Глава VII
1 декабря 2020 г., 17:00
На следующее утро Макс просыпается с привычной пустотой внутри. Адреналин ночи притупился сном, а мир вокруг застыл в неестественной тишине. Матрас хранит тепло её тела, не остывшего после той... поездки-которую-не-объяснить. Солнечный свет, льющийся в окно, нагревает и одеяло. Руки, раскинутые по бокам, тяжёлые, будто она всю ночь таскала кирпичи.
В реальности ничего из снов не случается — ни кошмаров, от которых хочется кричать, ни тех, из которых не хочется возвращаться.
Макс сбрасывает с себя нагретое одеяло и погружается в утренний ритуал, пока вчерашнее медленно растворяется в памяти. Шоколадные коктейли. Амбар. Улыбка Нейтана, освещённая лунным светом. Его куртка на плечах, согревавшая в ночной прохладе. — Пустяк, — буркнул Нейтан, заметив, как она впилась в него взглядом, когда они шли к пикапу. Но его рука легла ей на плечо, направляя и поддерживая, чтобы она не споткнулась о скрытые в траве ветки и о собственные непослушные ноги.
Макс улыбается, когда их взгляды встречаются в школе. Он рассеянно отвечает тем же, но изгиб его губ гаснет почти мгновенно, растворяясь в школьной толпе.
В конце дня, подойдя к своему шкафчику, Колфилд находит на дверце прилепленный больничным пластырем увядший цветок маргаритки.
Гребаный нежный цветок.
Непроизвольная улыбка трогает её губы. Она осторожно отделяет грустный маленький цветочек от пластыря с мультяшными героями — тех, что выдают в терапевтической группе — и вплетает его в петельку для пуговицы на своей куртке.***
Райан с торжественным видом ставит картонную коробку на стол, и Макс успевает спасти домашнюю работу от падения. — Открывай, — говорит он, отмахиваясь от облака пыли. — Что это? — хмурится Макс, но отец сияет, указывая на коробку, будто это сундук с сокровищами. — Смотри. — он стучит пальцем по выцветшей наклейке с надписью «Аркадия Бэй». Внутри — пиратские костюмы, поделки из летнего лагеря, наряды, которые они шили с Хлоей, пробуя ткать из пеньки. Но главное — небольшая стопка полароидных снимков. Она осторожно вынимает их. На всех — они с Хлоей. Улыбки, смазанные кадры, руки на плечах, игровые потасовки. Хлоя в плаще, усыпанном блёстками и пуговицами, Макс — в повязке суперзлодейки. Они менялись ролями, и хотя Хлоя была гениальным заклятым врагом, трудно было забыть её ликующий вопль, когда она побеждала «злодейку» Макс концом швабры. Макс перебирает снимки снова и снова. Чувствует, как слёзы текут по щекам, и спешно смахивает их. Райан мечется по комнате, от кровати к столу и обратно. — Всё в порядке, — шепчет она, проводя пальцем по глянцевым квадратикам. Подносит их к лицу, вдыхая затхлый запах прошлого.Если бы я могла просто...
