Глава IX
9 января 2021 г., 12:00
Макс чувствует себя призраком, блуждающим по больничным коридорам. Знакомые звуки — гудки, голоса из интеркома, шарканье — заставляют её оборачиваться. Она дергает ручку двери, но тут же захлопывает её, будто обожглась.
— Давай же, — бормочет она, толкая дверь снова. Звук снаружи глохнет. Её собственные шаги по свежевымытому полу кажутся ей предательски громкими.
Она находит кабинет 317. В кругу стульев — несколько человек. Нейтана нет. На неё смотрят: кто с неопределённой улыбкой, кто с настороженностью, будто ждут, что она унаследует все его демоны. Она поднимает руку в неуверенном приветствии и тут же опускает. Группа опережает её на несколько сессий; она — чужак. Она надевает наушники, заглушая шёпот. Это даёт передышку. Время забыть.
Она открывает томик Сильвии Плат на коленях. Слова впиваются крючками, якорясь в реальности. В мире, где всё перевёрнуто, чёрные буквы остаются неизменными, сколько бы раз она к ним ни возвращалась.
Она так глубоко ушла в себя, что не замечает, как пальцы Нейтана выдёргивают наушник. — Я звал тебя пять раз, — он вздрагивает от музыки, льющейся из динамиков. — И какого хуя ты читаешь эмо-стишки? — он брезгливо морщится.
Макс собирает наушники и кладет их обратно в сумку. — Кейт одолжила. И это классика, — она прижимает книгу к груди.
Он качает головой, но в уголках губ прячется улыбка. Плюхается на стул рядом. Взгляды обращаются к ним, но щелчок открывающейся двери отвлекает группу.
Доктор Уайт влетает в кабинет, её волосы развеваются. — Извините, ребята. В коридоре немного задержались. Как у всех сегодня дела? — из зала раздаются приветствия. — Макс, рада видеть тебя снова, — Макс ёрзает под её сияющим взглядом.
— Нейтан не оставил мне выбора, — она криво улыбается.
— Какого хрена, — ворчит он, но его губы тоже растягиваются.
Доктор Уайт улыбается. — Рада видеть, что вы ладите. Итак, кто начнёт? Кто-нибудь делал что-то интересное на выходных?
Повисает пауза, прежде чем тоненькая девушка с еще более тонким голосом начинает говорить. — Мы рисовали фреску на старом складе на Дейд-стрит.
— Ой, какая прелесть. Что вы, ребята, нарисовали? — спрашивает доктор Уайт.
— Это просто коллаж бабочки, состоящий из других животных, — девушка пожимает плечами, но выглядит очень даже довольной собой.
— Это замечательно, Ева. Я так рада, что ты нашла здоровое увлечение. И соприкоснулась со своей творческой стороной. Мне нужно будет проехать мимо и посмотреть его по дороге домой.
— Это же то здание, где мы были? — шепчет Макс Нейтану на ухо.
Он кивает, улыбка становится шире. Толкает её плечом в ответ, и она вздрагивает. — Похоже, надо наведаться туда снова.
— Ага, — голос её слегка дрожит.
Он откидывается на спинку стула, удовлетворенный ее ответом.
Макс удивляется, как легко вписаться в круг незнакомцев. Она молча слушает, как они обмениваются историями, словно рукопожатиями. Когда доктор Уайт предлагает ей поделиться, она качает головой. Нейтан пристально смотрит на неё — он и сам ничем не делится. Но, слушая их, она чувствует странную лёгкость. Хватит ли у неё когда-нибудь смелости выговорить то, что она никогда добровольно не выпустит на волю?
Но это не важно. Она не собирается здесь оставаться. Улыбка сходит с её лица.
— Макс, — доктор Уайт задерживает её после сессии. — Как ты? Галлюцинации не возвращались?
— Только сны. Может, это воспоминания, но... не те, что нужны. — она должна рассказать про тот сон, про вечеринку, но не может заставить себя. Здесь, под слишком ярким светом, это кажется слишком реальным.
Доктор Уайт кивает. — Иногда — это побочный эффект препаратов. Через пару недель станет легче. Если нет — поговорим с доктором Адамсом о смене лекарств.
Макс кивает, но сомневается. Она не хочет новых химических нитей, спутанных в её мозгу. Она снова думает о том, чтобы просто перестать их принимать. Перерезать все нити. Если инциденты вернутся... Если её сила...
