Staying Vertical

      Макс ворочается в постели, одеяло сковывает её, как путы. Галлюцинации отступили, но сны приносят те же жгуты, сдавливающие конечности до хруста в суставах. В этих снах она падает, подвешенная на верёвках, раскачиваясь в пустоте под монохромным ливнем. Она просыпается с рывком, и простыни всё ещё туго обвивают её исхудавшие руки.       Следуя совету мисс Уайт, она пытается считать вдохи и выдохи, даже когда они срываются частым, прерывистым ритмом. Галлюцинации прекратились, но сны отвратительны не меньше. Макс смутно размышляет, в чём разница, сидя, поджав колени к груди, и пытаясь окончательно проснуться, чтобы избавиться от тягостных мыслей. Она снова проваливается в сон и снова просыпается, гадая, где она на этот раз и будет ли иначе, когда её сознание наконец вырвется из этих кошмаров.       Уже за полночь, а она всё не решает — идти с Нейтаном или нет. Не хочется снова обманывать родителей, которые смотрят на неё так, будто она вот-вот рассыплется и снова окажется в больничной палате. Их бдительность стала удушающей, а улыбки — восковыми, за которыми скрывается бесконечная усталость.       Но вот она уже натягивает джинсы и завязывает шнурки, и решение словно принимается за неё. Её сонный мозг чертовски опасен.       Он не подъезжает к парадному, а проезжает мимо её окна, единожды сигналя. Макс выглядывает и видит, как он высунулся из машины и машет ей. Адреналин накатывает так внезапно, что у неё подкашиваются ноги и слабеют руки.       Что я делаю? — она впивается пальцами в подоконник. Что я, блять, делаю? Я даже не знаю. И мне всё равно. Я просто сделаю это.

Я ухожу.

      Макс крадётся по лестнице, тихо притворяет дверь и выходит в ночь. Садясь в его пикап, она получает награду — победоносную полуулыбку Нейтана.       Вина прожигает её изнутри, будто раскалённый штырь в горле. Храбрость стекает обратно от головы к животу вместе с адреналином, сменяясь ощущением полной безнаказанности. Не поздно ли выпрыгнуть и побрести домой? — Я не знаю, что делаю, — выдыхает она.       — Никто не знает, больная. В этом-то и соль, — он поворачивает руль, и её бросает к нему.       — Если честно, я не хочу взрывать машину.       — Я и не думал, что ты вообще сможешь.       — Тогда что мы будем делать? — она проводит пальцем по прорезиненной обивке сиденья. Она не знает, чего от него ждать, но уверена — это будет что-то разрушительное. Поджог. Ограбление. Избиение бездомных. И ей следовало бы быть голосом разума. Вот только в последнее время она сама не слишком разумна, и эта поездка пахнет катастрофой.       Он лишь ухмыляется в ответ и прибавляет газу, уносясь в хаос ночных огней.       Всю дорогу царит гнетущая тишина, которую рвёт лишь скрежет передач и шин в поворотах. Макс думает о другой реальности, где она могла бы сидеть в этой же машине. Если бы доверилась ему, уехала в тёмное никуда, поменялась с ним секретами. Если бы могла смотреть на его руки на руле, не видя их в крови Хлои.              Он резко сворачивает на заправку и останавливается у заправки. — Чего хочешь? — бросает он, и осторожность смывает с Макс, будто сдёрнули одеяло. Она смотрит на его губы, не слыша. — А?       Он кивает на светящееся меню. — Еда, дурная. Тут её обычно покупают. — он ловит её взгляд на своих губах и медленно ухмыляется. — Если хочешь молочный коктейль — это единственное место по пути.       — Я без денег, — признаётся она, мысленно давая себе пощёчину.       — Я угощаю, идиотка. Давай быстрее, — он барабанит пальцами по рулю.       — Ладно... тогда коктейль, — она отворачивается от его ухмылки, всё той же, что и в больнице. Слишком хищной. — Спасибо, — неловко добавляет.       — Два шоколадных, — кричит он в окошко. Макс разглядывает приборную панель — невероятно чистую для подросткового пикапа. Интересно, всегда ли он так аккуратен, этот парень, чьи эмоции скользят вокруг, словно масляные пятна.       Он протягивает ей стакан и снова выезжает на трассу. — Итак, сумасшедшая сучка...       — Перестань так меня называть, — обрывает она, отпивая коктейль.       — Ладно, Макс, — растягивает он, закатывая глаза. — Ты пиздец какая тихая. Это выбешивает.       