Глава VIII
15 декабря 2020 г., 16:40
Мать высаживает Макс у школы, и рядом с рёвом пикапа в памяти всплывает образ: Хлоя, высунувшаяся из окна, её манящая улыбка. Но это лишь чужая развалюха, проезжающая мимо.
Макс вздыхает, цепляясь носком ботинка за пятку. Тень Хлои преследует её повсюду: в синих волосах незнакомки, в скрипе сапог сзади. Однажды она чуть не обняла девушку в белой майке и чёрных джинсах — и отпрянула, увидев чужое ошеломлённое лицо.
В толпе Макс — опустевший остров. Она раскачивается с пятки на носок, всматриваясь в лица. Любой силуэт может оказаться ею, если не всматриваться.
Чей-то толчок едва не швыряет её в дверь. — Спасибо, — бросает она в спину удаляющемуся парню.
На неё смотрят. Шёпот — «уродка», «чудачка», «психованная» — бьёт в спину острее камней. Хмурый взгляд Виктории добивает. Кто-то стоит у её шкафчика — она с силой захлопывает дверцу.
Из невидимки она превратилась в стоп-сигнал, режущий глаза. Непонятно, всегда ли было так, или это началось после больницы.
Она оттягивает край футболки. Не знает, насколько разлетелись те фото. Но они у кого-то есть — все знают, что это чуть не столкнуло её с крыши. В голове — звук лопающихся шаров.
— Бля, зацени, — парень рядом наклоняется к другу, показывая что-то на телефоне.
Белая вспышка. Смех. Спина больно вжимается в стену. В глазах плывёт, и на экране она видит Кейт — споткнувшуюся, униженную. Чей-то хохот режет уши.
Она моргает — и Кейт нет. Лишь видео с падающим человеком и хриплый смех парней.
Дыхание срывается мелкими судорожными толчками. Она вдыхает, и грудь обжигает. Отворачивается.
Здесь нет ничего постоянного, — говорит она себе, ладони влажные, шаги отдаются в висках.
Здесь нет ничего постоянного, — думает она, пока взгляды скользят по ней, мимо, сквозь.
Здесь нет ничего постоянного, — рука сжата в кулак так, что немеет.
Она расслабляет пальцы, прислоняется лбом к холодному металлу шкафчика. Температура обжигает. Дыхание выравнивается.
— Привет, Макс.
Она вздрагивает. — Господи, ты напугал меня.
Уоррен застенчиво усмехается. — Прости. Ты в порядке? Выглядишь, будто привидение увидела.
— Тяжёлое утро, — её смешок звучит жалко.
— Скоро станет лучше, — его улыбка натянута. — Готова к сегодняшнему дню?
— К предстоящей нервотрепке?.. — её смех — сухое хрипение. Вокруг слишком много Уорренов: из её реальности, из галлюцинаций, отсюда.
Эмоции рассыпаются внутри. Она краснеет, но хочет рвать на себе волосы — это же обычный разговор. Она хочет раскритиковать его улыбку, слишком фальшивую при свете ламп. Её лицо искажается. Хочет, чтобы он рассказал ту дурацкую шутку про бар. Хочет бежать, пока не останется только небо и земля.
Она хочет убежать далеко-далеко, пока перед ее взором не останется ничего, кроме неба и земли.
Она снова облокачивается на шкафчик.
— Эй? Ты уверена, что в порядке?
— Устала, — она заставляет себя улыбнуться. — Ставлю, тебе не терпится взяться за домашку.
Он пожимает плечами. — Виновен. Редко приходится делиться интеллектом, — он усмехается, но, не видя ответа, умолкает. — Мы можем перенести, если...
— Нет, я скоро приду в себя, — говорит она, отмахиваясь от его слов и хмурого взгляда.
Чья-то рука резко бьёт по дверце шкафчика рядом, заставляя их вздрогнуть.
— Гейхэм, — Нейтан даже не смотрит на него. Взгляд — на Макс. — Свали нахуй.
Уоррен усмехается, но не двигается, глядя на Макс.
— Я надеялся услышать о том сне, — Нейтан говорит так, будто Уоррена не существует. — Ну, знаешь, о котором ты так горячо думала.
