Глава XVII
7 октября 2025 г., 15:23
Кроссовок Макс зацепился за осколок разбитой бутылки, вырвав у неё из груди короткий, оборванный вздох. Она тяжело рухнула на землю, и в ладонь тут же впилось что-то острое, заставив дёрнуть руку прочь чисто инстинктивно. Разжав пальцы, она увидела на коже рваный порез, из которого уже сочилась алая нить. Взгляд её скользнул к тому, о что она споткнулась. Из земли торчал какой-то предмет, а на нём — болтался клочок ткани. Нет, не болтался, — осенило её, когда она наклонилась ближе, — он был намертво, нарочито на чём-то зацеплен. Тот кусок, что впился в ладонь, оказался твёрдым и занозистым. Сначала она приняла его за обычную палку, но цвет был слишком белым, мраморным, а на ощупь — гораздо твёрже дерева.
Кость.
Она поползла назад, прижимая раненую руку к груди, будто могла вдавить обратно и боль, и само знание. Пулей помчавшись на другой конец свалки, она замерла у старого разваленного автомобиля, где её и нашёл Уоррен. Он стоял перед ней, его голос, выкрикивающий её имя, казалось, вибрировал в воздухе.
— Ты вообще слышала, как я тебя звал?
Она бессмысленно уставилась куда-то мимо него, в пустоту, что была гуще и реальнее окружающего мира.
— Что случилось? — он присел, чтобы оказаться с ней на одном уровне, сократив дистанцию, но не нарушая её хрупкого пространства.
— Там… — голос её оборвался, когда она наконец встретилась с ним взглядом. Он всегда смотрел на неё с той невозмутимостью и спокойствием, которым она втайне завидовала — неважно, насколько всё было сложно. Даже когда его тон говорил об обратном, его глаза неизменно несли ей безмолвное утешение: «Всё в порядке. Не волнуйся, всё нормально». Сейчас же в них читалась отчётливая, немой крик паника.
— Что там?
—— Ничего, — она вновь отвела взгляд, будто солнце, пробивавшееся сквозь тучи, било ей прямо в лицо. — Показалось, будто волк завыл.
— В наших краях волков не водится, — медленно, с весом каждой буквы, проговорил Уоррен. Она фыркнула — вышло больше похоже на сдавленный вздох.
— Нет, — согласилась она, голос почти шёпотом. — Конечно же, нет.
***
Макс снова увидела тело, безвольно подпрыгивающее на гребнях волн. Глаза, остекленевшие и пустые, смотрели на неё и сквозь неё, прежде чем вода сжалилась и утянула Хлою в тёмную пучину. Когда та всплыла вновь, на месте милого лица была оскаленная черепья ухмылка, лишённая всего, что делало её Хлоей, — лишь гниющее оцепенение, застывшая маска небытия. Макс изо всех сил пыталась пробиться сквозь воду, дотянуться до подруги, но пространство вокруг было натянутым и вязким, словно она пробиралась сквозь густую, тягучую грязь. И когда она наконец высвободила руки, по её коже стекала именно грязь, а не вода. Слепящая вспышка молнии рассекла небо, выхватив из тьмы грязевой ландшафт, бескрайний и пустынный. Свалка. Она снова была на свалке. Она стояла по колено в ледяной жиже, вцепившись пальцами в раскисшую землю. Дождь хлестал с такой силой, что смывал грязь быстрее, чем она успевала её загребать. Яма, которую она отчаянно рыла, мгновенно заполнялась мутной, коричневой водой. Но она успела раскопать достаточно, чтобы обнажить тонкий участок кости и клочок клетчатой рубашки, который тут же, словно приветствуя её, прилип к её пальцам. Рейчел. Имя прорезалось в сознании, словно резкий скрежет помех в радио. Но цвет ткани был не тот, узор другой, рубашка незнакомая... и всё же до боли знакомая. Тесс. Лорен. Сэм. Худая брюнетка с уроков истории в седьмом классе. Очки в толстой оправе, которые Уоррен так любил снимать и с кривой ухмылкой водружать себе на макушку. Но этого не может быть. Они не учились в одной школе с Уорреном. Первые три года в старших классах она его едва замечала. Я тогда его не знала. Разве нет? Она не могла вспомнить так далеко. Она не помнила ничего, кроме дождя, грязи и всепоглощающей потребности бежать. За её спиной с грохотом взревел двигатель, и она бросилась прочь, шлёпая ногами по грязи, которая, казалось, тянула её назад, цеплялась за каждый шаг, пытаясь удержать. Тесс. Лорен. Сэм. Макс. Макс. Макс. Макс. Макс.***
— Макс! Макс, очнись. Дыши. Её сознание вырвало не из сна, а из самой гущи кошмара — резким толчком, в такт стуку собственного виска о холодный металл. Мир качнулся, поплыл. Голос, который пробивался сквозь вой в её ушах, был настойчивым, чужим. Пальцы, впившиеся в её плечи, не отпускали. Она застонала, пытаясь отбиться от этой твёрдой хватки, от остатков видения, что цеплялось за неё когтями. — Что?.. — её собственный голос был чужим шёпотом, выскобленным изнутри. Этого не может быть. Не может. — Тихо, — другой голос накрыл её, как волна, а её лицо прижали к чьей-то груди. В висках стучало — бешено, неистово. И лишь когда она ощутила под щекой чужую грудную клетку, вздымающуюся в том же лихорадочном ритме, до неё дошло: это билось его сердце. Нейтана. Не дождь. — Я здесь. Успокойся. Она подняла на него взгляд, и он тут же отвел глаза, быстрые моргания выдали смущение, замешательство. — Ты кричала, — его руки не ослабляли хватку, прижимая её к реальности, от которой она только что сбежала. — Как проклятая. — В его широко раскрытых глазах читался неподдельный испуг, а на бледном лице застыла напряжённая складка у губ. Он сглотнул, пальцы непроизвольно сжали её плечи. — Я чуть не поседел. — Кошмар, — это было не слово, а всего лишь выдох, полный облегчения и усталости. Она провела руками по лицу, словно стирая остатки сна. От былого ужаса осталось лишь призрачное эхо: едкий запах промокшей земли, липкая грязь под ногтями, таявшая с каждой секундой. На этот раз картина не выжгла retina, а лишь легка коснулась её, как дымка. — Хлоя? — спросил он. — Да... нет. — Она снова потёрла глаза, пытаясь собрать рассыпавшиеся осколки памяти. — Что-то другое. Я что-то искала... Копала. За бортом грузовика солнце уже растекалось по небу розовым сиянием, оттесняя ночные тени, что прятали их прошлой ночью. Свет лежал на сиденьях, на её руках, на его лице — тёплый, живой, невероятный. — После вчерашнего неудивительно, что тебя мучают кошмары, — Нейтан всё ещё не отпускал её, его взгляд выискивал на её лице затаившиеся трещины. — Ты как? — Наверное... Нет. Не знаю. — Она сжала веки, пытаясь отогнать остатки видения. — Я думала, это закончилось. — А ты ещё хотела отказаться от таблеток, — его голос прозвучал с лёгкой, вымученной усмешкой. Макс бросила на него мрачный взгляд. — Я до сих пор помню тот сон. Во всех подробностях. — Она попыталась приподняться, но его рука мягко, но настойчиво вернула её на место. Он вглядывался в неё, будто пытался прочесть следы, оставленные кошмаром. — И что же там было? — Ты знаешь, — она сделала слабую попытку оттолкнуть его, но в жесте не было силы, одна лишь усталость. — Обычный ад кромешный. Только я думала, что это другая реальность, ещё