Глава IV
14 ноября 2020 г., 05:00
На следующее утро Макс дважды чувствует себя наблюдателем в собственном теле. Сначала, когда мать будит её в школу. Затем, когда вручает таблетки.
Не бери маленькие
Но маленькие — именно те, что прописаны ей. Они заволакивают мир дымкой, и в то время, как она отчаянно цепляется за твёрдость пола под ногами, это становится почти невозможным. Старшая школа Линкольн — учебное заведение, в котором она якобы учится уже четыре года. Но её память пуста. Коридоры расплываются лабиринтом, и даже с новым расписанием и картой от секретаря она не находит опорных точек. — Приветствую, юная Макс, — раздаётся голос сзади. Она оборачивается и видит Сэмюэля, размеренно подметающего коридор. Поток студентов обтекает его, когда он приближается. Его знакомое лицо ошеломляет. Макс застывает с приоткрытым ртом. — Рад видеть тебя здесь. Надеюсь, тебе лучше. — С-спасибо, — выдавливает она и отступает. Чувство, будто что-то снова сдвигается у неё в голове, сбивая временные рамки и её вместе с ними. Она прислоняется спиной к холодной железной дверце, чтобы удержать равновесие. — Итак, местная психопатка, — раздаётся ехидный голос. Макс поднимает взгляд на Викторию Чейз в окружении свиты. Она узнаёт лишь Тейлор и Кортни. Все смотрят на неё с одинаковыми насмешками, прожигая взглядами насквозь. Но лишь Виктория изучает её с осторожностью хищника. — Не сейчас, Виктория, — бормочет Макс, пытаясь пройти мимо. Но Чейз неотступно следует за ней, продолжая воображаемый диалог. — Не думала, что увижу тебя снова после твоего последнего трюка. Того, где ты так старательно пыталась разбить себе голову, — её ухмылка на мгновение гаснет. — Это было... отвратительно. Она фыркает и нарочно задевает Макс плечом, проходя мимо. — В следующий раз, когда захочешь сбежать от своей жалкой паранойи, прячься в кабинке, позорище. И постарайся не думать, что мой шкафчик — подходящее место для твоих выходок. Сомневаюсь, что вынесу вид крови. Макс кусает губу до боли, но продолжает идти. Пока она блуждает в поисках шкафчика, Виктория неотступно жжёт её спину взглядом. Макс знает: если смотреть прямо перед собой и сжимать челюсти, слова Чейз не достанут её. Её шкафчик — сто пятьдесят второй. Но в каком коридоре? Она подносит карту к самому носу, вглядываясь в мелкий шрифт. Сюда? — шепчет она, сворачивая в левое крыло. И врезается в чью-то грудь. Кто-то хватает её за руки и мягко отстраняет. — Смотри куда идешь, — раздаётся спокойный голос. Макс поднимает взгляд и встречается с испуганными глазами Уоррена. Макс оживляется и пятится, задевая кого-то еще позади нее. — Извини, я напугал тебя? — растерянно спрашивает Уоррен. — Ты очень кстати чуть не сбила меня с ног! Я искал тебя. Мисс Ньютон сказала, тебе нужен репетитор, чтобы нагнать пропущенное. Выражение лица Макс не меняется. Кажется, её мускулы окаменели. — Вы ещё не говорили об этом? — он пытается не быть навязчивым. — С кем? — наконец выдавливает она. — С мисс Ньютон. Школьным консультантом. Он тянется к записке в её руке, и она роняет её, отступая к стене. — Эй, эй, прости. Я просто... — он поднимает листок и тычет пальцем в номер её шкафчика. — Должно быть, последние недели были адскими, чтобы всё так забыть. Твой шкафчик вон там, — он указывает в противоположный конец коридора. — В общем, по пятницам я свободен и... — он тянется к её руке, но она прячет её за спину. Он пожимает плечами, достаёт ручку и что-то пишет на бумаге. — Позвони, обсудим условия, — он суёт ей листок и быстро уходит, коротко помахав. Она чувствует на себе взгляды, пока идёт к шкафчику. Десятки глаз следят за ней, словно ждут, когда она снова проебется. Она чувствует, как сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди и застрянет в горле. Она механически перетаскивает учебники и переключается на уроки, отсиживаясь на автопилоте. Биология. Алгебра. Английский. Их ведёт учитель на замене, явно новичок, раз она так легко вовлекает класс в обсуждение «Ада» Данте. Виктория присаживается на стул перед ней и наклоняется к соседке. — Жаль, что Джефферсона до сих пор нет. Он не стал бы тратить время на эту ерунду, — она кивает на парня, который уже минут пять разглагольствует с места. Учительница