Она впивается в снимок, в их с пираткой Прайс детские лица, в каждую деталь комнаты позади. Сосредотачивается, пока в голове не начинает отдаваться эхо смеха Хлои. Фокусируется, пока взгляд не плывёт, пока фотография не расплывается, пока рука не немеет от напряжения. Но ничего не происходит. Снимок выскальзывает из ослабевших пальцев. Райан обнимает её. — Эй, всё хорошо. Всё в порядке. Макс кивает, разрываясь между его словами. Её мир — сплошной клубок из «всё в порядке» и «ничего страшного». — Я хочу вернуться, — шепчет она. — Я знаю, — отвечает отец, не понимая, о каком возвращении она на самом деле просит. Но Макс всё равно благодарна.***
— Эй, уродина, смотри сюда, — раздаётся голос Виктории, когда Макс проходит мимо. Она не бормочет — её противный, сладкий голос намеренно громок, чтобы слышали все в коридоре. Чтобы Макс почувствовала себя облитой слизью. Но Макс лишь отмахивается и идёт дальше. — Я сказала, СМОТРИ, — кричит ей Виктория, но Макс не оборачивается. — Я услышала с первого раза, — бросает она через плечо, не желая ввязываться в перепалку, когда и так опаздывает на историю. — Учись уважать тех, кто с тобой говорит, Колфилд. Это может быть последний раз, когда кто-то вообще удостаивает тебя вниманием. Макс оборачивается, чувствуя, как горят щёки, но встречает её взгляд, прожигая в её зрачках две чёрные точки. — Так-то лучше, — напевает Виктория, её ухмылка остра, как лезвие. — Ты всегда так отчаянно нуждалась во внимании. На секунду в глазах у Макс вспыхивает стробоскоп, вихрь кислотных цветов, искажённое лицо Виктории в центре. Она моргает — и коридор снова погружается в размытое чёрно-белое полотно. — Ну, приветствую, — голос Нейтана вклинивается между ними, резкий и готовый к стычке. Его выражение лица — чистая угроза. — Отъебись, Вик. Его слова — бальзам, даже если тон заставляет её внутренне сжаться. Наступает тягучая пауза. Виктория оправляется от неожиданности, и её взгляд скользит по ним обоим. — О... блять. Точно. Как я сразу не поняла, — она скрещивает руки на груди. — Мамочка-утка и её гадкий утёнок. Очаровательно. На лице Нейтана будто бы виден циферблат, и стрелка его самообладания падает ещё на деление. Он зеркалит её позу, скрещивая руки. — Правда? Так ты это видишь? Макс прижимается к стене, желая провалиться сквозь неё. — Эй... Ребят... — но её никто не слышит. «Стрелка» Виктории тоже дёргается, что выдаёт её не самое приятное выражение лица. В том, как она хмурится и отводит взгляд, есть что-то уязвимое, надломленное. — Нет. Полагаю, что нет, — наконец выдавливает она. Разворачивается и уходит, умудрившись наступить Макс на ногу, даже когда та прижата к стене. — Спасибо, — говорит Макс. Нейтан смотрит прямо в глаза. Он коротко кивает. — Не позволяй ей себя топтать, — бросает он, и над головой оглушительно звонит звонок, заставляя их обоих вздрогнуть. — Увидимся. Макс уходит на историю, всё ещё не веря, что они теперь — странное подобие союзников. Она проклинает Викторию каждым приходящим на ум словом. Но даже этого всё ещё недостаточно.***
— Максин. Она оборачивается на голос, но видит лишь бесконечную белизну. Её имя звучит со всех сторон, как в вакууме, не оставляя следов. Макс. МАКС. Макс. — Колфилд. На этот раз голос ближе. Повернувшись, она упирается взглядом в Викторию Чейз. Та с ленивой ухмылкой захлопывает дверцу своего шкафчика и прислоняется к ней. — Ну как, ощущаешь себя взрослой, Макс Колфилд? — Отлично, — слышит Макс свой голос, но не чувствует движения губ. — Наш последний год. Будто ты теперь одна из элиты, да? Вся эта мелкая шелупонь наконец-то под тобой. Макс прищуривается, не отрывая глаз от своей сумки. — Чего ты хочешь, Виктория? — В эту пятницу — вечеринка Циклона, — объявляет та и протягивает смятый листок. Щёлкает пальцами перед самым носом Макс. — Хочешь прийти? — Ты серьёзно? — Макс пытается уйти, но Виктория преграждает путь, снова прижимая её к шкафчикам. — Зачем? — Тебе понравится. И я знаю, что у тебя нет других планов. — Ты здесь уже