один поворот. Всё казалось таким... осязаемым. Они всегда такие. Но тогда — всё горело. Я чувствовала жар на коже. Нейтан замолчал, его хмурое молчание было красноречивее любых слов. — А в этот раз? — спросил он наконец. — Не знаю, — призналась она, и в голосе её слышалась растерянность. — Почти ничего не помню. Кажется, я что-то искала. И Уоррен... возможно, он там был. — Уоррен, — Нейтан поморщился, и его лицо исказила гримаса, что была то ли усмешкой, то ли презрением. — Ты всегда так орешь, когда он тебе снится? — Мне не всегда снятся такие сны, — парировала она, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая обида. Он не сводил с неё глаз, будто ожидая, что она снова сорвётся в крик. — Всё в порядке, — она нашла его руку и легко сжала пальцы. Жест был одновременно и просьбой, и утешением. Он ответил на рукопожатие и отстранился, прислонившись к борту кузова. Достал из кармана помятую сигарету, прикурил, тихо напевая что-то бессвязное под нос. — Домой? — наконец выдохнул он клуб дыма. — Не знаю, — ответила она, снова опуская голову и закрывая глаза, будто могла так спрятаться от всего мира. — Побудь тут подольше, и птицы, наверняка, нагадят тебе на лицо. — Она резко открыла глаза, а он ухмыльнулся, хотя улыбка так и не растопила лёд в его глазах. Он перепрыгнул через борт и направился к кабине. — Всё равно нам пора возвращаться. — Ага, — Макс потерла ноющую мышцу у плеча. Она не знала почему, но часть её отчаянно жаждала, чтобы он просто продолжал ехать, чтобы вещмешок за его сиденьем значил нечто большее, чем просто запасной вариант. Чтобы всё в её голове могло наконец вывалиться наружу и остаться позади, словно щебень под колёсами его машины. — Да, пора. — Это хуево, — сказал он, и в его голосе прозвучала непривычная нота заботы, — если тебе снова снятся такие сны. Макс закуталась в одно из одеял, что взяла в кабине. — Я знаю. — Её разум лихорадочно пытался собрать воедино обрывки воспоминаний. Ни один не вписывался в реальность. Ни один не был из её прошлого. Помимо воспоминания о теле Хлои, не было ни монстров, ни разрывающихся лиц, ни стен из слов, указывающих верный путь. Словно она пыталась вспомнить то, чего не переживала, влезть в чужую кожу, в чужие воспоминания. Воспоминания какой-то другой Макс. Она замерла, отбросив одеяло, выпрямив спину. Холодный воздух обжёг кожу. — Что? — Нейтан повернулся к ней. — Что опять не так? Сколько ещё там временных линий? Что, если я пытаюсь вспомнить их все, была я там или нет? Она отчаянно пыталась снова связать всё воедино. Потом потянулась к своей сумке, вытащила дневник и начала листать страницы. В поисках паттерна, намёка, чего угодно. Ничто не сходилось. Возможно, это действительно была просто побочка — так её мозг пытался избавиться от дневного стресса. — Макс? Она замерла с полуперевёрнутой страницей, взглянув на Нейтана: он снова смотрел на неё широкими, встревоженными глазами. Она задалась вопросом, не отражается ли на её лице то же самое смятение. — Ничего. Прости. — За что? — его голос был тише, мягче. — За то, что опять бошку сносит. Рука Нейтана вновь нашла её, и он медленно, почти нежно провёл большим пальцем по её костяшкам. Этот простой жест был красноречивее любых слов. — Это, — тихо проговорил он, сжимая её ладонь так, что костяшки побелели, — это — реально. Она уставилась на его руку — на мозолистые пальцы и старый шрам между суставами, след какой-то забытой драки. Следила, как его кисть поднимается и опускается в такт дыханию, ощущая, как её собственные ледяные пальцы постепенно оттаивают в этом тепле. — Не сон, — выдохнула она, вкладывая в эти слова всю возможную правду, пытаясь вбить её себе в голову, как гвоздь. Всё искажает правду. Голос доктора Уайт проскользнул в её сознание — слова, которых она не помнила, но которые казались до боли знакомыми, выученными наизусть в другой жизни. Иногда мы пытаемся переписать её, но вместо этого всё лишь запутывается. Как плющ, обвивающий забор. Плющ не может убрать забор. Он может лишь скрыть его. Так как же мне убрать плющ? — спросил её собственный голос, юный и растерянный, в глубинах памяти. Тебе нужно убрать именно забор, Макс. Не плющ. Тебе нужно признать, что забор вообще существует. — Не сон, — повторила Макс, ещё раз сжимая руку Нейтана, вживляя это знание в плоть и кровь.***
Макс сидела за столом, перед ней зиял экран ноутбука. Несколько минут она провела в странном, почти навязчивом ритуале: открывала браузер, чтобы тут же его закрыть, так и не осмелившись ничего вписать в строку поиска. Когда же ей наконец удалось загрузить страницу, она просто уставилась в мерцающую пустоту, будто ожидая, что ответы явятся сами. «Симптомы отмены антипсихотиков», — безжалостно гласила одна вкладка. «Виды галлюциногенов», — холодно сообщала другая. «Подавленные воспоминания». Эту фразу она вбила с таким чувством, словно подписывала себе приговор. Остальные вкладки были дверьми, слишком пугающими, чтобы всерьёз рассматривать. Дверьми, за которыми ей отчаянно хотелось знать, что скрывается, но которые она боялась открыть. А хочу ли я их открыть? Нет. Некоторые двери лучше навсегда оставить запертыми. А та, последняя вкладка, вся в плюще, которую она отчаянно пыталась забыть, вычеркнуть... Эту дверь нельзя было открывать никогда. Но что это за дверь? Какая дверь? Стоило ей попытаться ухватить суть, как мысль ускользала, словно дым. На её месте оставалась лишь глухая, безымянная стена, а вдоль всего сознания выстраивались призрачные коридоры из снов, перемоток и галлюцинаций. Все они смотрели на неё с немым укором. Рука её замерла над мышью, пальцы внезапно онемели. «Хватит на меня так смотреть, — прошептала она в тишину комнаты. — Это же бред». Хотя большая часть сна уже рассеялась, она до сих пор чувствовала под ногтями липкую грязь и ледяную влагу дождя, промочившего футболку насквозь. Она снова задалась вопросом, сколько же ещё воспоминаний скрыто за этой пеленой и что она увидит, если сумеет её сорвать. Но ей слишком живо вспомнился Нейтан — трясущийся, с дикими глазами, продирающийся сквозь толпу собственных призраков. Нейтан, который так яростно отверг её предложение о помощи, хотя, вероятно, сам перепробовал с десяток разных способов забыться. Она не хотела открывать эту дверь по-настоящему. Не хотела обрывать плющ. Не хотела вглядываться в прошлое глазами, которые не видели правды этого мира, навсегда застряв в реальности другой. Она не желала ещё больше коверкать своё сознание, и без того изрядно потрёпанное. «Тебе нужно признать, что забор вообще существует». Но где этот забор? Она дёрнула руку от мыши, будто обожглась. «Нет». Она с силой захлопнула ноутбук, и в наступившей тишине уставилась в окно. Должен же быть другой путь. У Кейт на веранде снова бурлила учёба. Их с Уорреном приглушённые, спокойные