пытается вернуть его к теме. — Не говори так. Ты правда хочешь, чтобы Джефферсон вернулся после всего, что случилось? — шепчет подруга. — Это были всего лишь дурацкие слухи, — отмахивается Виктория. — Слухов не бывает на пустом месте, раз его арестовали. Виктория сжимает губы. — Ну и что с того, что он переспал со студенткой? — Вик, прекрати. Девушка покончила с собой. Прояви хоть немного сочувствия. Виктория со вздохом отворачивается к окну. Она подпирает подбородок рукой, игнорируя вопрос учительницы. Когда Макс ёрзает на стуле, тот громко скрипит по полу. Виктория оборачивается и смотрит прямо на неё. Она крутит пальцем у виска и что-то шепчет подруге. Та подавляет смешок. Обе смотрят на Макс. Макс просто игнорирует их, яростно выводя в блокноте каракули, пока страница не превращается в водоворот чёрных чернил. Мисс Ньютон оставляет её после истории, чтобы напомнить о необходимости нагнать программу. Кажется, она рада, что Уоррен уже поговорил с Макс. — Он один из наших лучших учеников. Твои родители были впечатлены. — Он общался с моими родителями? — не понимает Макс. — Мы все побеседовали, пока ты была в больнице, — мисс Ньютон смягчает голос до медовых нот. Макс хочется закричать, чтобы та перестала улыбаться этой дурацкой, слащавой улыбкой, которую используют с душевнобольными. Что хуже — эти улыбки или исподлобные взгляды? Она почти жалеет, что не может раствориться в краске на стене. Голова раскалывается, а к концу дня кажется, будто сердце вот-вот разорвёт грудину. Ладони липкие от пота. Она ждёт, когда мать заберёт её, прислонившись лбом к прохладному стеклу двери. На улице лето, но не должно быть так душно. Кажется, она вот-вот воспламенится. Кто-то резко распахивает дверь, и та бьёт Макс по голове, отшвыривая на пол. — Какого хуя! — восклицает виновник и опускается на колени. — Ты что, стояла вплотную к двери? Она ошеломлённо смотрит на Нейтана. — Пыталась остыть, — объясняет она. Остальные слова застревают в горле. Он медленно оглядывает её с ног до головы, затем хмурится. — Чё они тебе впарили? — он протягивает руку, чтобы помочь, но она лишь смотрит на неё. Голова стала тяжёлой, будто её толкают на дно. — Что? — она хватается за виски. Он вздыхает и присаживается на корточки рядом. — Лекарства, чокнутая. Что ты глотаешь? — Не знаю. Не помню. Нейтан говорит что-то ещё, но слова теряют смысл, превращаясь в гул. Она чувствует, как голова становится неподъёмной, клонится вниз, а всё тело растворяется в вате. Смутно осознаёт, как Нейтан подхватывает её, когда она начинает валиться на бок. А потом наступает тьма.***
Она барахтается в розовато-серой плёнке, липкой и тягучей, как патока. Она цепляется за её руки, ноги, сковывает каждое движение. Макс пытается плыть быстрее, вырваться, но плёнка сгущается, мутнеет, заливает собой всё. Она проникает в рот, в нос, заливает уши — густая, сладковато-горькая масса, не оставляющая места для воздуха. — Не бери маленькие, — звучит в самой её голове голос Уоррена, отчётливый и зловещий. И тьма поглощает её с новой силой, безжалостная и полная.***
— ...Ты меня слышишь? Яркий свет бьёт в глаза, заставляя Макс зажмуриться. Она медленно моргает, пытаясь разглядеть сквозь туман силуэт врача. — Что... что случилось? — голос хриплый, будто её гортань пересохла от песка. Свет отодвигается, и доктор хмурится, его черты становятся чётче. — У тебя был эпизод в школе. Судорожный. Помнишь, что было перед этим? Тошнота? Головокружение? — Да... Всё утро чувствовала себя отвратительно. Будто голова в тисках, а в глазах — песок. И жар... Мне было так жарко. — Хм, — врач делает пометку в планшете. — Проконсультируюсь с доктором Адамсом. Вероятно, сменим препарат. Побочные эффекты — редкость, но случаются. Если симптомы повторятся — не геройствуй. Сразу к медсестре или звони врачу. Повезло, что с тобой был тот парень... он, кажется, знал, что делать. Щёки Макс пылают при воспоминании о Нейтане. Свидетель. Теперь у него будет вечный повод для язвительных замечаний. С таким темпом она и до зимы не дотянет. — Как самочувствие сейчас? — врач снова прикладывает пальцы к её запястью. — Будто меня переехал КамАЗ, — выдыхает она и, видя, как его брови ползут вверх, торопливо добавляет: — Но... ничего. Справлюсь. Уголки губ доктора дрогнули в подобии улыбки. Он что-то записывает в историю болезни. — Не переживай, детка. После такого это... нормально.***
