Staying Vertical

      — И что же мы ищем? — не выдерживает Макс, следуя за Нейтаном по пятам.       — Кое-что, — уклончиво бросает он, поправляя объектив камеры. Он проворачивает его в пальцах и наводит на лицо Колфилд.       Она смотрит на открывающееся перед ними поле. — То есть, ничего конкретного?       Он лишь качает головой и направляется к роще. — Кое-что и есть в этом «ничего». — Вспышка фотоаппарата заставляет ее вздрогнуть и отшатнуться.       Макс скрещивает руки на груди и хмурится. — Вау, вот это философия.       В ответ он пинает в ее сторону сосновую шишку. Прескотт отодвигает валун у подножия дерева, обнажая узловатый корень. Он опускается на колено, чтобы сделать еще один кадр. Обойдя дерево, он замечает на земле птицу, почти полностью истлевшую. — Идеально, — шепчет он. Затвор камеры щелкает снова.       По спине Макс бегут мурашки дежавю. — Ты хотел сказать — отвратительно.       — Это не отвратительно, — поправляет он, поднимаясь во весь рост. — Это жизнь. Цикл. Всему живому суждено когда-нибудь умереть.       — Этот мертв уже давно. — Она закрывает нос и пятится.       — Слабачка, — на его губах вновь играет ухмылка. — А как же «искать красоту во тьме»? — Он цитирует ее же слова, сказанные пару дней назад.       На этот раз это она пинает в него сосновую шишку.       — Хуйня, — усмехается он.       Макс игнорирует его и проходит мимо, стараясь уйти подальше от смрада.       На этот раз он следует за ней. Она не представляет, как далеко они забрели, но ноги уже гудят от усталости, и она опускается на траву. — Мне нужен перерыв. Нашел свое «кое-что»? — Облака над головой тянутся, словно вата. Пальцы сами чешутся схватить фотоаппарат, но она знает — у нее не выйдет того, о чем говорит Нейтан. Над ней нет ни жизни, ни смерти — лишь игра красок. Она закрывает глаза.       — Ты выглядишь великолепно, Колфилд, — заявляет он, и очередная вспышка бьет ей прямо в лицо. Ее глаза в испуге распахиваются. Она пытается подняться, но он мягко упирается ей в ногу.       — Нет. Останься, — говорит он, и Макс нерешительно откидывается назад.       — Сомневаюсь, что я хорошая модель, — бормочет она. — Знаешь, — она запинается, — я тоже когда-то увлекалась фотографией. У меня был полароид.       — Полароид? — переспрашивает он, опуская камеру и фыркая. — Да-а-а, хипстерша.       — Для селфи. Он был идеален для селфи.       — Многоликость Макс Колфилд. Ужасно поэтично с твоей стороны, — размышляет вслух Нейтан, и она качает головой.       — Заткнись, — она проводит ладонями по траве, а он в это время делает новый кадр.       — А по-моему, в этом есть своя правда. Так почему забросила?       Ее пальцы замирают, и она снова закрывает глаза. — Все меняется.       Он плюхается рядом, и она чувствует тяжесть камеры в своих ладонях. — Не все.       Глаза Макс снова распахиваются, когда она берет фотоаппарат. Все ее вещи в общежитии — нет, в комнате — наверняка стоили столько же, сколько эта камера. — Я не могу, — говорит Макс, пытаясь вернуть ее.       — Просто нажми на кнопку, — его голос ровный и спокойный. Нейтан легонько подталкивает камеру обратно к ней.       Макс спотыкается о собственные мысли, садится и наводит объектив на плывущие облака.       Нейтан наблюдает за ней, застывший, как деревья, что теперь стали лишь размытыми пятнами в стиле боке позади них.       Щелчок затвора разрывает тишину между ними. Кажется, он раздается где-то внутри нее, что-то сдвигается в костях или в сознании, вставая на свое место.       Он забирает камеру, разглядывая снимок на экране. — Неплохо, — заключает он. — Может, станет лучше, если поработать над этим. Если захочешь взять на время…       — Нет. — Она смотрит на камеру между ними, а не на него. — Это уже слишком.       — Это не гребаное предложение руки и сердца, Макс. Ты мне ничего не должна.       Она моргает, прогоняя предательское жжение в глазах, и встречает его нахмуренный взгляд. — Слишком... реалистично, — поправляет она и замечает, как что-то в его выражении лица сдвигается, обретая понимание.       Он медленно кивает и убирает камеру в сумку. — В реальности нет ничего плохого, — парирует он, застегивая молнию. — Ну, не всегда.       Макс фыркает, и фырканье переходит в кашель. — Дай знать, когда найдешь баланс, — говорит она, поднимаясь на ноги.       Он хватает ее за руку, поднимаясь вместе с ней. Он изучает ее, его взгляд скользит мимо ее глаз, по веснушкам, усыпавшим скулы, по упрямой линии сведенных бровей.       Она видит, как что-то вспыхивает в его взгляде, что-то рвется и тут же складывается заново, и она следит за этой метаморфозой, пока она не замирает. Она не успевает понять, когда именно он сокращает дистанцию, но его губы мягко, но требовательно приникают к ее губам. Это происходит внезапно, в этом чувствуется стальная воля — будто своим напором он может заменить ее неуверенность на свою собственную устойчивость. Его губы медленно приходят в движение, покоряя ее, и она чувствует, как проваливается в этот поцелуй, прижимаясь к нему в ответ.       Ничего параллельного, только перпендикуляр, что пронзает ее насквозь в этой точке.       Затем он резко отстраняется, разрывая поцелуй. Его пальцы разжимаются, скользя по ее рукам, глаза широко распахнуты от осознания, прежде чем он окончательно убирает руки. — Блять, — выдыхает он.       Макс смеется, потому что это лучше, чем слушать, как сердце колотится в ушах. Она все еще чувствует давление его губ — покалывание, будто кровь пульсирует в них с удвоенной силой. — А ты... всех так целуешь, кого фотографируешь? — легко выдает она, чтобы заполнить тишину. Слова больше не кажутся реальными, лишь звуки, срывающиеся с губ в тщетной попытке осмыслить происходящее.       — Нет, — он хмурится, наблюдая, как ее пальцы бесцельно теребят край рубашки. — Не привыкай.       Она пожимает плечами, хотя они стали тяжелыми, как камень. — Я и не собиралась, — говорит она, глядя куда угодно, только не в его глаза, полные вызова, к которому она не готова.