голоса доносились через стекло, такой знакомый и такой далёкий сейчас звук обычной жизни. Макс снова открыла ноутбук, сложила пальцы домиком и уперлась подбородком в сомкнутые кисти. Где-то здесь должна была быть зацепка, начало той тропы, по которой нужно было пройти, то самое место, где заканчивался плющ и начиналась неприкрытая правда. Она вытащила из сумки дневник и снова принялась листать потрёпанные страницы. Взгляд выхватил имя «Уоррен», выделявшееся слишком жирным, навязчивым шрифтом. Столько её снов так или иначе крутились вокруг него. «Я ведь всего лишь посредник, верно?» — говорил он. Посредник в чём? — пронеслось у неё в голове. «Ты же знаешь, я никогда бы так не поступил», — говорил он. «Знаю», — отвечала она. Знаю. Знаю. Воспоминание обожгло её: руки на плечах, с силой прижимающие вниз. Руки на шее, перекрывающие дыхание. Взгляд, пойманный в ловушку чужого безумия. Губы, ворующие её воздух. Знаю. Знаю. «Нет, — вырвалось у неё, на этот раз громче. — Я не могу этого делать». Она потянулась, чтобы закрыть пустое окно на экране, но оно дёрнулось и ушло в сторону от курсора. Она отшатнулась, уставившись на монитор. Окно замерло. Когда она, с замирающим сердцем, снова попыталась его закрыть, оно послушно свернулось, как это и должно было происходить. Она перевела взгляд на настоящее окно, где Кейт и Уоррен всё так же сидели за столиком на веранде. Той другой девушки не было. Макс отказалась, когда Кейт её пригласила, и та лишь кивнула, словно заранее знала, что получит отказ. «Место всегда будет для тебя свободно, если захочешь», — сказала она. Только если там нет Уоррена, — промелькнуло тогда у Макс. Но произносить это вслух не потребовалось. Кейт встретила её молчание ещё одним понимающим кивком. «Напишешь мне позже?» — спросила она и заставила Макс пообещать. Сейчас за окном Кейт склонилась над тетрадью, увлечённо что-то строча. Уоррен же смотрел в сторону её окна и встретился с ней взглядом. Он едва заметно, уголком губ, улыбнулся, прежде чем вновь перевести внимание на свой ноутбук. Макс резко отвернулась, с силой захлопнула жалюзи, чтобы скрыться от этого взгляда, и откинулась на кровати, вгрызаясь пальцами в одеяло. «Я не могу этого делать», — прошептала она в полумрак, и слова повисли в воздухе, словно приговор.***
Пятничные послеуроки всегда были временем, когда школа пустела быстрее всего. К половине четвертого в коридорах стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом метлы Сэмюэля. Он неспешно проходил мимо, бросив Макс рассеянную улыбку, пока та ждала Нейтана. — Твою голову обложили тучи, — заметил он, и она в ответ виновато улыбнулась. — Много о чём думаю. — Дождевые тучи, — уточнил он, значительно кивнув. Макс тихо рассмеялась, откинув голову к прохладной стене. — Там определённо назревает буря, — согласилась она. Может, самое настоящее торнадо обосновалось в её сознании и набрало такую силу, что крушило всё на своём пути. Сэмюэль снова кивнул, пока его метла скользила по полу — медленно, методично, не отклоняясь от заданного пути. — Порой люди удивляют тем, на что готовы, чтобы в их жизнь пробился лучик солнца. Она прищурилась, глядя на лампу над головой, которая мерцала, пока остальные горели ровно. — Одиночество способно на странные вещи, — продолжил он, когда за угол показался Нейтан с фотосумкой через плечо. Но это был голос доктора Уайт, который она услышала — её слова, звучащие из уст Сэмюэля. — Хотя бы ради беседы. Ради утешения. Макс уставилась на Сэмюэля, который уже снова смотрел на пол, продвигая метлу вперёд. — Прости, задержался, — проворчал Нейтан, опустив голову и возясь с замком на сумке. — Леннокс, тот идиот, нихрена не смыслит в фотографии. Как, блять, он стал президентом клуба — я никогда не пойму. Стекло входной двери вдруг задрожало, словно от сильного порыва ветра, хотя снаружи не было ни малейшего дуновения. Но она чувствовала его на своей коже, видела его. Она мысленно придержала дверь, и та разом замерла, снова став неподвижной и безмолвной. Сэмюэль тоже смотрел на дверь, склонив голову набок, будто всё ещё слыша её дребезжание. Она тоже его слышала, если прислушаться, — отголосок в её собственном разуме, хоть дверь и оставалась недвижимой. — Ты это слышишь? — прошептала она. — М-м? — Нейтан оторвался от сумки, нахмурившись. — Дверь. Ветер. Нейтан взглянул на дверь — неподвижную, тихую и самую обычную. Он прислонился к ней, поймав её взгляд, и слегка качнулся. Реальная, — говорило его движение. Реальная и не двигается. Видишь? — Надо бы петлю починить, — промолвил Сэмюэль. — Ты это видишь? — спросила Макс, и Нейтан замер, всё ещё прислонясь спиной к двери. — Сэмюэль многое видит, — медленно проговорил старик. — Но вряд ли я вижу то же, что и ты. — Ладно, ясно, — Нейтан покачал головой. Он толкнул дверь, придерживая её рукой, чтобы она прошла. — Ну так, планы есть? — спросил он. Макс положила ладонь на ручку, когда дверь закрывалась. Та оставалась неподвижной под её пальцами. — Сегодня, что ли? — она моргнула, пытаясь сосредоточиться на нём. — Нет, Макс. Я про три года вперёд. Да брось. — Не особо. Домашка. Сон. Может, поищу что посмотреть. — Нейтан закатил глаза. — Звучит ахуительно. Я, кажется, уснул, пока ты говорила. Макс пожала плечами, её внимание всё ещё было приковано к двери. — Ага, ну а ты-то что делаешь? — Прямо сейчас еду в группу. Составишь компанию? — Ох. — Она взглянула на него. — Думаю, сегодня останусь дома. Нейтан нахмурился. — Ты что, больше не ходишь? — Ну, — она наклонилась, чтобы перешнуровать кроссовок. Шнурок оказался туго затянут, и пришлось распускать упрямый узел. Зато не нужно было смотреть ему в глаза. — На этот раз нет. — Ей не нужно было поднимать голову, чтобы чувствовать его взгляд, тяжёлый и вопрошающий. — Как и в прошлый, — парировал он. Он переминался с ноги на ногу, и Макс следила за этим ритмичным движением, прежде чем окончательно выпрямиться. — Это потому что я пыталась тебя избегать, — выдохнула она, признаваясь в этом больше себе, чем ему. — Макс. — Он снова поймал её взгляд, и его ступни замерли. — Я просто устала, — она прислонилась к шершавой кирпичной стене. Та впивалась в спину, словно пытаясь вернуть её к реальности, заземлить. — В голове будто туман, надо просто отоспаться. — Кошмар настигает, — констатировал он. Голос его стал чуть мягче, обнажая ту заботу, что пряталась за небрежным тоном. — Так? — Что-то вроде того. — Ты же всё ещё встречаешься с доктором? — Ага, конечно. — Она отвела взгляд, изучая трещину в асфальте. — Ну, я пропустила на прошлой неделе, но отработаю в следующую. — В следующую. Не на этой. Её взгляд метнулся к нему, безмолвно умоляя понять. — Я не могу сейчас, — ответила она. — Мне просто нужно немного пространства. Мне просто нужно немного пространства. Сейчас мне нужно своё собственное