Она уходит так глубоко в мысли, что врезается в Нейтана, поджидающего её у выхода. — Не надо было ждать.
Он пожимает плечами.
Она замирает у доски объявлений. Среди детских поделок — фотография. Девушка её возраста со светлыми волосами. Уголок её губ приподнят, будто она делится секретом с кем-то за кадром. — Кто это? — Макс указывает на фото.
Нейтан наклоняется через ее плечо, чтобы посмотреть. Его дыхание щекочет затылок, и Макс рассеянно почесывает его.
Нейтан заглядывает ей за плечо. Его дыхание щекочет шею. — Это Рэйчел, — его голос тих, взгляд остекленел. Все острые углы его лица сгладились. Макс не узнаёт этого человека. Он ловит её взгляд и хмурится, отступая.
Макс прочищает горло и смотрит в сторону. — Она училась в Линкольне? Я её не видела.
— И не увидишь, — он отворачивается, грызёт ноготь.
Макс ждет, пока Прескотт продолжит, а когда он этого не делает, она смотрит на его сгорбленные плечи, луч света отражается от черной куртки.
— Что-то случилось.— Вспышка закопанной куртки и кричащей рядом с ней Хлои проходит в ее голове.
Его рот кривится. — Она влипла в дерьмо и... — он прислоняется к стене. — Покончила с собой. Ты была в больнице, когда её хоронили.
— Чёрт... Прости. — Между ними — целый коридор. Нейтан снова пожимает плечами.
Она вспоминает другие фотографии Рэйчел — смеющуюся, с развевающимися волосами. Помнит их так ясно, будто держала в руках.
— Нейтан... — Он отталкивает её, когда она пытается прикоснуться к его плечу.
Макс спотыкается, налетает на доску. Та качается. От его мягкости не осталось и следа.
Она снова смотрит на доску. Фотография кажется чужеродной среди ожерелий из макарон. — Она была в нашей группе, — до неё доходит приглушённо. Нейтан переминается с ноги на ногу.
— Почему ты продолжаешь ходить, если это так тяготит тебя?
— Я должен, — выпаливает он. — По решению суда из-за гребаной машины Теннингтона в прошлом семестре, — он снова замолкает, его взгляд скользит по коридору.
— Нейтан... — она жестикулирует, пытаясь найти слова.
— Не надо. Это ничего не изменит, — он бьёт ногой по плитке. — Хочешь молочный коктейль? — его голос груб, но в нём тлеет тот самый огонь.
— В три часа дня? — она смеётся, и смех выходит натянутым. Не может оторвать взгляд от улыбки на фотографии, кривой под резким светом. Она улыбается и пожимает плечами. — Ничего себе, Нейтан, ты опасно живешь.
Прескотт уже у лифта, когда она, наконец, оглядывается, нажимая несколько раз подряд на кнопку, как будто это заставит двери открываться быстрее. Улыбка на его лице — такая же пламенная и вызывающая. — О, я могу быть опасен.
Это вышибает из неё все другие мысли. Её собственная улыбка дрожит, но она быстро берёт себя в руки. — Пожалуй, я пока ограничусь коктейлями. В последнее время я и так живу как на краю.
— Пока что, — соглашается он, когда двери лифта открываются.