***

      Макс расчесывает волосы, а за ее спиной затихает звук из стереосистемы. Она хмурится, стучит по динамику — и тот отвечает лишь глухим потрескиванием. Колонка старая, ей было лет шесть, когда она перешла к ней от родителей. Но до сих пор она казалась такой же неотъемлемой и прочной, как стены ее комнаты.       Волосы в это утро будто живут своей жизнью. Макс не понимает, почему именно сегодня они совсем ее не слушаются. Она снова и снова откидывает челку, запускает пальцы в пряди на затылке, пока рука не затекает от неудобной позы.       И вот, убрав со лба непослушную прядь, она вдруг замирает. Это не ее волосы. И лицо в зеркале — не то, с которым она легла спать. В нем есть что-то иное — что-то большее, чем просто смена прически. Незнакомое отражение пристально смотрит на нее из глубины стекла.

***

      — Похоже, вы с Нейтаном стали близко общаться, — доктор Уайт одаривает ее сияющей улыбкой.       Кабинет доктора Уайт слишком велик для Макс, а хаотичный круг стульев и кушеток напоминает свалку в мебельном комиссионке. Тот, на котором она сидит, будто прямиком из семидесятых.       Макс ерзает и пожимает плечами. Почему-то даже имя «Нейтан» звучит иначе — словно с сердца содрали очередной слой кожи.       — Макс? — переспрашивает доктор Уайт.       Макс гадает, какую именно «Макс» имеет в виду доктор — какой ее слой.       — Он многое повидал, — говорит Макс и протягивает перед собой руку, изучая ее. Рука дрожит не так сильно, как она ожидала. Все выглядит на удивление обыденно. Если не считать ногтей, обгрызенных чуть ли не до мяса, она даже не чувствует, что эта рука имеет к ней какое-то отношение.       — Что ж, ему пришлось пройти через многое, чтобы оказаться там, где он сейчас. А как насчет тебя? — Доктор роется в мини-холодильнике под столом и ставит на него пластиковый контейнер. — Ананас? — предлагает она.       — Э-э... нет, спасибо, — отвечает Макс, не отрывая взгляда от контейнера.       — Как знаешь, — говорит доктор, отправляя кусочек в рот.       

Играй свою роль, — шепчет разум Макс, — или ты никогда не вернешься домой.

      — Это сложно, — признается она вслух. — Отличать, что здесь реально, а что — нет. Я помню то, чего не было, и забываю то, что было.       — Что-нибудь конкретное?       Макс замирает, сцепив пальцы на коленях. Когда она моргает, под веками вспыхивают стробоскопические вспышки цвета. Когда она вдыхает, в ноздри бьет запах пота и алкоголя. Когда выдыхает — слышит сдавленный смех Виктории.       Кабинет доктора Уайт внезапно становится слишком просторным и душным. Макс впивается локтями в спинку своего стула. На столе доктора пританцовывает кот-статуэтка с круглой головой; он подпрыгивает на месте, уставившись на Макс с комично-широкой ухмылкой. Ей хочется смахнуть его со стола. — Я не могу, — выдыхает она.       Доктор Уайт медленно кивает. — Хорошо. Значит, в другой раз, когда будешь готова.       Макс в ответ может только кивнуть.       — На все нужно время. Возвращаться к привычной жизни всегда непросто, но постепенно все встанет на свои места. Представь, что твой мозг — это банка с газировкой, которую хорошенько встряхнули. Пузырьки взмывают вверх, давление зашкаливает, но постепенно все успокаивается. Сейчас твой мозг как раз пытается «успокоиться». А сны — это его способ переработать весь этот хаос, то самое давление в банке. И когда все уляжется, ты заметишь, что стала вспоминать все больше и больше. Что-то хорошее, что-то плохое — и это нормально. Для этого я здесь и нужна. — Доктор Уайт убирает ананас обратно в холодильник. — Иногда полезно вести дневник сновидений. Записывай сны сразу после пробуждения и иногда перечитывай. Видя их на бумаге, тебе будет проще в них разобраться. Но помни: это всего лишь сны. Порой они смешивают реальные события и фантазии. Все, что они могут тебе рассказать, уже спрятано у тебя в голове. Твои страхи, желания, переживания. Они не откроют тебе ничего, чего ты бы уже не знала на подсознательном уровне.       — Дневник сновидений? — повторяет Макс, и доктор кивает. Она скучает по своему старому дневнику, который был словно продолжением ее самой. Без него ее сумка кажется неправильно пустой. Может, правда пора завести новый.       Оставшийся час тянется невыносимо долго. Наконец, Макс перекидывает сумку через плечо и кивает на прощание. Теперь она чувствует себя даже хуже, чем в начале сеанса.