пространство. — Я не могу сейчас, — прошептала она. — Мне просто нужно немного пространства. Мне просто нужно немного пространства. Сейчас мне нужно своё собственное пространство. — В моей голове, — уточнила она, видя, как брови Нейтана поползли вверх. — Мне просто нужна передышка от постоянного психоанализа. На следующей неделе вернусь к режиму. Морщины на его лбу смягчились, но сомнение не ушло полностью. — Подбросить тебя? Она покачала головой. — Думаю, сегодня пройдусь пешком. — Пешком, — повторил он, окидывая скептическим взглядом длинный тротуар, убегающий от школы в сумеречную даль. — Ага. Ну, знаешь, такая штука, когда люди переставляют две ноги одна за другой? — она попыталась пошутить, но шутка прозвучала вымученно. Нейтан фыркнул, но уголки его губ дрогнули. — Просто хочется пройтись, — продолжила она, уже серьёзнее. Мне нужен свежий воздух, — лихорадочно подумала она. Ощущение земли под ногами. Уверенность, что я не спятила окончательно. Он цокнул языком в знак протеста. — Мне нужно в группу. Я не могу её прогулять. — Ну так иди. Всё в порядке. Со мной всё будет нормально. — Ладно. — Он пожал плечами, сдаваясь. — Потом поговорим? — Я напишу, когда доберусь домой. Обещаю. — Она чертит невидимый крестик на груди. — Чести крест и всё такое. На этот раз его улыбка стала чуть шире, настоящей. — Это довольно серьёзное обещание, Колфилд. — Он перекинул руку через её плечо на прощание, направляясь к своему грузовику. — Если попробуешь прогулять на следующей неделе, привяжу тебя к кузову. Это тоже обещание. — Справедливо, — рассеянно ответила она, всё ещё чувствуя тепло его руки. — Ты уверена, что всё в порядке? — Его пальцы задержались на её плече, словно не решаясь окончательно отпустить. — Ага, — она сделала шаг назад, к свободе и одиночеству тротуара. — Не волнуйся, я напишу. — Ладно, как скажешь. — Он не сводил с неё пристального взгляда, пока грузовик с рычанием заводился. Она помахала ему рукой на прощание. Он коротко посигналил, и она снова взмахнула рукой, прежде чем свернуть на тропинку, ведущую к дому. Было странно ощущать, что пятничный вечер свободен, что она не сидит над учебниками с Уорреном. Когда она сказала маме, что хочет прекратить занятия, что они ей больше не нужны, та заколебалась. — Ты уверена? — спросила она, и в её глазах читалась тревога. — Не боишься снова отстать? — Нет, — ответила Макс, но её голос прозвучал как эхо в пустоте. Она не стала говорить матери, что, вероятно, отстала навсегда, а просто натянула улыбку и кивнула, чувствуя, как эта ложь обжигает губы. Обычно в это время улица была забита машинами — все старались успеть до потока учеников или только начинали свои предуикендные хлопоты. Но сегодня мир замер в зловещем параличе. Лишь шелест одинокого листа, волочащегося по асфальту, нарушал безмолвие, словно последнее дыхание уходящей реальности. Не успела она пройти мимо трёх домов, как поняла, что не узнаёт их. Тротуар, по которому она ходила весь прошлый месяц, внезапно исказился, став чужим и враждебным.***
Перед глазами заплясали тёмные пятна, кроссовки внезапно начали невыносимо жать, а в ушах оглушительно ревела музыка, которой не было. — Я не люблю вечеринки, — проговорила она почти автоматически, отвечая на призрачный вопрос. Она уловила обрывки пьяной болтовни и крики, выползавшие из темноты словно призраки из щелей в реальности. Всё поплыло; она почувствовала, как кружится в тесной обуви, а затем её окутал леденящий воздух, когда она вырвалась за невидимую дверь. В ушах по-прежнему грохотала музыка, лишь слегка приглушённая воображаемыми стенами. Снаружи стоял хриплый, неприятный хохот, а на скамейках развалились смутные тени людей. Она сжала руки в кулаки так, что пальцы онемели, впиваясь ногтями в ладони. Разжав одну ладонь, она повернула к тротуару, кроссовки цеплялись за что-то невидимое. Ей отчаянно хотелось, чтобы между ней и всем этим — ими, им, самой собой — легли целые километры. Всё, чего она хотела, — это бежать. Не от всего можно убежать, Макс. Она разжала и второй кулак, чувствуя, как кровь приливает к побелевшим пальцам. Не от всего можно убежать. Она повторяла это себе бесчисленное количество раз. Вспоминала каждый раз, когда фотографии в её руках оставались статичными и мёртвыми, когда единственной временной линией, движущейся вперёд, была та, что заперта в её голове. Я не бегу. Хотя именно это она и делала сейчас. Может, она обречена бежать всегда. Макс, что ты делаешь? Садись в машину. Давай же. Садись в машину, Макс. Ты что здесь делаешь? Я же говорила, мне нужно пространство. И поэтому ты пришла сюда? Тихие слова, мягкий взгляд, даже когда он свесился из окна, а она сбросила обувь, чтобы пуститься бегом прочь. Я же говорила тебе. Уже говорила. Они только и хотят, чтобы сделать тебе больно. Разве ты не видишь? Зачем ты к ним пришла? Давай, я отвезу тебя домой. Они уже сделали мне больно. Это неважно. Она бежала, ноги скользили по неровностям тротуара, мир кренился и растягивался вокруг, как плёнка в замедленной съёмке. На холме, куда вела дорога, сгущался густой, неестественный туман, и Макс вглядывалась в него, чувствуя, как он затягивает. Он окутывал её, вымывая цвет из её кроссовок, из асфальта, из самого воздуха. Она чувствовала его внутри своего сознания — странное ощущение, будто её ноги отрываются от тротуара, а музыка в ушах сменяется глухим, навязчивым стуком. Стены окружавших её домов растворились, превратившись во что-то неузнаваемое. Что-то меньшее. Чей-то дом, возможно. Она стояла у чьего-то чужого дома. Небо расплывалось в багровом закате, шея затекла. Она не знала, сколько пробыла здесь, застыв у чужого дерева, но ноги затекли и одеревенели. Она встала на колени на холодную землю и заметила перед собой пару незнакомых кроссовок. — Ну, ты жива, — раздался сверху хриплый, пренебрежительный голос. Она подняла взгляд и увидела выбивающийся клочок светлых волос из-под кепки. На мгновение ей показалось, что это ухмыляется Джастин. Джастин, которого она не видела с той временной линии. Но затем остатки света упали на его лицо, и черты снова поплыли, став чужими и размытыми. — Уж думал, придётся скорую вызывать, — пробормотал он, и в его голосе слышалась скорее досада, чем забота. — Как долго я здесь? — выдохнула она, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Где я? — хотела спросить она, но побоялась услышать ответ. — Без понятия. Пару часов, наверное. Фрэнк говорит, ты тут ещё до начала тусовки. — Слова его заплетались, пахнущие перегаром, но в тоне сквозила язвительная насмешка. Она взглянула за его спину и поняла, что приглушённый, навязчивый бас доносится из распахнутой двери дома. — Странноватое место для сна, под каким-то ёбнутым деревом, — продолжил он, оглядывая её с нескрываемым любопытством. — Фрэнк? — переспросила она, наконец