три года, и у тебя нет ни одного друга. Разве твоей чокнутой голове не одиноко? Я тебя не понимаю, Колфилд. Я предлагаю тебе шанс стать кем-то большим, чем молчаливым хипстером, и ты не хочешь воспользоваться им? Макс чувствует себя наблюдателем в собственном теле. Слова Виктории высекают искру. Она ощущает, как школьные годы пронеслись мимо, словно колода пустых карт с загнутыми углами. Она не хотела возвращаться. Лето было другим уединением — с книгами, фильмами и тёплым одеялом. Здесь же — лишь холод металла и ещё более холодные взгляды. Она всегда держалась подальше от Виктории и её свиты. Родители твердили: наркотики, алкоголь, плохие оценки. Говорили — избегай тех, кто станет помехой. Она держалась подальше, потому что боялась пороков, от которых не сможет избавиться. Боялась острых углов их лиц, ухмылок зазнавшихся недорослей, смеха, похожего на удар молнии. Но сейчас Виктория протягивает приглашение, как руку. Так же, как она протягивает её Тейлор или Кортни, шепча секреты. Так же, как она тянется к Нейтану в коридоре. Её улыбка слишком яркая, но не дрогнет и за десять секунд, что Макс молчит. — Хорошо, — говорит Макс, принимая листок. Рука Виктории медленно поднимается — перемирие заключено. — Круто. Тебе понравится, — она сверкает зубами, и в этой улыбке есть что-то ненастоящее. Она нависает над Макс, становясь всё выше, пока не растворяется в вышине. Макс поворачивает голову. Шкафчиков больше нет. Влажный запах старого здания. Стробоскоп бьёт в глаза, ветер с чёрного хода холодит оголённую кожу. На ней какая-то майка и слишком короткая юбка. Она смутно помнит, как кто-то сунул ей эту одежду в руки, настойчиво уговаривая надеть. Туфли трут кожу и волочатся по бетону. Она пытается сбросить их, но ноги ватные, мир плывёт, и она наваливается всем весом на незнакомца. Гул в ушах. Чьи-то руки подхватывают и куда-то ведут. — Тебя реально так унесло с одной рюмки? — голос Виктории — то сверху, то сбоку. Макс не помнит, чтобы пила, хотя в руке зажат стакан с тёмной жидкостью. Воздух вытесняют чужие горячие выдохи. Она вытирает пот со лба и снова падает на того же человека. — Жарко, — жалуется она. На этот раз руки не ведут, а впиваются в неё, пальцы вдавливаются в кожу. — Почему бы тогда не снять что-нибудь? — чей-то крик в ухе, пахнет пивом. — Нет, я в порядке. — Но руки уже тянут за блузку. Она цепляется за ткань, пока другая пара стаскивает юбку. Кто-то дёргает за волосы, пытаясь влить в глотку что-то из бутылки. Холодное стекло бьётся о зубы. Она начинает вопить — осознание бьёт, как ток. — Ой, в чём дело, Макс? Тебе мало? — голос Виктории где-то рядом. Вспышка камеры. Макс начинает отбиваться. Кусает одну руку, бьёт другую, орёт, пока в лёгких не остаётся воздуха. Всё погружается во тьму, а затем — ещё одна вспышка, до боли яркая. Никто больше не дёргает её, но её собственные пальцы запутались в шифоновой майке, натянутой на голову. Стакан разбивается о пол, туфли пропитываются липкой жидкостью. Ещё одна вспышка — и снова мрак. Словно гроб захлопнулся навсегда. — Прекратите это, блять! Пошли нахуй отсюда! — чей-то хриплый, невнятный, но яростный крик со спины. Толпа медленно расступается. Макс падает назад, в темноту, что окутывает её с головы до ног, как тяжёлое зимнее одеяло.***
Макс резко просыпается, едва не ударившись головой о спинку кровати. В комнате, если не считать тусклого света ночника, царит темнота. Она лихорадочно осматривается: дверь справа, плакаты на месте, на теле нет синяков. Всё так, как было до сна. Рука дрожит, когда она нащупывает телефон. Ты спишь? Минуты тишины звенят в ушах. Ответный сигнал сообщения звучит оглушительно. с ума сойти Она сдаётся и звонит ему. — Мне приснился кошмар, — выдыхает она в трубку. — Бывает, — голос Нейтана хриплый от сна. — Я была будто наблюдателем. И это не были галлюцинации. — Да, и такое бывает. — слышно, как проминается матрас. — Но Уоррена там не было. Поэтому я и думаю, что это не галлюцинация. Это был… кто-то другой. — она обрывает