки, ведь последний раз она получала ее много лет назад, от любимого Сокола. Сознание вновь заслонили воспоминания, ворвавшиеся в голову бурным речным потоком. Вспомнились его сильные, но бережные руки, которые касались тела с непередаваемой заботой и теплом, приносили поющее удовольствие, ложась на живот, оглаживая талию, игриво подползая к груди и наконец легонько ее сжимая... Внезапно Ласточка смутилась. Осторожные касания Ворона, смешавшись с ласкающими воспоминаниями, неожиданно пробудили нечто крепко забытое, стыдливое. Тепло, разлившееся по телу, свилось в плотный клубочек и затаилось в низу живота. Сладкая нега заставила невольно потянуться... и тут же оробеть. Испугавшись голоса тела, Ласточка неслышно ахнула и спрятала лицо на груди Ворона. Не только приятные образы донеслись из прошлого: ведь прошлая близость с некромантом, к которому она сейчас прижималась, напоминала о себе кошмарами на протяжении долгих лет, и только сейчас они, в эти минуты, слегка утихли. И это не вовремя проснувшееся желание... Что, если он снова ей воспользуется? Вновь будет смеяться, имея доверчивую девушку? Нет... Нет...!       Ворон уловил пробуждающийся страх девушки и поспешно убрал руки, показывая, что не причинит ей вреда. Резко стало не по себе: вдруг она снова испугается, и эти мгновения покоя, тепла и доверия канут в лету, едва начавшись? Нельзя... - Листик... тише... я не трогаю...       Ласточка тонко задышала, словно испуганная птичка. В сознании боролись два противоречия, доверие к Ворону старалось одолеть прошлый, порабощающий разум страх. Как назло, к этому несчастью добавился и проснувшийся от мертвого сна голод до нежности и ласки, которой так недоставало бедняжке. Так хотелось бы забыть об испуге и прильнуть к теплым ладоням, позволить им скользить по тонкой коже, но нет, нет, вдруг он этим воспользуется, снова ее схватит и прижмет к постели, нависнет сверху...       Запутавшись в противоречивых чувствах, девушка снова тихонько пискнула и спрятала слегка раскрасневшееся лицо на груди Ворона. Тело сковало напряжение, ладони уперлись в плечи парня, то ли желая удержать его рядом, то ли готовясь оттолкнуть от себя подальше. Некромант заволновался, не понимая, что происходит с Ласточкой. Она снова его испугалась... Все-таки он поспешил поверить в то, что она больше его не боится. Нужно оставить ее в покое, дать отдохнуть, а самому лучше заняться делом и не пугать девушку зря. С этими мыслями Ворон вздохнул и медленно поднялся, вновь желая уйти с постели и укрыть темноволосую своим плащом. Но тонкая рука опять обхватила его пальцы, синие глаза снова пронзительно взглянули на его непонимающее лицо. - Останься...       Ворон помедлил, пытаясь понять, что же все-таки происходит в душе девчушки. Она боится его, это без сомнения, но не хочет оставаться одна, даже касается с лаской, лишь бы не отпускать. Наверняка бедняга снова не в себе. Действительно, лучше остаться рядом и беречь ее, пока отдых не исцелит больной разум. С этой мыслью он вновь опустился на кровать, принял прежнее положение, положил руки на женские плечи и тяжело выдохнул, оберегая хрупкую душу. Ласточка, казалось, опять успокоилась и расслабилась, позволяя себя обнять. Широкие ладони скользнули по ее спине, заботливо обнимая... и это незамысловатое, безобидное движение заново всколыхнуло волну тепла где-то внутри. Девушка, смутившись просыпающихся чувств еще сильнее, тонко, с дрожью выдохнула и опять уткнулась головой в грудь Ворона, взволновав того еще сильнее. - Лисочка, что с тобой?       Неожиданно вместо ответа вновь последовал робкий поцелуй, после чего Ласточка тихонько, боязливо мявкнула и прижалась к парню еще крепче, словно стараясь извиниться перед ним за свои действия и упросить не отвечать на них жестокостью. Ворон, хоть и старательно сдерживал пробудившееся в нем от воспоминаний и доверительных касаний желание, все же не мог вести себя совершенно спокойно рядом с девушкой, что неуверенно нежила его объятиями и нерешительными поцелуями. Он понимал, что ему нельзя проявлять и доли такого внимания к ней, но удержать ее саму от, видимо, приятных действий он не мог. Рука осторожно поднялась по изящной спине, провела по шее и коснулась черного водопада волос, желая успокоить мечущуюся между страхом и доверием девушку, но вместо ожидаемой тишины шею Ворона снова приласкал легчайший поцелуй, после которого Ласточка снова тихонько засвистела. Некромант испугался, что несчастная снова бредит, осторожно взял ее пальцами за подбородок и поднял голову, взволнованно вглядываясь в ее... румяное лицо. Ей плохо? Или..       ...Ласточка взволнованно вздохнула и отвела взгляд, снова опуская голову. Она тоже желает...       Поняв это, Ворон и сам неожиданно для себя смутился. Он никак не ожидал таких же чувств со стороны девушки, которая так боялась его именно после того, как была им присвоена в далеком прошлом. И, что самое страшное, некромант совсем не понимал, как действовать дальше...       Осторожные ладони легли на талию черноволосой, словно изучая ее заново и узнавая реакцию. Короткая дрожь сообщила об удовольствии, и руки скользнули дальше, вниз по спине, позволив себе наглость огладить ягодицы. Девушка дрогнула и обняла парня крепче, заметно волнуясь, но не стараясь увильнуть от касаний. Крохотный огонек возродившегося желания заставлял бороться с испугом, а потому вместо боязливого вскрика послышался мелодичный щебет. Подбодренный этим знаком, Ворон тихонько, ласково заворковал, успокаивая девушку, поводя теплыми ладонями по мягкому телу. Еще раз короткий поцелуй коснулся его шеи, высоко, почти достигнув нижней челюсти, но дальше идти Ласточка забоялась, подняв вопрошающий взгляд на Ворона. Тот уловил волнение, смешанное с подавляемым желанием в ее глазах... и опустил голову, покоряясь невинной безмолвной просьбе ее не обижать. Будто чувствуя неуверенность парня, Ласточка мягко прижалась к нему, продолжая тихонечко посвистывать, будто это ему, а не ей нужно было спастись от гложущего страха. Заботливые руки провели по его спине, стараясь успокоить, однако близость и ласки достигали совсем противоположного эффекта, который некромант старательно скрывал, не желая пугать девушку своими намерениями, пусть даже они, вроде как, были схожи с ее желаниями. Вновь тихонько обняв изящную талию, Ворон с надеждой посмотрел на взволнованное, совсем не умеющее скрывать свои эмоции личико девушки. Она взглянула в ответ, словно ожидая чего-то... парень, приняв это за молчаливое согласие, медленно потянулся, прикрыв глаза, и коснулся ее прохладных губ.       Но, кажется, это решение было слишком поспешным. Ласточка, ощутив неожиданный поцелуй, мгновенно напряглась, испуганно сжала слабыми пальцами истрепанную одежду Ворона и в страхе застонала. Некромант тут же отстранился, напугавшись не меньше нее, и убрал руки с худого тела. Девушка сразу же по привычке сжалась в комочек, неотрывно глядя в зеленые глаза. Жуткие воспоминания в очередной раз прорвались и заполонили разум, заставляя бояться спасителя, словно и не было всей доброты, что он совершал. Парень приподнялся с постели, отстраняясь от несчастной, чувствуя ее дикий испуг, и хрипло прошептал, вкладывая в дрожащий голос всю честность, на которую был способен. - Я... я не хочу насилия... не хочу...       Пара коротких вздохов - и Ласточка вновь попыталась спрятаться от воспоминаний о прошлом Вороне под защитой нынешнего, крепко прижавшись к его широкой груди и обняв слабыми, вздрагивающими руками. Тот, вздохнув, в очередной раз обнял девушку так бережно, как только умел. Раз избавить бедняжку от страха не получалось, то можно было хотя бы проявить достаточно терпения, чтобы она привыкла к новым чувствам, и Ворон готов был провести с дрожащей рядом хоть несколько дней кряду, только бы излечить ее от впившегося глубоко в измученное сердечко ужаса. Вновь повторились успокаивающие ласки. Теплые ладони скользили по дрожащей спине вверх-вниз, пока паника не отпустила тело. Почувствовав вернувшийся покой, некромант заботливо провел пальцами по голове, поправляя сбившиеся волосы, и тихонько поцеловал. Ласточка, помедлив, вновь подняла голову, как и прежде глядя с молчаливым вопросом и ожиданием в глазах. Может быть теперь...?       Намного медленнее и осторожнее, словно спрашивая у девушки согласия, Ворон опять склонил голову и легко коснулся сухих губ. И в этот раз, несмотря на оставшийся страх, темноволосая ответила на ласку, тихонько всхлипнув. Нежность протяжно полилась горячими ручьями по венам обоих, подогревая зародившееся доверие, распаляя нерешительное желание, притупляя боязнь. Парень наконец-то был счастлив, ведь он смог подарить девушке заботу, не испугав ее, и он продолжал трепетно нежить ее губы долгим поцелуем, позволяя вспомнить все переливы чувств и ощущений, что были связаны с этими ощущениями. Ласточка тихонько подала голос, закрыв глаза, расслабившись и доверившись партнеру, словно растворяясь в тягучей неге. Объятия смягчились, ладони скользнули