ухватив суть его слов, хотя имя это отзывалось в памяти лишь смутным эхом. — Вылезай из чёртовой ванны! — кто-то прохрипел из дверного проёма, прежде чем вывалиться на улицу, пошатываясь. Парень перед ней жестом указал большим пальцем на дом. — Значит, на тусу? — Он протянул пластиковый стакан, который до этого сжимал в руке. — Нет, я… — Она прищурилась, пытаясь разглядеть человека на крыльце, но тот ни капли не походил на Фрэнка Бауэрса, каким она его помнила. Ни единой чёрточкой. — Ну, — парень поставил стакан на землю рядом с ней. — Выглядишь так, будто он тебе нужнее. Так что, если передумаешь… — Он пожал плечами и направился обратно на крыльцо, хлопнув того, «Фрэнка», по плечу. Оба бросили на неё оценивающий взгляд и рассмеялись, а тот, кого назвали Фрэнком, лишь покачал головой, будто наблюдал за потерявшимся щенком. Макс не знала, сколько просидела под деревом — минуты или часы, — но, казалось, не могла заставить себя сдвинуться с места. Туман мог вернуться в любой момент, пейзаж запросто способен был снова перемениться у неё на глазах. Она даже не представляла, как добраться до дома, будто карта в её голове была стёрта. Но она знала, что вернулась в ту временную линию, из которой вышла из школы. Если она вообще уходила оттуда. Если школа вообще всё ещё существовала. Пока она сидела под деревом, она уловила обрывки разговоров и выяснила, что этот Фрэнк учится в местном колледже. Что большинство людей на вечеринке — из её школы; она узнала несколько лиц, хотя имён вспомнить не могла, будто они были написаны на воде. И в какой-то момент она взяла стакан, что поставили рядом. И ещё несколько. Пластик был прохладным и влажным в её пальцах. Что ты делаешь? — раздался голос из глубин её сознания, слабый и далёкий. Она ухватилась за него, надеясь, что хоть капля здравого смысла прорвётся сквозь окружающий хаос, но он лишь твердил один вопрос, сбивчиво и настойчиво, как заевшая пластинка. Чтоготыделаешьчтотыделаешьчтодыделаешь? А что я делаю? Она не понимала, почему всё ещё держит стакан, почему не может оторваться от этого клочка земли, будто он стал якорем в бушующем море её разума. Она наблюдала за девушками, танцующими на крыльце, с закрытыми глазами, запрокинутыми головами и ленивыми, блаженными улыбками, покачивающимися в такт, будто ничто больше не имело значения. Словно их нигде не было, и в то же время — они были повсюду, единственные реальные существа в этом призрачном мире. Макс закрыла глаза, пытаясь вытеснить всё, кроме гула басов, заполнявшего череп. Она поднесла стакан к губам. Алкоголь был горьким и обжигающим, и она едва не выплюнула его. Но привкус заполнил всё — горло, нос, лёгкие. Она чувствовала его даже в голове — тяжёлый, расслабляющий, отодвигающий всё остальное на второй план. Это было похоже на освобождение. На падение в бездну, где больше не было ни снов, ни кошмаров, ни распадающихся реальностей. — Макс? Она заглянула за край стакана и увидела Уоррена, стоящего перед ней с полуоткрытым ртом. Его выражение лица — смесь шока и беспокойства — застало её врасплох, и она издала короткий, нервный смешок. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, а она подняла стакан, пытаясь скрыть за ним его лицо. Теперь её даже не беспокоило жжение в горле или странный жар, будто вспыхнувший в крови. Паника отступила, слоями, и даже оглушительная музыка больше не сверлила мозг, превратившись в далёкий гул. — А ты почему здесь? — парировала она, чувствуя, как слова слегка заплетаются. Он вздохнул, переминаясь с ноги на ногу, затем опустился на землю рядом, его плечо почти коснулось её. — На прошлой неделе я починил Фрэнку компьютер. Он сказал, что можно заглянуть и… Ты пьяна, да? — Нет, — возразила она, разглядывая его поверх мутного пластика стакана. — Я… что? Он фыркнул и прислонился к дереву, откинув голову. — Что ты здесь делаешь? — повторил он, и в его голосе прозвучала не просто досада, а настоящая тревога. — Не знаю, — призналась она. Голова стала тяжёлой, свинцовой, и она позволила ей бессильно склониться набок. — Я заблудилась. А потом я… не знаю, что делаю. — Заблудилась? — он поднял бровь, оглядывая знакомый пейзаж. — Макс, школа прямо за нами. — Нет. — Она обернулась, но разглядела лишь смутную верхушку здания за холмом. — Я шла через… туман… — Она прищурилась, глядя на холм, словно силой воли могла вернуть туман обратно, сделать его видимым для него. Стакан опустел, и она медленно, неуверенно поднялась на ноги. Земля плыла и ускользала, но ей удалось поймать шаткое равновесие. — Эй-эй, — Уоррен вскочил и инстинктивно потянулся к ней, чтобы поддержать. — Не надо, — она отбила его руки резким, почти отчаянным жестом. Прошла мимо него, миновала крыльцо, усыпанное людьми, и оказалась внутри. Найти ещё выпивки не составило труда. Она столкнулась с парнем в кепке, тот ухмыльнулся и одобрительно поднял большой палец, будто отмечая её «успех». — Ты уверена, что хочешь это делать? — раздался за спиной настойчивый голос Уоррена. — Нет, — отрезала она, делая очередной глоток обжигающей жидкости. Протолкнулась мимо него и вышла обратно. Небо почти почернело, и Макс едва не поперхнулась, осознав это. Сколько времени я потеряла? — промелькнуло в голове, пока она пыталась достать из кармана телефон. Тот выскользнул из непослушных пальцев и упал на землю, и время ударило ей в глаза ярким светом экрана. Восемь часов. Она была здесь уже пять часов. А количество пропущенных вызовов заставило её содрогнуться. Двадцать от мамы. Пять от отца. Десять от Нейтана. Несколько от Кейт и Хлои. И ещё куча сообщений. Буквы расплывались и снова появлялись, пляшущие и нечитаемые. Я же обещала ему написать, — пронзила её мысль, острая и ясная. Но она так и не добралась до дома, так что сообщать было нечего. Уоррен наклонился и поднял её телефон, опередив её неуклюжую попытку. — Хватит ходить за мной по пятам, — она попыталась выхватить его, но её движения были медленными и размашистыми. Он поднял его выше, вне зоны её досягаемости. — Тебе правда не стоит здесь быть. Давай, Макс. Здесь полно мудаков, которые только и ждут, чтобы какая-нибудь девчонка отрубилась и растянулась на земле. — Я не растягивалась на земле, — пробормотала она, чувствуя, как защищается сквозь нарастающий туман в голове. — А дерево, по-моему, со мной не согласится. Она попыталась встать на цыпочки, чтобы дотянуться до телефона, но мир накренился, она пошатнулась и упала вперёд, прямо ему на грудь. Он ухватил её за плечи, крепко держа, и мягко, но настойчиво отстранил. — Собираешься рассказать, что происходит? — Верни мой телефон. Он взглянул на экран, хмурясь от бесконечного списка уведомлений. — Никто не знает, что ты здесь. — Верни его, Уоррен. Он начал отвечать, но заметил Нейтана, стоящего рядом с ней, с всё ещё протянутой рукой. Уоррен быстро