— Нейтан, не сейчас.
Он поднимает руки, изображая капитуляцию.
— Ты знаешь этого подонка? — Уоррен указывает на него, как на бактерию.
— Я сказал, проваливай, ублюдок, — Нейтан ухмыляется ему в лицо, толкает. Уоррен врезается в шкафчик.
— Нейтан, хватит, — Макс встаёт между ними. Но Прескотт уже отвернулся, прислонился к шкафчику и наблюдает с лёгкой ухмылкой.
Макс вздыхает, оттаскивает Уоррена. — Не обращай внимания. Это у него непроизвольно выходит, — её улыбка на этот раз чуть естественней. — Увидимся после школы?
Уоррен ворчит, но кивает. — Ага, Макс.
— В этом не было нужды, — она хмуро смотрит на Нейтана.
— Ты с ним гуляешь после школы? — выстреливает он, игнорируя её.
— Он мой репетитор. И почему тебя это вообще волнует? Я имею право общаться с людьми.
— Говорит девушка, у которой в начале семестра не было друзей.
— Спасибо за поддержку. — она проходит мимо, но он хватает её за руку.
Его глаза темны, под ними — синяки недосыпа. Она чувствует укол вины.
— Злись на меня за что угодно, чудилка. Но я беспокоюсь о тебе.
— Да? — она приподнимает бровь.
— Он просто хочет залезть к тебе в трусы.
— Что? — она пытается вырваться, но он притягивает её ближе. — А ты, выходит, джентльмен?
— Я никогда не говорил, что я джентльмен.
Её рука дрожит в его хватке. — Ревность тебе не к лицу.
— Ты серьезно? — сказал Прескотт, а затем опустил ее руку. — Кто, черт возьми, сказал, что я ревную?
Макс вздыхает и уходит. — Тебе что-то было нужно?
— Нет, — он разворачивается и уходит в другую сторону, бросив на прощание усмешку.
— Придурок, — бормочет она, пробиваясь сквозь толпу, где смятение — лишь запоздалый шум на задворках сознания.
***
— Что между тобой и Нейтаном Прескоттом? — Уоррен бросает вопрос, как только они садятся в библиотеке. Их стол у двери кажется самым безопасным. Он вываливает на стол кипу учебников — историю, физику, — возводя между ними баррикаду. — Ничего, — слишком быстро отвечает она, пододвигая стул. — Мы просто ходим в одну терапевтическую группу. Она ловит его взгляд, блуждающий по её лицу, и понимает: парень напротив — чужой. Она не знает, насколько ему можно доверять. — Терапия? — глаза его расширяются. Она кивает, будто сообщила о прогнозе погоды. — Он не... не подходящая компания, Макс. — Я сама могу о себе позаботиться, — её голос обретает сталь. — Я не это имел в виду. Просто... если тебе нужна компания, есть другие люди, которым ты небезразлична. Она закипает, но, видя искреннюю озабоченность на его лице, сдерживается. — Расскажи мне о Гражданской войне, — говорит она вместо этого, откладывая учебник. — Что-нибудь, чего нет в этой книге. Мне нужен другой угол зрения. — Новая точка зрения — это хорошо, — мягко говорит он. Уоррен читает лекцию о военной медицине, и хотя это куда интереснее сухого текста, она не может сосредоточиться. Кивает, когда он спрашивает, но его слова уплывают, тоня в шуме дождя за окном. Она вспоминает другой стол, другую библиотеку. Уоррен, закинувший ноги на стол, и она, с отвращением сталкивающая их. Кейт, опускающаяся на стул рядом с жалобами на домашку. Его шутка о ТАРДИСе. У неё не было сил. Тогда. Сейчас. Стол качнулся. Она падает. Смех Кейт и Уоррена сливается с дождём, который хлещет в лицо, ледяной и резкий. — Макс. — голос Уоррена