***

      Нейтан проходит мимо в школьном коридоре и замирает, будто в ожидании ее реакции. Макс отвечает ему робкой улыбкой, но в ответ он лишь хмурится и растворяется в толпе. Улыбка на ее лице гаснет, и она так и доходит до кабинета истории.       За общей партой ее уже ждет Уоррен, жестикулируя в процессе пересказа какой-то истории. Макс почти не слышит его, и повествование обрывается, когда он машет у нее перед лицом рукой. — …а волосы ты вроде как по-другому уложила? — доносится до нее его вопрос. Колфилд лишь медленно кивает.       Ее взгляд прикован к Нейтану, который вваливается в класс за несколько секунд до звонка. Он все так же хмур, и его угрюмость лишь сгущается, когда он замечает Уоррена рядом с ней. Но эта маска трескается, когда его взгляд скользит по Макс. Он едва заметно подмигивает ей, прежде чем направиться к своему месту.       По щекам Макс разливается жар. Она понимает, что этот жест — ничто, пустое место, но не может справиться с предательским румянцем, особенно видя, как темнеет лицо Уоррена.       Уоррен молча отодвигается своей части стола.       Спиной она чувствуетет взгляд Нейтана, будто физическое прикосновение. Когда она оборачивается, он уже смотрит в потолок, но на его губах все еще играет та самая, пойманная ею ухмылка.       И она так же отчетливо чувствуетет на себе взгляд Уоррена. Обернувшись, она застает его хмурый, изучающий взгляд. Он тут же растягивает губы в натянутой улыбке и разворачивается к доске. Но стоит ей отвернуться, как его взгляд снова впивается в ее спину.       В конце урока Нейтан снова проходит мимо. Он на лету хватает с ее стола карандаш, вертит его ловким движением пальцев и с глухим стуком бросает обратно. — Увидимся позже, — бросает он ей под нос и выскальзывает за дверь.       Рядом усмехается Уоррен, и его страдальческая улыбка заставляет Макс сжаться внутри. — Он просто дурачится, — говорит она, собирая вещи.       — Конечно, — коротко отвечает Уоррен и жестом предлагает ей пройти вперед.       Направляясь к выходу, она отчетливо слышит за спиной сдавленный хруст ломающегося карандаша.

***

      Курсор на экране ноутбука мигал с настойчивостью дятла. Слова, возникавшие на странице, будто исходили от кого-то другого, от другой Макс, и она чувствовала, как скользит по всем временным ветвям и развилкам в своем сознании. Одна ее часть недоумевала: зачем вообще стараться, если она знает, что все это не навсегда? Зачем ходить на пары, конспектировать лекции и впихивать эти знания в домашние задания?       И все же рутина действовала на нее умиротворяюще, отвлекая от самой себя. Словно мягкое одеяло набросилось на клетку с тревожными мыслями, и их навязчивый шепот превратился в едва слышный шорох.       С вздохом Макс стерла несколько бессмысленных фраз и потянулась к телефону. Помедлив всего секунду, она набрала номер. — Уоррен, как у тебя с Данте? — спросила она, зажав телефон плечом и листая тяжелую антологию. Буквы расплывались перед глазами в черном вихре.       — Э-э… Я думал, тебе Кейт помогает с этим, — раздался голос Уоррена на другом конце провода.       — Помогала. Просто… Не хочу вешать на нее все подряд. Мне и так кажется, что она проделала за меня львиную долю исследования для моего эссе. — Макс оттолкнулась от стола и плюхнулась на кровать.       — Я, честно говоря, подзабыл классическую итальянскую литературу, — признался Уоррен, но она отчетливо слышала стук его клавиатуры. — На чем конкретно зависла?       — Нужно придумать собственные круги ада. — И все, о которых я собираюсь написать, будут помечены как «Круги Безумия», — мелькнуло у нее в голове. Макс швырнула книгу на кровать.       Стук клавиш прекратился, и Уоррен рассмеялся. — Звучит не так уж сложно. В чем проблема-то?       Она простонала и перекатилась на спину, прижав книгу ко лбу. Проблема в том, что я не могу пустить корни в этой реальности. — У меня в голове каша из слов, плохо перемолотый суп. Я не напишу это эссе, даже если от него будет зависеть моя жизнь.       — Хм… — он отвлекся, и клавиатура снова застрекотала. — А, черт… нет… — пробормотал Уоррен. Послышался звук чего-то падающего. — Какого черта ты творишь?       Макс приподняла голову, нахмурившись. — Что?       — А, нет, прости, это не тебе. Я просто пытаюсь делать десять дел одновременно. Итак, возвращаемся к Данте. Ад. Какие мысли?       Позади него раздался знакомый магический звон.       На губах Макс дрогнула легкая улыбка. — Ты что, в World of Warcraft играешь? — спросила она.       Уоррен замер, и в трубке послышалось шуршание. — Да, извини, звук слишком громкий? Секунду, и я весь в твоем распоряжении. Если мы пойдем туда, куда я думаю… — он снова замолчал. — Откуда ты узнала? Ты тоже играешь?       — Раньше, — ответила она, вспоминая, как часто они рейдили вместе в той, прошлой, ветке.       — Обязательно возвращайся. Мне бы не помешал человек, который не ведет себя как полный… Эй, да что ты творишь, черт возьми?!       Макс рассмеялась, перелистывая страницы. Разговор казался таким обычным, таким привычным, что, когда в открытую дверь заглянула ее мама, это застало Макс врасплох.       Ванесса сияла, подмигнула и, поставив на стол тарелку с печеньем, удалилась, оставив дочь досказывать историю.       — А откуда ты знаешь, что я не буду вести себя так же? — спросила Макс, откусывая печенье.       Уоррен издал нечто среднее между хныканьем и стоном. — Ох, прошу тебя… Честно, да. Пожалуйста. Приди и спаси меня от этого ада.       — Кстати об аде, — напомнила Макс, и в ответ раздался грохот и возглас Уоррена, что-то снова уронившего.       — Готово, — проворчал он. — Так вот, Данте. Девять кругов ада. Знаешь, кажется, у меня осталась книга с прошлого года. Я купил свой экземпляр, чтобы делать пометки на полях.       — У тебя есть личный экземпляр «Ада» Данте? — не без уважения спросила Макс.       — Да, где-то тут. Вообще-то это вся «Божественная комедия». Могу принести завтра, если хочешь.       — Буду очень благодарна, — сказала она. — Лишние заметки помогут вдолбить эту хрень в мой мозг.       Он снова замолчал, и его смех прозвучал натянуто. — Отлично. Это… Значит, до завтра.       Макс не поняла, отчего у нее вдруг сжалось в животе, словно от внезапного порыва холодного ветра, предвещающего бурю.       Она пожала плечами и снова повернулась к эссе и ноутбуку, с которым по-прежнему безуспешно боролась.