убрал её за спину, будто пойманный на месте преступления. — Какого хуя ты тут делаешь? — прошипел Нейтан, и каждый его слог был отточен, как лезвие. — Присматриваю за ней, — ровно, почти вызывающе ответил Уоррен. — Показалось, что это кому-то нужно. — Заткнись нахуй. — Нейтан бросил на него свирепый взгляд, способный прожечь бетон, затем резко повернулся к Макс. — Пошли, — приказал он ей, и в его голосе не было места для возражений. — Погоди, всё как-то кружится. Нейтан нахмурился, опустился на колени, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и его лицо вплотную приблизилось к её. — Сколько ты выпила? — Не знаю, — призналась она, и слова заплетались. — Немного. Он снова перевёл взгляд на Уоррена, и в его глазах вспыхнуло холодное пламя. — Что ты с ней сделал? Уоррен рассмеялся, засунув руки в карманы с показным безразличием. — Ничего я не делал. Она уже была в таком состоянии, когда я пришёл. — И что? Решил составить ей компанию, пока она валяется на земле без сознания? — Я собирался отвезти её домой. — Я не без сознания, — вставила Макс, и Нейтан ухватил её за руку, неуклюже поднимая на ноги. — Хрен бы ты отвёз её домой, — бросил он Уоррену через плечо. — На мой взгляд, — парировал Уоррен, — она не хотела, чтобы это сделал ты. Иначе бы позвонила тебе. — Заткнись, я сказал, — снова предупредил Нейтан, и в его голосе зазвучала сталь. Он отпустил Макс, и её закачало, пока она пыталась устоять на подкашивающихся ногах. Уоррен снова усмехнулся и повернулся, чтобы уйти. Он успел сделать всего два шага, как Нейтан ринулся вперёд и схватил его за плечо, грубо развернув к себе. — Думаешь, ты такой крутой? Ну, знаешь что? — Последовала секунда гнетущей тишины, а затем он со всей силы всадил кулак в лицо Уоррена. Раздался глухой, костный хруст. Макс увидела кровь ещё до того, как она брызнула, увидела, как она разлетается во все стороны тёмными брызгами в замедленном движении. Её было так много, что ей на мгновение показалось, будто она тонет в этом алом тумане. Она моргнула, и в лунном свете её ослепила лишь алая, жирная полоска, стекающая из носа Уоррена на губы. — Нет, — Макс засеменила назад, сердце заколотилось в горле. — Нет. Нет, нет, нет. Нейтан, остановись. — Ты говорила, что будешь держаться от него подальше, — в его глазах полыхал дикий, неконтролируемый огонь. Уоррен прикрыл рукой лицо и выплюнул на землю сгусток тёмной крови. — Я ничего не делал, — выговорил он, захлёбываясь собственной кровью. Нейтан с силой прижал его к дереву, заставив крякнуть от боли и удушья. — Ага, нихера ты не делал. Если ты ещё раз к ней прикоснёшься, я позабочусь, чтобы ты больше никогда не ходил. — Нейтан, хватит. — Макс подбежала к нему и дёрнула за куртку изо всех сил. — Остановись! Нейтан застыл и медленно, будто сквозь туман, разжал пальцы, вцепившиеся в рубашку Уоррена. Тот бесформенно осел на землю, тяжело дыша. — Он снова к тебе прикасался? — прорычал Нейтан. Он развернулся и пнул Уоррена по ногам, заставив того вскрикнуть от новой волны боли. — Я в порядке. Пошли. Пожалуйста. — Она ухватилась за его руки, снова пытаясь оттащить. Вокруг уже начала собираться толпа, зеваки с телефонами в руках. — Пока кто-нибудь не вызвал копов. Уоррен с ненавистью уставился на неё, и на мгновение в его глазах мелькнула чистая, неразбавленная ярость, прежде чем её вновь вытеснила боль. Он простонал, прикрыв лицо руками, капли крови падали на его светлую рубашку, оставляя рваные пятна. — Ага, пошли. — Нейтан снова обнял её, позволив прислониться, пока вёл к своему грузовику, его шаги были тяжёлыми и резкими. — О чём ты, блять, думала? — Я не знаю… с ним всё будет хорошо? — Макс попыталась заглянуть за плечо Нейтана и споткнулась о его ногу, мир плыл перед глазами. — Ему повезло, что он ещё жив, — проворчал Нейтан, распахивая перед ней дверь с таким грохотом, что машина качнулась. — Но он же просто… — Он просто собирался тебя изнасиловать, вот что. — Какого чёрта? Нет, — Макс уставилась на него в оцепенении, телефон выпал у неё из ослабевших пальцев на пол грузовика. Руки на её плечах, сжимающие. Руки на её шее, перекрывающие дыхание. Вспышка металла перед глазами, холодная и ослепляющая. Ничего не произошло. — Макс, садись. — Он наклонился, поднял её телефон и сунул ей в дрожащие пальцы, пока она вползала в кабину, движения её были неуклюжими и разрозненными. — Напиши маме, что ты у Хлои. — Мы едем к Хлое? — Телефон выскальзывал из её руки. Пришлось придерживать его второй, чтобы снова не уронила. — Нет, ты… — Он резко выдохнул, захлопнул её дверь и наклонился, чтобы пристегнуть её ремень, его движения были отрывистыми и напряжёнными. — Хочешь приехать домой в стельку пьяной? — Я не пьяная, — слабо возразила она, и он снова издал тот же усталый, раздражённый звук. — Нейтан! — кто-то крикнул за окном, пронзительный женский голос. Макс вытянула шею и увидела Викторию, подходившую к грузовику в сопровождении Кортни, их силуэты чёткими и нереальными в ночи. — Да вы же блять шутите, — пробурчал Нейтан, сжимая руль так, что костяшки его пальцев побелели. Кроссовки, впивающиеся в ноги. Осколки стекла вокруг, вонзающиеся в ладони. Вспышка фотоаппарата перед лицом, выхватывающая её испуг. Макс резко затошнило, и она прижала ладонь ко рту, чувствуя, как подкатывает ком. Она снова почувствовала, как туман подкрадывается к краям сознания, угрожая поглотить. — Что, веселишься, Макс? — Нянькаешься? — Виктория заглянула в окно, и её ухмылка расползлась по лицу, когда она заметила Макс, бледную и потерянную в кресле. — Мило. — Отъебись, Чейз, — проворчал Нейтан, втыкая ключ в замок зажигания с такой силой, будто хотел его сломать. — Звучит как начало охренительной пятничной ночи. — Она прислонилась к его боковому зеркалу, завладевая пространством. Нейтан завёл двигатель, не отрывая от неё свирепого, предупреждающего взгляда. — Не время сейчас кочевряжиться, Вик. — Вечно ты вспыхиваешь, как спичка, — улыбка Виктории медленно угасла, сменившись холодной оценкой. — Я видела Грэхэма. У него кровь хлещет, как из крана. Мило очень. Нейтан со всей силы шлёпнул по рулю, зажмурился и снова выдохнул, долго и сдавленно. Когда он открыл глаза, в них застыло что-то уязвимое и пойманное в ловушку, словно загнанный зверь. — Поехали, — отрывисто бросил он и тронулся с места, едва дав Виктории отступить от машины. Макс была ещё недостаточно пьяна, чтобы не заметить тот быстрый, красноречивый взгляд, которым они обменялись с Викторией, то жгучее и неровное напряжение, что пробежало между ними, словно ток. — Она вызовет копов? — спросила Макс, прижимая телефон к уху, будто он мог защитить её от окружающего мира. Она вспомнила, что должна позвонить маме, и отняла его, чтобы пролистать контакты, буквы плыли перед глазами. — Я ударил его всего раз, — проворчал он, глядя на