пробивается сквозь её мысли. Она смотрела на дверь. Стол под руками неподвижен. — Перенесём на другой день? Ты выглядишь уставшей. Она трёт глаза, сухие и тяжёлые, будто не спала вечность. — Да. Прости. — Всё в порядке. Подбросить тебя? — Мама заберёт. Спасибо. — его взгляд изучает её спину, пока она собирает вещи. Он задерживается в дверном проёме. — Если захочешь поговорить... позвони. Даже если просто был плохой день. Или скучно, — он чешет затылок, пытаясь скрыть румянец. Её улыбка становится шире. В жесте нет ничего страшного. Но почему-то он пугает её сильнее, чем должен. Её трогает эта неуклюжая забота, хотя она уверена: наполовину — жалость, наполовину — отголосок того дня на крыше. Тебе не нужна моя жалость. Слова Нейтана звучат эхом. Возможно, он прав. — Спасибо, Уоррен, — говорит она, толкая дверь.. Грэхэм кивает в ответ. Она чувствует его взгляд на себе, пока идёт к машине. Ощущает его тяжесть, даже когда они отъезжают. На улице ярко светит солнце. Облака белые, асфальт сухой. Но где-то вдали она всё ещё слышит шум дождя.***
Макс сожалеет, что слова Уоррена не засели в голове — на тесте по истории она уверена, что провалилась. Она барабанит карандашом по бумаге, перечитывая вопросы, пока слова не теряют смысл. Хватается за обрывки памяти, словно вытаскивает их наугад из шляпы. На перемене она штурмует библиотеку, сгребая всё о Гражданской войне, пока стопка не становится угрожающе высокой. — Нужна помощь? — мягкий голос доносится сквозь щель в стеллаже. Глаза Кейт смотрят на неё из образовавшейся пустоты. — Возможно. Я влипла. Надо было слушать Уоррена, но в голове был сумбур. — Стоит сузить фокус, — Кейт окидывает взглядом груду книг на столе. — Я даже не знаю, с чего начать. — Преимущества работы в библиотеке, — улыбается Кейт, уже усаживаясь за компьютер. Она делает несколько пометок, возвращается и безжалостно сужает список до пяти книг. Макс вздыхает с облегчением. — Уоррен Грэхэм тебя подтягивает? Как он мог допустить, чтобы ты сейчас штурмовала весь отдел истории? — Не пришлось бы, будь я внимательнее в первый раз, — поправляется Макс и замирает, видя, как Кейт понимающе хмурится — та восприняла это как «до больницы». А для Макс это уже не первый раз. Дыхание сбивается, пока она ищет, как это скрыть. — Не будь так строга к себе, — бормочет Кейт и уносит лишние книги. Возвращается, когда Макс открывает первую — о военной медицине. — Думаю, это поможет, — Кейт протягивает маленький томик, не имеющий отношения к войне. — Сильвия Плат? — Макс узнаёт обложку, но хмурится. — Она помогла мне в прошлом году. Поэзия — она как пища. Исцеляет. Даёт слова, когда своих не находится. Макс листает книгу. Некоторые стихи знакомы, будто со старых уроков литературы. Но одно цепляет сильнее прочих.Сегодня ночью в свете звёзд бесконечно малом струят Цветы и деревья прохладный свой аромат. Иду меж ними, не замечена ни теми и ни другими. Думаю иногда, что во сне Я похожа на них вполне — Мысли мои покрываются мглой.
Макс сглатывает, переворачивая страницу, чтобы отогнать накатившее. Представляет себя не в коридоре, а в лесу: студенты — деревья, их гул — аромат листвы. Перечитывает первую строчку — и что-то чудовищное сжимает грудь.Я вертикальна, Но горизонтальной быть куда удобней.