***
Они несутся по шоссе с молочными коктейлями. Для сентября слишком жарко, и сладкий холод во рту кажется спасением. Макс замечает напряжение в его плечах, в сжатой челюсти. Когда он ловит её улыбку, мышцы слегка расслабляются. Она тянется к радио, но он отводит её руку. — Не в этот раз, — он выбирает рэп-трек, незнакомый ей. Бас пульсирует в такт его пальцам, барабанящим по её сиденью. — Смотри на дорогу, — бросает она. Он ворчит, опуская руку к своему стакану, задевая её. Лёгкое покалывание пробегает по коже. — Какой она была? Рэйчел? — её голос тих. Макс тянется к нему, ее пальцы нерешительно касаются его плеча. — Я… Его взгляд скользит по ней. Он жуёт соломинку. — Человеком, который не заслужил того, что случилось. Её рука опускается. — Уверена, что нет. — Внезапная стена между ними заставляет её возиться с бардачком. Щелчок — и на колени высыпаются фотографии. Он хватает их, но она успевает заметить Викторию в красном платье и его взгляд, полный восхищения. Мысль, будто червь, проскальзывает в сознание: заслужила бы она такой взгляд? Но ворчание Нейтана возвращает ее к настоящему, и она отбрасывает эту мысль. Она смотрит на свои потертые Конверсы, джинсы, которые носит уже третий день. — Ты всегда такая любопытная? — ворчит он. И все из-за фотографии, которую он спрятал в темном углу бардачка. — Прости, — выдавливает Макс. — Ты скучаешь по Виктории? — Я вижу ее каждый день, — сухо отвечает он. Она указывает на бардачок. — Ты понял о чем я. Он вздыхает. — Люди расходятся, Колфилд. Вещи меняются. Даже если бы ты не встала на пути. Она пронзительно смотрит на него. — Я вам не мешала. — Я не это имел в виду. Она думает о своём нелепом наряде на той вечеринке. — Потому что я была не просто пьяной идиоткой в короткой юбке. Нейтан прихлебывает пустой молочный коктейль. — Нет. Это была не твоя вина. — Я знаю, — парирует она. — Если бы не ты, это был бы кто-то другой, — он фыркает. — А юбка — это вообще проблема? — Серьезно, Нейтан. Трубочка подпрыгивает у него во рту, когда он пожимает плечами. — Она была одержима. Ты забралась ей под кожу. — Но я ничего не сделала, — во всех осколках памяти она не находит провокаций с своей стороны. Она всегда была кульминацией любой шутки, мишенью мимолетного смеха или оскорбления. Она никогда не была той, кто провоцировал. Он снова фыркает, приподняв бровь. — Ты что-нибудь знаешь о Виктории? — Обычно я не сильно запариваюсь, — она задается вопросом, кто тратит огромное количество времени, чтобы позаботиться о своей одежде, кто вообще задумывается о своей одежде? — Сколько времени тебе нужно, чтобы собраться утром? — его взгляд скользит по её джинсам и толстовке. — А Виктория может потратить часы. А тут ты, которой плевать, и она думает, что ты мнишь себя лучше. — Я что? — она качает головой. Она не знает, как кому-то пришла в голову такая идея. Она почти уверена, что последние несколько лет провела, пытаясь похоронить себя в небытие, по крайней мере в этом мире. Но потом она вспоминает в другой хронологии свой последний разговор с Викторией. Как та сказала Макс, что хотела бы быть такой же беззаботной, как она. — Посмотри на себя, Макс, — он машет рукой на ее наряд. Макс извивается, снова осматривая свой прикид, теперь уже с новым пятном от молочного коктейля, которого она не заметила. — Ты не следишь за всем этим модным дерьмом и все равно хорошо выглядишь. Это сводит на нет все её усилия. — Это нелепо, — говорит она. — Очевидно, ты не встречала моего отца. Имидж — это всё. — Очевидно, у меня были другие мысли на уме, — бормочет она, пытаясь вернуть себя в настоящее. Пауза. — Да, я знаю, — тень улыбки мелькает на его лице. — С Вик — другое. У неё с тобой свои счёты. А эта история с юбкой... Кого это ебёт? Ты и так чокнутая. — Потому что ты обратил на это внимание, — парирует она, но перестает ерзать. — Блять, и правильно сделал. Теперь я свободный человек, — улыбка гаснет, взгляд становится отстранённым. — Эй, — говорит он после паузы. — Каким я был? В твоей другой вселенной? — он не смотрит на неё. Он пожимает плечами. — Я тоже могу быть любопытным, — он смотрит в сторону, изучая дорогу, как будто перед ними разворачивается что-то еще. Миллион ответов. — Тебе лучше не знать. — Но я спрашиваю. — Ты был страшен. Озлоблен, вспыльчив... — Бомба вот-вот взорвётся. Она бледнеет, вспоминая больницу. — И охренительно жутким. — Значит, ты боялась меня. Ясно, — говорит он, качая головой. Его