дорогу. — Возможно, не стоило. Но ручаюсь, это не единственная драка сегодня. Фрэнк и сам не промах. Копы в любом случае нагрянут. — Макс, — голос Ванессы заполнил её ухо, напряжённый и дрожащий. — Боже мой, где ты? Что происходит? С тобой всё в порядке? Ты не ранена? — Не-а, — покачала головой Макс так резко, что мир поплыл, и она чуть не выронила телефон. Нейтан бросил на неё тёмный, предостерегающий взгляд. — Возьми себя в руки, — прошептал он, и в его шёпоте сквозила сталь. — Прости, мам. — Она снова потрясла головой, пытаясь рассеять туман, сгущавшийся в мыслях. — Я у Хлои. Я просто… запаниковала и мне нужно было её увидеть. Со мной всё в порядке. Всё хорошо. — Макс, — Ванесса вздохнула, и Макс знала — та подбирает слова, с силой вталкивая в предложения паузы, пытаясь найти те, что не будут криком: «О чём ты, чёрт возьми, думала? Что ты творишь?» — Хорошо, — продолжила мать, но её голос звучал натянуто и хрупко. — Просто… ты могла позвонить мне. Должна была. Я знаю, тебе восемнадцать, и тебе нужно пространство, но ты не можешь так поступать, Макс. Ты не можешь просто уезжать в другой штат, не спросив нас. Не предупредив. Не поговорив с нами. Мы волнуемся о тебе. Трудно понять, что с тобой, когда мы не видим, где ты находишься. Макс слышала паузы между словами, этот фальшивый, вымученный покой, призванный не дать ей сорваться вперёд, не напугать её. Она окинула взглядом тёмные, незнакомые улицы за окном, пролитое пиво на футболке, стекло, к которому она всё время бессознательно прижималась, ищущая опоры. Ничто из этого не играло ей на руку. — Я знаю, мам, — она сдержала вздох, чувствуя, как вина тяжёлым камнем ложится на грудь. — Знаю. Прости. Я стараюсь. Нет, не стараешься, — безжалостно одёрнула она себя мысленно, и на этот раз вздох вырвался наружу — сдавленный, рваный и полный самоотвращения. — Завтра утром ты возвращаешься домой. Мы тогда и поговорим. — Пауза, тягучая и многозначительная. — Скажи, что ты не автостопом добиралась. — Нет. Меня, э-э-э, подвёз друг. — Она бросила быстрый, виноватый взгляд на Нейтана, который делал вращающий жест пальцем, без слов приказывая закругляться. — Он же и отвезёт меня обратно. — Завтра утром. Я не шучу, Макс. — Ага, с первыми лучами солнца. — Она снова поморщилась, чувствуя, как ложь обжигает губы. — Мне правда жаль, мам, что заставила тебя волноваться. Скоро я буду дома. — Я буду волноваться всегда, — горько, почти шёпотом заметила Ванесса. Макс подумала, что в другом мире, в другой, более доброй временной линии, ей не пришлось бы заставлять мать проходить через это. Что Ванесса не ходила бы по осколкам её психики на цыпочках, а кричала бы на неё, ругалась, вела себя как любая другая нормальная мать. От этой мысли её внезапно, до физической боли, охватила тоска по дому, которого, возможно, никогда и не существовало. Я не могу с ней так поступать, — пронеслось в голове, и она перевела взгляд на лобовое стекло, за которым тусклая дорога неслась навстречу, словно увлекая её в никуда. Она хотела просто закрыть глаза и позволить ветру унести её туда, где она должна была быть — в место, где не было ни туманов, ни распадающихся реальностей. — Ты наказана, — сказала мать, и голос её прозвучал устало и бесповоротно. — И надолго. — Макс слышала, как на заднем плане её отец задаёт вопросы, его голос переходил на крик, и поняла, что мать пытается отвадить его подальше, прикрыть её ещё одним слоем лжи. — Так что будь дома завтра, иначе будет ещё хуже. — Поняла, — коротко сказала Макс и попрощалась, чувствуя, как камень вины окончательно осел в желудке. Затем она позвонила Хлое, и та без промедления обрушила на неё шквал гнева, облегчённого и яростного. — Какого чёрта ты творишь? Неужели нельзя было позвонить хоть кому-то и сказать, что ты, блять, жива? — Знаю. Прости. — Она взглянула на телефон, наблюдая, как секунды линейно, без единого намёка на туман, складываются в минуты. Ей отчаянно хотелось схватить время и удержать его на месте, отмотать назад. — Мама думает, что я у тебя, так что тсс. — Тсс? — Хлои замолчала на несколько секунд, а Макс что-то невнятно промычала в ответ, чувствуя, как волна дурноты снова накатывает. — Ты что, пьяна в стельку? Чёрт, Макс. Где ты, блять, сейчас? — Хлои кричала так громко, что Макс пришлось отодвинуть телефон от уха, и её собственный голос прозвучал слабо и далёко. — Успокойся, она со мной, — резко крикнул Нейтан, не отрывая глаз от дороги. — Напилась на вечеринке. Ничего, отоспится. — Ребята, просто тсс, — Макс прижала пальцы к вискам, пытаясь вдавить назойливые голоса обратно в череп. — Я знаю, что поступила глупо. Дело сделано. Всё кончено. Урок усвоен. — Ага, уверена, — саркастично бросила Хлои. — Выпей воды, прежде чем рухнешь. И если мусорного ведра рядом нет, раздобудь. И прими аспирин, для начала. — Есть, капитан. — Макс автоматически отдала честь, от чего Нейтан снова закатил глаза с таким выражением, будто он один остался в здравом уме. — И не дай никому воспользоваться тобой. — Макс не нужно было видеть Хлою, чтобы с абсолютной ясностью понять, что та швыряет через телефон кинжальные, полные подозрения взгляды прямо в сторону Нейтана. Нейтан снова закатил глаза. — Пока, Хлоя. — Я серьёзно. — Всё хорошо, — пообещала Макс, и Хлоя пробурчала прощание, не звучавшее убеждённым. — Может, стоило рассказать ей, что Грэхэм отмочил, — он забарабанил пальцем по рулю, выбивая неровный, тревожный ритм. — Я не хочу сейчас об этом думать, — резко возразила Макс, пока новая, более сильная волна дурноты накатывала на неё, горькая и неумолимая. Похоже, то самое мусорное ведро ей понадобится гораздо раньше, чем она думала. Тук-тук-тук. Тук. Тревога сгущается, тяжёлая и липкая, и её завораживают его пальцы, выбивающие этот неровный, навязчивый ритм о кожу руля. Ничего не произошло. — Он не помогал, — тихо, больше для себя, чем для него, повторила она, пытаясь вбить это в собственную память. — Да, Макс. — Дорога впереди стала чуть знакомее, обычные здания сменились пустым небом и редкими огнями. — Хочешь повторения прошлого года? Она отрывает взгляд от лобового стекла и уставилась на него, пытаясь поймать смысл. — Прошлого года? — Когда он не отлипал от тебя ни на шаг, — проворчал он, и в его голосе зазвучала старая, знакомая горечь. — Вёл себя как стопроцентный сталкер. Она нахмурилась, и голова её сама потянулась к окну, будто ища опоры. Столкновение со холодным стеклом встряхнуло её и на секунду протрезвило. — Я не знала его в прошлом году. Я с ним не общалась. Нейтан, кажется, не расслышал её или проигнорировал. — Какого хуя он там вообще делал? Этот мелкий ублюдок даже не пьёт. — Я с ним не общалась, — настаивала Макс, чувствуя, как в голове поднимается знакомая путаница. Она хотела рассказать Нейтану историю Уоррена про желе, как они столкнулись в столовой