***

      Дождь ниспадает вокруг нее жемчужными нитями. Она слышит, как они разбиваются о зему у ее ног. Только она не на земле. Она на крыше школы, и, охваченная паникой, она не отступает, а, к своему ужасу, делает шаг к краю.       — Кейт, вернись! — слышит она свой голос, но губы снова не шевелятся. Она тянется к руке Кейт — та стоит прямо напротив, паря на невидимом выступе. Пальцы Макс вот-вот коснутся ее запястья, но в тот же миг рука исчезает в пустоте. Макс кричит, теряя равновесие, — кричит о помощи для Кейт, о помощи для себя, — и чувствует, как руки Уоррена обхватывают ее. Он не отталкивает, а крепко держит.       Она закрывает глаза и приникает к нему, ощущая несгибаемую твердость его рук. Они не дрожат, не колеблются, словно становятся продолжением ее собственного тела. Она открывает глаза и понимает, что лежит на мокрой крыше, а Уоррен склонился над ней на коленях. Она не разбирает его слов, но знает, что не может пошевелиться. Конечности налились свинцом, грудь сдавлена невидимой тяжестью, и все, чего она хочет, — это снова захлопнуть веки, как ставни.       — Ты можешь встать? — доносится до нее голос Уоррена, прежде чем снова раствориться в шуме дождя.       — Я не могу встать… — ее собственный голос выталкивает воздух из легких, но не может вытолкнуть паралич, сковавший тело. — Я не могу… будто мне нельзя стоять. — Она не понимает, почему говорит это, но когда все, что она видит, — это полоса горизонта с нависшими темными тучами, готовыми поглотить ее, — в этом есть своя чудовищная логика.       Потом чьи-то руки снова обхватывают ее, поднимают, прижимают к себе, и она чувствует, как исчезает, словно Кейт. На этот раз, закрыв глаза, она не пытается их открыть.