по спине, но дальше идти не решились. Ворон же постарался продолжить теплые ласки: руки, до того оглаживавшие талию, плавным движением соскользнули на бедра, принявшись бережно ощупывать и гладить их. Парень старался не спешить и избегать особенно похотливых касаний, но руки просили большего, из-за чего пришлось осторожно переместить их на плоский живот. Ласточка прервала поцелуй, слегка отстранившись, пытливо взглянула в глаза Ворона, а увидев в них волнение, уткнулась головой в его шею. Некромант успокаивающе мягко огладил талию и живот девушки, а после осторожно подцепил кончиками пальцев край рубахи. Помедлил, улавливая реакцию. Никакого сопротивления, лишь смущение... Плавно потянул вверх, обнажая тощее тело, а Ласточка, пусть и будучи непередаваемо смущенной, изогнулась и подняла руки, выскальзывая из одежды и позволяя разглядеть себя почти нагой: грудь все еще была скрыта под истертыми временем бинтами.       Ворон выдохнул облегченно и возбужденно, словно впервые увидев такое изящество перед собой. Он, конечно, помнил юную Ласточку, которую когда-то взял силой, но это зрелище было несопоставимо с нынешним, ведь сейчас девушка не боялась, не старалась спрятаться от него, и одно лишь отсутствие страха перед ним делало ее в разы краше. Однако спешить все еще было нельзя.       Словно стараясь уравняться с девушкой, парень медленно стянул одежду и с себя, обнажая шерстистое сильное тело, после чего смущенно опустился рядом, легонько приобнял и осторожно уложил на себя. Ласточка, оказавшись сверху, сначала взволнованно ахнула, но после, вновь почувствовав себя в безопасности, опустила голову и прижалась к широкой груди, слушая сердцебиение не менее взволнованного некроманта. Теплые сухие ладони огладили гибкую девичью спину и коснулись с трудом завязанных бинтов. Ласточка чуть напряглась. - Мне... снять?       Помедлив, как будто борясь с сомнениями, девушка кивнула. Ворон, стремясь успокоить ее, коснулся поцелуем щеки и принялся медленно распутывать старые бинты. - Нужно будет тебе новые найти... эти совсем истрепались.       Тряпье сползло с тела и было отложено в сторону. Ласточка шумно, с дрожью вздохнула, стараясь не смотреть на парня, а тот, хоть и боялся напугать ее своей поспешностью, не смог удержаться и не коснуться мягкой небольшой грудки с вишневыми пятнами сосков. Бережные пальцы огладили тело с непередаваемой лаской и не несли ни капли угрозы, отчего темноволосая почти без страха вздохнула, выдавая свое удовольствие. Некромант осмелился поцеловать и грудь. - Ты прекрасна...       Ласки продолжились, и на некоторое время землянка оглашалась лишь треском огня в печи да едва слышимыми женскими вздохами. Аккуратные движения не приносили неприятных ощущений, даже легкое сжимание грудки не было болезненным и только распаляло стыдливый румянец на щеках. Постепенно ладони сползли на ребра, приласкали их кончиками пальцев, перешли на бока, а после спустились на бедра, оглаживая кругами поверх одежды. На мгновение Ласточка снова испугалась и прижалась к груди парня как можно крепче, точно старалась стать незаметной, однако, прикрыв глаза, взяла себя в руки, смирившись с горящим внутри желанием, и тихонько выдохнула, вновь давая позволяя идти дальше. Успокаивая девушку поцелуями, некромант медленно расстегнул и спустил ее штаны, которые тут же отправились на пол. Между его руками и ее телом оставалась последняя преграда в виде повязанных на бедра и уже заметно промокших бинтов, и через несколько мгновений они уже покоились рядом со штанами. Ласточка, смущенно уткнувшись лицом в грудь Ворона, сползла с его тела на постель и слегка поджала ноги. Парень, словно стараясь ее успокоить, водил рукой по бедрам, мучительно растягивая прелюдии, и лишь через несколько минут безобидных ласк осторожно скользнул пальцами между ног, ощупывая влажное. Ласточка смущенно вздохнула, явно сдерживая стон. Этот мелодичный голос еще больше подлил масла в огонь, окончательно раззадоривая сдерживающегося Ворона, и тот наконец-то решился снять оставшуюся одежду и с себя.       Избавившись от штанов, парень вновь смущенно обнял нагую девушку, боясь напугать ее своим желанием, несмотря на то, что все и так было очевидно. Все-таки лучше было потерпеть, сдержать порыв еще немного, лишь бы не заставить ее бояться... Но Ласточка чувствовала голод не меньший, чем его, может быть даже больший, ведь для нее это была настоящая потребность в ласке и нежности, которой она была лишена задолго до того, как этого же лишился Ворон. А потому, идя наперекор своему страху и воспоминаниям, она тихонько прижалась всем телом к парню, давая молчаливое согласие.       