улыбка полностью исчезает. Макс выпрямляется в кресле. — Я тебя не боюсь. — А должна, — парирует Нейтан, и она чувствует, как в его голосе снова вспыхивает огонь. — Я хотел сделать гораздо больше, чем взрывать машины. — Но не сделал, — отвечает она. Он снова пожимает плечами. — Я многого не сделал. — Я тоже. Я не боюсь, — повторяет она. Он усмехается, припарковывая грузовик. — Тогда докажи. Нейтан не моргает, изучая ее. Она знает, что он шутит, но часть её очарована тем красным платьем. Она наклоняется и выдёргивает соломинку у него изо рта. Его глаза расширяются, когда она щелкает соломинкой. Он мотает головой. — Хорошо, Колфилд. Очень хорошо. — Хотелось бы так думать, — ее улыбка бросает вызов той, что он преподнес ей несколько минут назад. Макс вытягивает шею, чтобы посмотреть, где они припарковались. Он достаёт с заднего сиденья сумку с фотоаппаратом. Она замирает. — Что? — Твоя камера, — говорит она, тяжело сглатывая. — Держу пари, наверное, с монохромным объективом? Она чувствует, как белый свет обжигает ее веки, жужжание Джефферсона, бессвязно говорящего у нее за спиной, словно она под водой. — Да, — говорит Нейтан, пронзая ее взглядом. Он как-то странно смотрит на нее. — Тебе нужен пакет, чтобы подышать? — он протягивает руку к ее плечу, слабо улыбаясь. Ее глаза расширяются, заставляя его отдернуть руку. — Макс, какого хрена? Она видит чёрно-белые фотографии, падающие, как листья, снимки с Проявочной поверх них, лица спутаны и размазаны. Макс прочищает горло и сосредотачивается на царапине на подбородке Нейтана. Темная корка кажется живее и ярче на фоне мутных фотографий. — В другой вселенной ты тоже снимал. Мрачные фото... — Похоже на меня, — говорит он, забавляясь. — Нет, это был полный пиздец... — она дышит в ладонь. — Макс, — говорит он и медленно отводит ее руку. Она дергает ту на себя. — Это ведь не по-настоящему. — Но детали те же. Как я узнала о твоих фото? Об Уоррене, Кейт, Рэйчел? — она откидывает голову, солнце прожигает веки. — Макс, — снова говорит он, на этот раз более решительно. — Ради Бога, ты же четыре года ходила в Линкольн. Кто-то должен был всплыть в галлюцинациях. Ты могла видеть, как я ношу камеру. — Ты знал Джефферсона? — Учителя, которого арестовали? Я не ходил к нему. Зачем? — Но Рейчел знала. Он замолкает. — Какое это имеет отношение? — Все точно так же, — отвечает она. — О чём ты? — его голос тише. — Ты что-то знаешь о Рэйчел? — Я знаю, что Джефферсон — больной ублюдок, который использует тех, кто позволяет ему это. — Ты была в его классе! — он бьёт по рулю. — Смотри, — он листает фотографии из бардачка и протягивает одну: Макс у шкафчика с «Одиссеей» в руках, растерянная. — Это ты в начале семестра. Узнаёшь? Она снова качает головой. Она ничего не помнит — ни книги, которую держит в руках, ни урока, с которого пришла, ни даже Нейтана, который ее фотографировал. Но если она закроет глаза, то почти услышит щелчок камеры, ее удивленный возглас и издевательский смех уходящего Прескотта. — Зачем это тебе? — спрашивает она, выходя из ступора. — Пробный снимок. Хотел отдать, если понадобится, — бардачок снова открывается, и он захлопывает его. — Можно я возьму? Он колеблется, прежде чем снова достать его и отдать. Она вглядывается, щурясь, чтобы линии стали чётче. Слышит лязг шкафчика, чувствует вес книги. Но не может нырнуть. Фотография всё так же в руке, Нейтан — рядом. — Это всего лишь фото, — тихо говорит он. — Это нереально. — Если бы я могла найти способ, я бы показала тебе. — Макс? — его голос становится еще тише, но она игнорирует его. — Ш-ш-ш… — она вытягивает пальцы, пока не перестает их чувствовать. Она пытается представить грузовик Хлои, её пение. Вытягивает пальцы, ищет ту силу, что трепещет в венах. Почти слышит голос Хлои и хватается за него. Рядом хрустят костяшки — он сжимает кулаки. Звук громче любых воспоминаний. Голос Хлои стихает. Она смотрит на свою руку — ничего не изменилось. Рядом низкий стон. — Это не реально, — его голос дрожит так же, как её рука. Словно перерезали веревки, которые ее связывали. Его рука грубо хватает её, сжимая, пока она не перестаёт чувствовать. — Пошли. Найдём что-нибудь реальное для анализа. — — говорит он слишком громко. Другой рукой он нащупывает дверь. Он бросает взгляд на их сцепленные руки и отпускает. — Реальное, — бормочет она, глядя, как он перекидывает сумку с камерой. Она не знает, как ещё назвать эти миры, скользящие параллельно.