— Мне так жаль, дорогая, — Ванесса произносит это уже в пятый раз с момента выписки. — Мам, всё в порядке, — глухо отвечает Макс, прижавшись лбом к прохладному стеклу. — Твой первый день... и такое. Боже, я просто хотела бы... — она сдувает непослушную прядь с лица. — Надеюсь, дальше будет легче. Я ничего не могу с этим поделать, — хочет крикнуть Макс, но мать бросает на неё усталую, виноватую улыбку, и слова застревают комом в горле. — Всё было нормально, — выдыхает она. Она могла бы выстроить себе новый мир. Прямо как с галлюцинациями, с ложью о «падении с лестницы» — она заперла это в глухом подвале собственного сознания. — Всё наладится. Обещаю. — Ага, — тихо соглашается Макс, снова утыкаясь в стекло. — Уж точно наладится. Ей выписали новые таблетки — не те, крошечные, а продолговатые, овальные. Она почти смеётся, разглядывая их в блистере, но внезапно всплывает память: то существо из фильма, её собственная голова, бьющаяся о стену. Зародыш смеха гаснет в горле, не успев родиться. Она закрывает глаза, делает глубокий вдох и закидывает упаковку в рюкзак. — Кстати, мисс Ньютон сказала, вы хотите нанять мне репетитора, — говорит Макс, пытаясь отогнать собственные мысли. Голос ровный, без эмоций. — Мы подумали, что так будет проще вернуться в ритм. После нескольких недель... перерыва. Учёба плюс группа доктора Уайт — это серьёзная нагрузка. — Точно. Ну, Уоррен предложил помочь. Дал номер, чтобы обсудить условия. — Да? — Ванесса на мгновение замирает, а затем на её лице расцветает лукавая, слишком живая улыбка. — Но мы уже обо всём договорились. — Тогда зачем... — Ну? Что думаешь? — подначивает мать, и щёки Макс заливает густым румянцем. — Думаю, что некоторые вещи не меняются, — бормочет она себе под нос, ощущая, как по спине бегут мурашки.***
Макс по локоть в учебниках, когда её пальцы натыкаются на телефон. Она размышляет, позвонить ли Уоррену — просто чтобы услышать знакомый голос. И на одно мгновение ей даже хочется, чтобы у неё был номер Нейтана. Но есть один номер, который она хочет заполучить больше всего. Здесь, в этой реальности, у неё нет номера Хлои. Он должен быть в дневнике, — мелькает мысль, но она не видела его с тех пор, как вернулась из больницы. Она лихорадочно перебирает бумаги на столе, сметает всё с прикроватной тумбочки. — Мам! Ты не видела мой дневник? — в тишине ей не сразу отвечают, но через мгновение в дверях появляется Ванесса с настороженным лицом. — Какой дневник? — Мой дневник, мам! Единственный, который у меня есть! Я думала... — она обрывает себя, увидев, как на лице матери расцветает тревога. — Единственный дневник, что я припоминаю, — это твой розовый, с замочком, из тринадцати лет. Ты выбросила его в день переезда. — Что? — её руки замирают на полпути к ящику тумбочки. — А... а мой полароид? Ванесса прикусывает губу, стараясь вспомнить. — Ты имеешь в виду ту самую камеру? Ты и её выбросила. Макс, что случилось? Почему тебя так волнуют эти старые вещи? — Чёрт. Ладно, — выдыхает Макс, и пальцы немеют, будто их перетянули жгутом. Нет дневника. Нет камеры. Она мельком ловит своё отражение в зеркале — и не узнаёт его. Как я оказалась в этой жизни? — Я просто... хотела позвонить Хлое. — О, Макс... — мать входит в комнату и обнимает её. — Ты уверена, что готова к этому сейчас? Макс кивает, уткнувшись лицом в материно плечо, и обнимает её в ответ, впервые распахнувшись. Запах лавандового мыла и средство для посуды с лимоном бьют в ноздри — это первое, что она по-настоящему чувствует с того дня, как очнулась в больнице. — Кажется, у меня есть её номер... в старой телефонной книге. Сейчас поищу. Макс вбивает цифры в телефон, перебирая в голове все слова, все извинения, которые годами копились внутри. Но после гудков её встречает не Хлоя. Холодный, автоматический голос произносит: «Набранный вами номер не обслуживается...» Телефон выскальзывает из ослабевших пальцев и с глухим стуком падает на стол. — Как мне вернуться? — шепчет она своему отражению, и в глазах его — та же безысходная тоска.