Макс смеётся, но он не улыбается в ответ — лишь пристально смотрит на неё. — Я не в своей тарелке в таких ситуациях, — объясняет она, указывая на машину, коктейль, ночь за окном. — Не знаю, что говорить. А тебе-то чего нервничать? Ты же не девушка в машине со стрёмным типом.       — Стремный тип со стрёмной девчонкой — всякое бывает, — фыркает он.       — Э-э, нет, — она выпрямляется, прижатая ремнём. Желание бежать возвращается.       — Расслабься, Безумная Макс. Шучу. Тебе не придётся выпрыгивать. — он кивает на её руку, вцепившуюся в дверную ручку. Он замолкает, и Макс замечает, как дёргается мускул на его скуле. — Я не люблю тишину, — говорит он через паузу. — Не люблю думать. Разговор — значит, не думаю, ясно? А тишина... она заставляет меня ебаться с мыслями.       Он не объясняет дальше, и она лихорадочно ищет, что сказать, чтобы заполнить пустоту.       — Как это было? — вырывается у неё шёпотом.       — Что именно?       — Лекарства. Терапия. Всё... что привело тебя туда.       — Дохуя вопросов. Это что, сеанс психотерапии?       — Я не псих, — парирует Макс, и он смеётся.       — Не знаю, чего ты ждёшь. Мир облажался давно, и мы все в дерьме. Иногда оно выбивает тебя из колеи. Иногда ты не видишь, насколько всё ебнулось, пока не окажешься в центре огня, а дым — высотой с деревья в обзорном парке, — его глаза горят своим собственным огнём, и Макс спешно отводит взгляд.       — К этому привыкаешь, — бросает он, эхом повторяя её же слова, сказанные Кейт. — Вот и вся правда.       Это рождает в ней лишь новые вопросы. — А какой я была раньше? — пробует она другой путь. — До больницы. Я была... такой же?       Нейтан сворачивает к складу и ставит недопитый коктейль в подстаканник. — Хрен его знает. Я и в своём дерьме по уши. Помню, ты приставала к людям, когда тебя окончательно понесло. Викторию ты точно задела, но, знаешь... она вроде как заслужила. — он бросает на неё быстрый взгляд; черты его лица смягчаются, но лишь на миг. — А до этого? До всей этой хуйни? Не знаю. Ты была тихой. Держалась особняком. Была просто... Макс. Слишком скучной для сплетен.       — Значит, я скучная? — она удивлённо моргает. Не может представить, чтобы она лезла к кому-то, а уж тем более — к Виктории. Но потом обрывки воспоминаний начинают просачиваться: Виктория, прижимающая её к стене, бросающая яблоко в её суп, нарочно толкающая её плечом. И гнев — знакомый, острый — начинает пульсировать в висках.       — Я не это сказал, — ворчит он. Они подъезжают к старому складу. Здание высится в темноте, с прогнившей крышей, просевшей в нескольких местах. Нейтан глушит двигатель, но не двигается. Поворачивается, забирает у неё пустой стакан и швыряет в мешок для мусора сзади. — Ты, Безумная Макс, вовсе не скучная. Поверь тому, кто за свои девятнадцать перепробовал больше, чем иные за всю жизнь. — он настойчиво стучит пальцем по её виску.       Она вздрагивает от прикосновения и от прозвища, которое в его устах звучит почти... ласково. — Кажется, я должна сказать «спасибо», — говорит она, но он уже выходит из машины.       — Пошли, — кричит он, засунув руки в карманы бомбера, и направляется к заброшенному зданию.       Макс нерешительно следует за ним. Он наклоняется под сгнившей доской, свисающей с потолка, и протягивает руку, чтобы помочь ей подняться. Его хватка неожиданно твёрдая. — Это, — говорит он, указывая на дыру в крыше, — моя гавань. — звёзды рассыпаны по клочку неба над ними, и Макс замирает. — Я прихожу сюда, когда не могу уснуть. Да, у меня есть таблетки, но блять... Иногда лучше просто смотреть в небо.       Макс садится, поджав ноги, чтобы смотреть в дыру, но Нейтан дёргает её за руку, заставляя лечь на спину рядом с собой. — Иначе нихуя не разглядишь, — поясняет он.       Она слышит его дыхание — неровное, сбитое. Чувствует, как поднимается и опускается его грудь, ощущает беспокойную энергию, исходящую от него.       — Правда? — он кивает в сторону неба, и Макс кивает в ответ.       — Красиво, — добавляет она.       Он усмехается. — Нихуя подобного. Это ебучая безнадёга. Все эти вспышки света, что вечно убегают от нас. Это...       — Красиво, — настаивает Макс, на этот раз без тени улыбки.       — Ты нервничаешь из-за меня, а?       — Что? Нет.       Он снова усмехается. — Через миллиарды лет всё это разлетится нахуй, пока не останется одна пыль. — он указывает на руины вокруг. — Будет похоже на это дерьмо, только в космосе. Ничего не останется. И это ты называешь красивым?       — Прекрати. В темноте всегда есть красота. Надо просто знать, где искать. — она приподнимается на локте, поднимает осколок оконной рамы и держит его между ними. — Видишь? Сломанная и бесполезная. Но когда-то через неё открывался красивый вид.       Нейтан смотрит на неё странно, приподняв бровь, затем выхватывает раму и отшвыривает её.       — Тогда зачем приходить? — спрашивает она.       В ответ он лишь криво ухмыляется. — Галлюны ещё остались? — внезапно меняет он тему, заставая её врасплох.       Она садится и поворачивается к нему. Он не смотрит на неё, уставившись в потолок. — Не знаю, — она опускает взгляд на его куртку. — Кошмары остались. Они не такие... отвратительные. Стали мягче, что ли. В них Уоррен уже не...       — Уоррен? — Его внимание становится острым, как бритва, и она жалеет, что вообще открыла рот. — Уоррен Грэхэм? Что он, блять, с тобой сделал?       — Что? Ничего, — но он вскакивает так резко, что она едва не кубарем летит с их импровизированного второго этажа. — Он был... в галлюцинациях.       — Что он делал? — бровь дёргается.       Макс выдыхает, пытаясь вытолкнуть камень из груди. — Творил какую-то хуйню, — вот всё, что она может выжать.       Он не давит. — Это он поднялся на крышу, — голос Нейтана становится тише, хриплым. — Когда тебя окончательно понесло. Он пытался тебя успокоить. Вся эта банда гиков ринулась за тобой следом, но, блять... Я был уверен — он прыгнул бы вслед, если бы ты сделала шаг.       Она представляет эту картину, пока он говорит. Чёрная пустота под ногами, мёртвые звёзды над головой. Дождь, бьющий в руки, как дробь. Голос Уоррена, цепляющийся за облупленные стены склада: Макс. Макс, нет. Он близко, но не достаточно — дождь и гром уносят его слова.       Она моргает, встречая взгляд Нейтана — изучающий, любопытный, с чем-то на дне, что темнее той пустоты под ногами и неба над головой. Что-то, чего она не может разобрать. — Что? Что ты, блять, сказал? — картина гаснет, но паника остаётся, осязаемая, как призрак. — Почему мне никто не сказал? — Почему я не помню? — вот что она имеет в виду. Но если воспоминания — это нити, то её руки уже опутаны ими до локтей, без просвета.       Нейтан смеётся — тем же диким, больным смехом, что заполнял палату в больнице. Он смеётся, пока не начинает задыхаться. — Потому что ты гребаный хрупкий цветок. Тебя недолго и сломать снова, дурилка.       Его смех добирается до неё, и ей ненавистно то, что он после себя оставляет. — Я, сука, справлюсь, — говорит она, и он снова хохочет. — Ты полна дерьма, Нейтан. — Макс спрыгивает вниз. Его смех по какой-то хуевой причине вгоняет её в ярость. Словно иглы впиваются в кости, и нужно бежать.       — Макс, — его смех обрывается, умирая в горле. Он спрыгивает вслед. — Эй, Макс. Я не думаю, что ты не справишься. Не думаю, что ты слабая, ясно?       Она идёт прочь, а Прескотт бежит за ней, хватая за руку. — Отпусти.       — Я бы не сказал этого, если бы думал иначе, понял? Не уходи, блять. Ударь меня, если легче будет. — Он бьёт её рукой себя в грудь, а она пытается вырваться.       — Я не собираюсь вымещать на тебе всю свою хуйню.       Его глаза — дикие, смотрят сквозь неё и в неё одновременно. Она почти видит, как этот огонь отражается в её зрачках. — Разве нет?       — Я просто устала, что все ходят вокруг меня на цыпочках, будто я рассыплюсь от любого слова, — голос Макс срывается. Она проводит свободной рукой по волосам, сжимая их у корней. — Я будто брошена здесь, а сама себя даже не помню.       Его хватка ослабевает, пальцы скользят вниз, к запястью. — Я знаю, — говорит он и закрывает глаза, с кривой улыбкой, довольный, что она хоть немного пришла в себя.       Она дрожит. Он открывает глаза, чувствуя мурашки на её коже. Отпускает руку и сбрасывает с себя куртку, накидывая ей на плечи. — Давай. Твою задницу нужно вернуть домой до рассвета.