***

      Прошло несколько мгновений, прежде чем она осознала, что в комнате темно потому, что ночник перегорел. Жалюзи были плотно закрыты, не пропуская лунный свет. Она потянулась к телефону, дважды промахнулась и смахнула пузырек с таблетками с тумбочки. Флакон с глухим стуком упал на пол. Она подняла его, перекатывая в ладони. Таблетки отдавались в руке холодной тяжестью камней. Неуклюже поставив флакон на место, она набрала номер Нейтана.       — Прости, — выдохнула она, как только он ответил. Она знала, что снова разбудила его.       Но его голос звучал на удивление ясно, без следов сна, и он тут же отмахнулся от извинений. — Что, опять? — спросил он, и она услышала, как звенят его ключи.       — Ага… — голос Макс предательски дрогнул, заставив ее оборвать слово, не договорив. Она натянула одеяло до подбородка. — Только не приезжай. Я сейчас снова усну.       — Обещания, обещания… — Ключи в его руке не умолкали. Она слышала, как они брякают о корпус телефона. — Ты уверена? Мы же никуда не собирались.       — Я в порядке. — Она попыталась представить, как Нейтан крадется в ее комнату, пока она полуодета, а родители спят в другом конце коридора, и тихо рассмеялась. Это было куда лучше, чем дрожь, от которой она проснулась.       — Так в чем дело?       Во рту пересохло, стоило ей попытаться ответить. Его вопрос повис в тишине тяжелее, чем следовало, и она прижала ладонь к губам.       — Мне снилась крыша, — прошептала она сквозь пальцы. Ей не понравилось, как звучат ее собственные слова — тяжелые, будто она вдыхала в них жизнь. Чернота под ногами, чернота над головой, чернота под веками. Она отгоняла ее.       Он тяжело вздохнул. — Насколько всё плохо? — спросил Прескотт.       — Могло быть и лучше. Или хотя бы не так... правдоподобно. Или вообще ничего. — Она почувствовала на губах привкус дождя.       — Неведение — блаженство, — бросил он.       Она фыркнула. — А ты почему не спишь?       — Плохой сон, — в его голосе сквозила насмешка.       — Крыши были?       — Нет. Всего лишь одна девушка, о которой не могу перестать думать.       Уголки ее губ дрогнули в улыбке. — И что же в этом плохого?       — Она не впустила меня в свою комнату, — он рассмеялся, позволив ей отшутиться, прежде чем задать следующий тяжелый вопрос. — Так что у тебя там?       — Не знаю, — она запнулась. Воздух в комнате словно выкачали, образовав вакуум. — На той крыше была не я. Я не знаю, что делать дальше.       — Это тебя я поцеловал на днях?       Во рту снова пересохло, пока она пыталась найти ответ. Этот вопрос вертелся у нее на языке весь день. И все же она не решалась его задать, боясь разрушить чары, что окутали их тогда.       — Ты все еще остаешься собой, Макс, — продолжил он, игнорируя отсутствие ответа, — независимо от того, насколько хреновый выбор ты делаешь.       Макс кивнула, ощущая кислый привкус на языке, но тут же вспомнила, что он не видит этого. — Ага, конечно. — Но она в этом не была уверена. С каждым днем, проведенным здесь, она вспоминала все больше. Это было дольше, чем она когда-либо задерживалась в любой из реальностей, и она не знала, то ли это эффект от долгого пребывания, то ли она и правда помнила то, что сделала. Это не ощущалось временным.       Она сжала телефон так, что пальцы поплыли от пота на стекле. — Сколько? — выдохнула она. — Сколько плохих решений нужно принять, чтобы перестать быть собой?       Пауза затянулась так долго, что она подумала, будто он положил трубку. — Не знаю, — наконец признался он. — Но я все еще здесь, разве нет?       — Но я — не ты.       — Уверена, что не хочешь прокатиться?       — Я иду спать, — повторила она, хотя веки будто были натянуты на глаза и склеены песком. Она не уснет еще очень долго.       Он тихо хихикнул, словно зная это. — Нужна помощь?       — Нет, я справлюсь... — его слова настигли ее раньше, чем дошел смысл, и она проглотила конец фразы. Щеки запылали. — Мне не настолько плохо, извини, — поправилась она.       — О, а должно быть плохо, чтобы попросить у меня помощи?       Она практически видела его дерьмовую ухмылку и простонала, прикрыв лицо ладонью.       — А тебе было плохо, когда ты целовала меня на днях? — Снова долгая пауза. — Забудь, — наконец произнес он, и из его голоса исчезла всякая игривость.       Ее рука бессильно упала на одеяло. — Нет, я не это имела в виду! — бросилась она исправлять.       — Спокойной ночи, Макс, — и телефон оглушительно щелкнул, прежде чем она успела что-то сказать.       Она повторяла свои слова снова и снова, прижимая костяшки пальцев к губам.       — Молодец, тупица, — прошептала она себе. Устроившись на подушке, она уставилась в потолок широко раскрытыми глазами, чувствуя, как сон безнадежно ускользает. Пальцы снова зачесались, жаждущие отмотать время назад. Она попыталась перезвонить. Телефон звонил без ответа. Она с силой швырнула его на тумбочку.       Яркий свет экрана вспыхнул на столе, отбрасывая на стену над ним дрожащее отражение. Не забывай обо мне, — будто было написано кровью. Она снова и снова выводила эти слова на своей руке, отчаянно желая, чтобы магия вернулась в ее кончики пальцев.