себя, думая о Виктории. — Даже так? Это был какой-то другой ботан, о котором ты мечтаешь? — Нет, черт возьми. Это был не парень… — Так ты нафантазировала девушку? — Нейтан, я не знаю, что происходит, но мне страшно… — Макс, — он произносит её имя медленно, обретая наконец серьёзность. — Это просто сон. Иногда сны — это просто ебучий мусор, который мозг генерирует, переваривая дерьмо. — Это была Виктория, — тихо говорит она, и это заставляет Нейтана замолчать. Он даже не отвечает, желая услышать то, о чем она скажет. — Она обманом заставила меня пойти на какую-то вечеринку, а потом были люди, пытающиеся сорвать с меня одежду, но на самом деле я как будто делала это сама, пока она фотографировала, или что-то в этом роде… — Это была Виктория, — тихо говорит она. С его стороны — мёртвая тишина. — Она заманила меня на вечеринку. А потом... люди срывали с меня одежду, но будто это я сама... а она фотографировала... — Макс, — его голос становится резким. — Я не думал... Чёрт. — разочарованный вздох хрипит в трубке. — О чём ты? — она уже знает ответ и не хочет его слышать. — Я думал, ты помнишь. Я думал, поэтому и держалась от неё подальше. — Помню что? — в голове мелькают образы: руки, хватающие за локти, пальцы в волосах, смех Виктории. А потом — Джефферсон со шприцем. Что я должна помнить? Нейтан вздыхает. — У Вик была «гениальная» идея для розыгрыша. Напоить тебя, «развеселить» и сфотографировать, что из этого выйдет. — его голос тяжелеет. — Допустим, — Макс бормочет в подушку, глаза горят, ей страшно снова их закрыть. — Я не горжусь этим. Мы из-за этого разругались. Я забрал эти фото и уничтожил их. — Хорошо. — она прижимает подушку к лицу. Теперь она понимает Кейт. Понимает ту девушку на крыше, на которую давили сплетни. Легко увидеть себя на её месте. — Макс, прости. Она громко хлюпает носом, пытаясь выдать это за простуду. — Я бы сказал раньше. Не хотел ничего скрывать. Думал, ты помнишь. Не думаю, что она представляла, чем это обернётся. Уверен, ей было плевать. Но это её добило, особенно после твоего трюка на крыше. Её отстранили. Так что ты своего добилась. — Отстранили? — вспоминает слова Кейт. — Да, блять, отстранили. — И... это что, оправдание для плохой шутки? — Ты была просто ещё одной девочкой, которая перебрала на вечеринке. Я вмешался, потому что ты кричала. Тебе не нужна моя жалость, Колфилд. Уверен, ты её уже до тошноты от всех наглоталась. Макс закрывает глаза. Его слова — параллельные прямые, не находящие точки соприкосновения с её реальностью. — И что дальше? — спрашивает она. — Я... бывал на таких вечеринках. Не люблю вспоминать это дерьмо. Макс, дыши. Она отрывает лицо от подушки и вдыхает, не осознавая, что задерживала дыхание. Волна тревоги отступает. Прескотт молчит. Слышны лишь удары её сердца, потрескивание связи и её прерывистое дыхание. — Эй, — не выдерживает он, — это, конечно, хуёво. Но не конец света. Кто-то другой накосячит, и о тебе забудут. Давай, ударь меня в следующий раз, если станет легче. — Я не буду тебя бить, — она подавляет смешок. — Держу пари, ты сейчас мечтаешь о каком-нибудь ботанике, а? — О чём ты вообще говоришь? — Что? Тебе не нравится Грэхэм? — Господи, когда ты уже заткнёшься? — Я в шоке. Так какой у тебя типаж, если не законченные ботаны? Макс зарывается лицом в подушку, не зная, смеяться или кричать. — Твоё молчание красноречиво, Колфилд. — Я не буду с тобой это обсуждать. — Ну же. Стало же легче? Она не хочет признавать, что он прав. — Хочешь знать мой типаж? — дразнит он. — Нет! — почти кричит она в подушку. — Хорошо, потому что я все равно тебе не сказал бы. — Ты невыносим. — Голова пульсирует от недосыпа. Она смотрит на время. — Дерьмо. Уже так поздно. Прости. Он смеётся. — Ты извиняешься, когда, по идее, должна бы глотку мне порвать. Ты полна сюрпризов, Макс Колфилд. Иди спи. Придумай какую-нибудь горячую фантазию с тенями или ботами. Завтра расскажешь. — Ты отвратителен! — восклицает она, и ей ненавистно, что она улыбается. — Сладких снов.