Перед глазами снова — тёмная плоскость крыши под ногами, хлёсткий дождь. Похоже, я не могу оставаться в вертикальном положении. Слова кажутся чужими, когда она их читает. Она прочищает горло, заставляет себя улыбнуться и закрывает книгу. — Ух ты, — выдавливает она. — Это... здорово, Кейт. Спасибо. — Пожалуйста. Я должна закончить расставлять эти книги по полкам, но дай мне знать, если тебе нужна будет моя помощь. Когда Кейт уходит, Макс возвращается к стихотворению, перечитывая его снова и снова, позволяя словам омывать себя, как дождю. Она всё ещё слышит тот дождь — отдалённый стук о землю. Это и тревожит, и разжигает внутри что-то тёплое. Она кладёт томик Плат в рюкзак, поверх учебников. Чтобы читать на уроках. Тепло в груди не гаснет. Оно не покидает её.***
Макс снова роется в коробке с наклейкой «Аркадия Бэй». Она уже забрала оттуда полароиды, но в дни, когда солнце слишком яркое и словно манит прокатиться по его лучам в грузовике Хлои, она возвращается к ней. Пальцы скользят по пиратскому рисунку на компакт-диске. Кажется, прошла вечность с тех пор, как она видела его в комнате Хлои — в той, другой реальности. Она вставляет диск в проигрыватель, и слабая улыбка трогает её губы с первым знакомым аккордом. Запихивая коробку обратно в шкаф, она сбивает с полки несколько книг. Её взгляд цепляется за выцветший синий альбом — единственный упавший предмет, не являющийся книгой. Она лениво листает его. Внутри — Хлоя. Хлоя-ребёнок. Хлоя с синими волосами. Они качаются на качелях, строят форт из коробок. Вот они врываются в грузовик, уезжая от Нейтана, пинающего дверь. Она задерживается на этом кадре — тот Нейтан кажется ей теперь чужим. Переворачивает страницу — Хлоя развалилась на кровати с косяком. А на последней странице — водоворот серого, и слова, преследующие её с того самого дня: Не забывай обо мне. Глаза заволакиваются. Она смахивает слезу, захлопывает альбом и ставит на полку. На пол падает записка — тот самый черновик, что она так и не отправила. Возможно, не смогла. Она поднимает его, хватает ручку и выводит поверх старого текста: Не забывай обо мне. Красные чернила растекаются по бумаге, как кровь из раны, как клятва. Она тысячу раз рисовала карту, сплетала красную нить всех возможных путей к Хлое, но лишь сильнее запутывалась в лабиринте. Она даже не знает, с чего начать. От Хлои не пришло ни строчки. Она помнит, как в тринадцать сидела в этом же кресле перед чистым листом, подбирая слова. Ни одно не казалось правильным тогда. Не кажется и сейчас, когда она запечатывает своё, наверное, десятое письмо. Она снова думает об автостопе. О том, чтобы найти её. Проверить, не лежат ли её письма в чужом ящике, не выбросили ли их с мусором. Неделю назад она попросила родителей съездить к Хлое. Они обменялись взглядом, длящимся вечность. Ночью, пробираясь мимо их спальни, она услышала обрывок фразы: «…подпитывает свою одержимость». Она замолчала. Они никогда не поймут. И она слишком боится постучать в ту дверь и увидеть на пороге незнакомую старушку. Боится окончательного тупика. Здесь нет ничего постоянного, — повторяет она себе, устраиваясь в постели. Она найдёт способ вернуться. Когда-нибудь.***
Она бьёт по экрану телефона, заглушая вой будильника, и нащупывает кнопку «ОТМЕНА». Переворачивается на бок. Взгляд упирается в пузырёк с таблетками на тумбочке. Прошло две недели. Больше — если считать больницу. Химия, вплетающаяся в кровь, запирает двери в сознании и приоткрывает окна. Когда закрывается дверь, открывается окно. Или как-то так. Она с трудом вспоминает время, когда не глотала таблетки первым делом после пробуждения. Как будто она берёт крупицу этого мира и встраивает в себя, подстраивая свою суть под него. Она снова спрашивает себя — зачем? Чувствует, как тонкая привязь рвётся, словно резинка, а все дверные ручки в голове начинают яростно дребезжать. Может, ключ в её руке больше не подходит к замку. Она смахивает мысль, как паутину с лица, кладёт таблетку на язык и тянется к воде. Одиночество витает вокруг, пока она собирается в школу. Толстовка на молнии, волосы зачёсаны, тихая спальня. Глубоко внутри она всё ещё ждёт: вот-вот за дверью послышится гул голосов, доносится приглушённая музыка. Каждое утро, с самого возвращения, она набрасывает одеяло на стереосистему. Та больше не жужжит, но Макс оставляет её включённой. Крошечная часть её боится дня, когда она проснётся и забудет это сделать.