***

      Макс несла по кружке в каждой руке, пока Кейт рылась в кладовке в поисках печенья.       — Точно знаю, что они где-то тут, — донесся из-за коробки голос Кейт.       Внезапно за спиной у Макс раздался пронзительный, скрипучий звук. Макс вздрогнула и едва не уронила кружки, прежде чем заметила высокую клетку. — Это... попугай?       Кейт выглянула из-за коробки, торжествующе помахивая пакетом печенья. — А, это Элизабет. Она душка, — представила она, просовывая палец между прутьев. Птица нежно клюнула его. Кейт сияла — так ярко, как Макс не видела давно. Румянец на щеках, огонь в глазах — казалось, кто-то вдохнул в нее жизнь.       И в этот миг что-то екнуло в груди у Макс. Какое-то зеленоглазое чудовище в ее грудной клетке шевельнулось.       — Почему-то я всегда считала тебя больше похожей на кролика, — заставила себя улыбнуться Макс.       — Я бы с радостью завела кролика, но у мамы аллергия, — вздохнула Кейт. — Поэтому у нас только птицы и рептилии. У моей сестры есть огромная игуана по имени Фред. Он довольно милый, если прищуриться. — Она рассмеялась, и Макс невольно рассмеялась вместе с ней, хотя чудовище внутри нее извивалось и билось.       — Покажешь его в следующий раз. А мне пора. Меня ждет гора домашней работы, прежде чем я куда-то... — она запнулась под удивленным взглядом Кейт, и плечи ее безвольно опустились.       Кейт повела ее к заднему крыльцу. — С Нейтаном Прескоттом? — договорила она, и ее улыбка стала менее уверенной.       Улыбка Макс растаяла без следа. — Мы просто... друзья, — выдавила она. — Вроде как. Типа того. Если это можно так назвать. — Она вытолкнула его образ из головы, как делала уже много раз, но это не помогало усмирить пение крови, что возникало при одной мысли о нем.       Кейт задумчиво помешала ложечкой в чашке. — Просто будь осторожна, — тихо сказала она. — Он не такой, каким был в прошлом году, но и до того наделал дел. Он выглядел так, будто готов был затеять драку с первым встречным. И драки эти были жестокими. Несколько человек в итоге оказались в больнице. Он устраивал поджоги, взрывал что попало... особенно машину мистера Теннингтона. — Она указала на Макс ложкой, словно та должна была извлечь из этого урок, и сделала глоток чая.       — Я, наверное, тоже могла бы, — беспомощно пожала плечами Макс.       — О, Макс. Ты совсем не похожа на Нейтана. Тебе не стоит даже сравнивать.       — Я не знаю. Я не знаю, с чем мне себя сравнивать. — Как она могла объяснить Кейт, что она пришла сюда, откуда-то извне, надела чужую кожу и должна была в ней жить?       Кейт цокнула языком, подбирая слова. — Когда они были с Викторией, они распускали ужасные слухи. Устраивали мерзкие розыгрыши.       — Как на той вечеринке, — ровно сказала Макс.       Кейт кивнула, почти незаметно. — И потом были эти дурацкие разговоры о том, что я якобы пыталась переспать с Нейтаном. Я почти уверена, что это Виктория пустила. В шутку. Но другие подхватили. И говорили ужасные вещи. Я даже половины тех парней не знала.       — Но ты же не думаешь, что люди в это поверили? Кейт, да ты же...       — Макс, — Кейт мотнула головой. — Дело не в этом. Если слух повторяет достаточное количество людей, его уже не так просто игнорировать. Неважно, насколько он нелеп.       — Я тебе верю, — Макс коснулась руки подруги.       — Я знаю, каково это — позволить всему этому разрастись внутри себя, — тихо призналась Кейт.       — Держу пари, Нейтану тоже знакомо это чувство, — добавила Макс.       — Нейтан, — голос Кейт стал тверже, — решил, что шутка зашла слишком далеко. Он просто обернулся и крикнул на весь коридор: «Конечно, ты ни с кем не спала! Кто, вообще, захочет с тобой спать?» Только... слова были куда грязнее. — Она сгорбилась, пытаясь сделать глоток, и нахмурилась, обнаружив чашку пустой.       Макс сжала свою кружку так, что костяшки пальцев побелели. — Это отвратительно, — согласилась она. — Думаю, Нейтан всегда будет тем еще придурком, но он... пытается. — Она сменила тактику, хотя и сама слышала фальшь в своих словах. Это были те же вопросы, что она задавала себе снова и снова, и она не знала, когда перестала искать на них ответы. Она уставилась в свой чай, и внезапно ее охватила тошнота. Жидкость в кружке закружилась, и ей показалось, будто она падает в черную дыру.       Кейт медленно кивнула. — Знаю. Он извинился передо мной в начале семестра. Но нельзя просто взять и стереть такое. Хотя, думаю, он и сам это понимает. — Она вздохнула. — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно.       Макс пожала плечами. — Кажется, вы с Уорреном сговорились. Не волнуйся. Я сама о себе позабочусь. Мы просто друзья. — Это прозвучало как ложь, даже если она и сама не была до конца уверена в правде.       Кейт сложила руки на столе и посмотрела на Макс. В морщинках у глаз, в складке между нахмуренных бровей таилась мудрость, не по годам глубокая. Она медленно кивнула. — Если ты так говоришь, — наконец произнесла она. — По крайней мере, это о чем-то говорит.       Макс вздохнула и отодвинула чашку. Она едва притронулась к чаю. — Спасибо, Кейт.       Кейт улыбнулась, словно ничего серьезного и не происходило, хотя тревога в ее глазах никуда не делась. — Приходи на следующей неделе, обсудим наши эссе.       — Обязательно, — пообещала Макс, поднимаясь. — Уоррен одолжил мне свой старый томик Данте, так что, возможно, у меня появятся новые идеи.       Взгляд Кейт стал пристальным, глаза слегка расширились. — Неужели? Он не из тех, кто легко расстается со своими книгами. Ты, должно быть, среди избранных.       Макс пожала плечами, стараясь выглядеть непринужденно. — Пустяки. Это всего лишь Данте.       — У меня ушло два года, чтобы уговорить его одолжить мне Брэдбери, когда в библиотеке не было экземпляров. Он стер почти все свои пометки, прежде чем отдать ее мне.       — Зачем? — удивилась Макс, пытаясь представить, какие неловкие признания он не хотел афишировать.       На этот раз Кейт пожала плечами. — Уоррен... он очень избирателен в том, чем делится с другими.       — Видимо, — хмурясь, согласилась Макс.