Парень напоследок провел широкой ладонью по ее бедру, мягко обхватил его приподнял, одновременно прижимаясь телом к телу поудобнее. Ласточка взволнованно дышала, уткнувшись лицом в грудь некроманта, и позволяла идти дальше. Влажный от смазки кончик члена легонько ткнулся между бедер, надавил и медленно проник, скользя по влажной стеночке внутрь. Девушка с непривычки крепко сжала плечи пальцами, удерживаясь в одном положении, и слегка выгнулась, всхлипнув. Ворон не спешил входить глубоко - все-таки его размер мог доставить не только удовольствие. Остановившись наполовину внутри, он слегка подвигал бедрами, позволяя девушке получить свою дозу наслаждения и вместе с этим привыкнуть к наполненности, а после снова вышел. Черноволосая тихонько, тонко застонала и подняла ногу повыше, оставаясь лежать на боку и крепко обнимать парня. Он снова проник, уже поглубже, и постепенно вошел полностью, с упоением ощущая мелкую горячую дрожь, что приносила долгожданную ласку. Сильные руки бережно, надежно обхватили хрупкое тело, уложив на спину, и мягкие, упругие толчки участились. Вскоре в комнатушке раздавалось не только постыдное, но сладкое для слуха хлюпанье смазки, но и частые вздохи и стоны Ласточки. Девушка, оставаясь с закрытыми глазами, прильнула к Ворону так крепко, что каждое его движение заставляло ее изящное тело двигаться в противоположную сторону и лишь усиливать и без того обостренные чувства. Парень же старался двигаться плавно, чутко прислушиваясь к голосу красавицы, чтобы остановиться сразу же, как в нем появится надтреснутый тон боли. Однако стоны передавали только стыдливое наслаждение, алые щечки горячо горели, руки беспорядочно блуждали по спине и бокам некроманта. Тот продолжал двигаться мягко и нежно согревать шею, грудь и щеки девушки сладостными поцелуями. Чувствительных сосков коснулись ласковые пальцы, прибавив к удовольствию новые тонкие нотки. Постепенно наслаждение доходило до пика, приятные ощущения нарастали, и тела обоих услаждались друг другом предельно чувственно, дрожа, пульсируя, сбиваясь с темпа...       Шумно задышав, Ворон ощутил, что уже на грани, однако смог слегка замедлиться и оттянуть сладостный момент. Ласточка стонала и выгибалась под ним, видимо, тоже будучи почти на пике наслаждения. - Мне... Ррвх... К-куда?.. - неожиданно хрипло спросил Ворон, мелко двигаясь и целуя шею девушки, словно сам стыдился этого вопроса. Ласточка неожиданно ощутила прилив тревоги и отвернулась, так и не открыв глаза. - Т-тебе же не нужен... ребенок... - с каким-то страхом и вопросительным оттенком прозвучал ответ. Некромант неожиданно прильнул к девушке, крепко обняв ее, особенно бережно прижав к своему разгоряченному телу... - А если нужен, Лас... С тобой, и ты.. нужна... - прозвучал хриплый, неожиданно откровенный ответ.       Ласточка замолкла на мгновение, взглянув в глаза Ворона, словно в поиске ответа... а после с тихим, стыдливым всхлипом спрятала лицо на его плече. Парень успокаивающе поцеловал девушку в волосы, огладил спину, и наконец задвигался чаще, с хлюпанием доводя и черноволосую, и себя до высшего удовольствия. Раздался тонкий, протяжный девичий стон, ее тело конвульсивно завздрагивало, переживая сильнейшее удовольствие и удовлетворение, а Ворон в свою очередь несколькими крупными толчками вошел поглубже и, доведенный сладкими сокращениями пульсирующих стеночек, с негромким рычанием кончил внутрь.       Сладкое наслаждение, приятное утомление и тепло окутало тела обоих. После чувственной близости доверие обоих не могло не перейти на новую ступень, и Ласточка, пусть и занервничав от неожиданного предложения и решения Ворона, прижалась к нему посильнее, без слов говоря о своем согласии и покое рядом с ним. Некромант, медленно поведя бедрами, с мокрым хлюпаньем покинул ее тело и удобно улегся на бок, вновь коснувшись дрожащих тонких губ любящим поцелуем. Да, любящим... иначе это было не назвать. Сильные руки, готовые оберегать не только девушку, но и возможного ребенка, мягко обвили худую талию, перед этим укрыв обоих теплым старым одеялом, лежавшим прижатым к стене. Потихоньку тонкие вздохи Ласточки утихали, и уставшая девушка проваливалась в сон. Парень до последнего держался, чутко оберегая ее покой, однако постепенно и он уснул, убаюканный треском огня в печи и долгожданным, греющем жарче любого огня счастьем.