годы назад и с тех пор не разговаривали. Что он занимался с ней всего месяц, что три года она говорила лишь с тенями. Но во рту пересохло, и слова застревали в горле, тяжёлые и бессмысленные. — А он явно общался с тобой, — усмехнулся Нейтан. Его костяшки хрустнули, когда он вцепился в руль, будто пытаясь его сломать. — В прошлом году. Я не общалась с ним в прошлом году. Не волнуйся. Я с тобой. Тёплые слова, мягкая улыбка. От меня так просто не избавиться. — Макс. — Снова хруст костяшек. — Он ничего не предпринимал в прошлом году? Кроме как вечно крутиться рядом, как чёрт-те что. Макс снова почувствовала, как мир наклоняется, растягивается, всё, что должно быть линейным и прочным, разлетается на куски, как старое стекло. — Я… я не знаю. Нейтан бросил на неё боковой взгляд, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на беспокойство сквозь гнев. — Не парься, — сказал он, и тон его стал на несколько нот мягче, вымученно-спокойным. Она расслышала его неправильно. Это было легко, тем более, когда она не могла отличить верх от низа, когда её руки отказывались удерживать что-либо, не роняя на пол. Когда реальность пульсировала и искажалась. Она услышала «год» вместо «месяца», и её мозг, отчаянно цепляясь за хоть какую-то связность, продолжил строить ложные связи, подменяя события в памяти. Переписывая их, будто старую, испорченную плёнку. — Я не могу… я вечно всё порчу. — Она прижалась щекой к прохладному стеклу, чувствуя его глубокую, низкую вибрацию. Тяжёлую, недвижимую, даже спустя секунды, будто само время застыло. — Ну, это было точно то место, где нужно было накосячить. Она коротко, надрывно рассмеялась. Смех жёг горло, как пламя. Головокружение вернулось, и улица снова поплыла у неё перед глазами, цвета смешиваясь в грязные разводы. Она не знала, виной тому алкоголь, её разбитое чувство времени или её рассудок, медленно отказывающийся служить. Она откинулась назад, пытаясь выровнять плывущую картину, найти точку опоры. — Теперь понимаешь, почему это был косяк, — продолжил он, его голос пробивался сквозь гул в её ушах. — Но я даже не пыталась. Это просто… случилось. Я не знаю, как я там оказалась. Будто я просто… — Она сделала рукой неуверенный жест, словно взлетая, и тяжело, бессильно опустила её на колени. Значительно кивнула в сторону Нейтана, и он сдержал короткую, почти невидимую улыбку. — Не знаю, что мне с тобой делать, Колфилд. Стекло по-прежнему вибрировало у её щеки, настойчивое и реальное. — Что ж, это проблема, учитывая, что я сейчас в твоём грузовике.***
Асфальт сменился под колёсами гравием, затем хрустящим песком. Макс попыталась разглядеть что-то в окне, прижав лоб к холодному стеклу, пытаясь понять знакомые очертания. — Мы на пляже? — Участок моих предков, — уточнил он, сворачивая на деревянный настил, ведущий к тёмному силуэту дома. — Если только ты не хочешь снова спать в грузовике. Холодный воздух протрезвит тебя довольно быстро. Макс тут же потянулась за рукавами худи, но наткнулась на голую кожу. Она не помнила, было на ней худи или нет — ещё один клочок вечера, унесённый туманом. Нейтан без лишних слов снял свою куртку и протянул ей. — В том-то и дело. Дом навис над ними словно тень — огромный, тёмный и пустой. Датчики движения сработали, заливая резким светом дорожку от гаража. Даже гараж был больше её гостиной. Нейтан казался совершенно невозмутимым, отпирая массивную дверь. Макс споткнулась о высокую ступеньку, и он инстинктивно подхватил её, прежде чем она грузно рухнула. — Держись, — сказал он, распахивая дверь в темноту. Она ухватилась за его локоть, пытаясь удержать шаткое равновесие, пока свет заливал и прихожую. Дом выглядел именно так, как она и представляла — дорогая, холодная мебель, к которой, казалось, едва прикасались, и вычурные морские пейзажи в золочёных рамах на стенах. Он напоминал стерильную картинку из журнала, совершенно нежилой, если не считать полного отсутствия пыли. Она была готова поспорить, что тут убирается целая клининговая служба. — Есть хочешь? — спросил он, направляясь к кухне. Он порылся в холодильнике, отложив бутылку воды в сторону. — Категорически нет, — выдохнула она, чувствуя, как желудок снова подступает к самому горлу. Она рухнула на стул у кухонного островка, положив голову на прохладную столешницу. Она слышала, как он скрылся за углом, потом звук чего-то упавшего и короткой возни, прежде чем он вернулся и постаивл бутылку аспирина перед ней. — Прими, — потребовал он, пододвигая и воду. — Не думаю, что могу сейчас проглотить что-то ещё, — пробормотала она в столешницу, чувствуя, как мир медленно вращается. — Хочешь проверить? — Он постучал костяшками по крышке бутылки, и звук отдался в её висках. Головокружение отступило по сравнению с тем, что было в машине. Она всё ещё чувствовала себя невесомой, словно могла взлететь, если подпрыгнет достаточно высоко, если поднимет руки. Она почувствовала, как руки сами поднимаются над головой, и откинулась назад, едва не свалившись с табурета. Нейтан поймал её, его руки крепко обхватили её талию. — Ладно, найдём тебе место, откуда ты не свалишься. — Она прислонилась к нему всем телом и обвила руками его талию, ища опоры. — Не понимаю, зачем люди пьют, — доверительно сообщила она, её голос прозвучал приглушённо у его груди. — Думала, станет легче, но теперь всё просто перепуталось. Я не могу даже думать. — В этом-то и смысл, Макс, — он пытался удержать её шаткое равновесие, его собственное дыхание стало чуть чаще. — У тебя всё расписано. Что нельзя делать. Что нужно. А я уже и не знаю, где нахожусь. Когда нахожусь. — Она оглядывается вокруг, сбитая с толку незнакомыми бежевыми стенами и высокими потолками. — Пляжный домик, — мягко напоминает он, снова сдерживая улыбку. Но она быстро сходит с его лица, сменяясь чем-то более сложным. — У меня тоже не всё расписано. Я просто встроился в рутину. А сейчас это рутина «нельзя». — Нельзя, — повторяет она, прижимаясь щекой к его груди. К его груди, что твёрда и недвижима. Которая не колышется, даже когда проходят секунды. Он так близко, что ей почти не нужно двигаться, чтобы поцеловать его. Она запрокидывает голову и прижимается губами к его горлу, поднимаясь к линии челюсти. Она чувствует, как всё в нём напрягается, его пальцы впиваются в её руки. — Макс, — бормочет он, пытаясь взглянуть на неё, отстраниться на дюйм. — Нельзя, — шепчет она в ответ, и в этом слове звучит не запрет, а вызов. Она ловит его губы своими, и он позволяет ей — не отвечая, но и не отступая. Она не знает, где находится, но с его губами, прижатыми к её, она чувствует себя где-то — ноги на твёрдой земле, голова в облаках, нигде и повсюду одновременно. Она держится за него, словно он — единственная опора в рушащемся мире, якорь в бушующем море её разума. — Макс, — он снова пытается, выдыхая её имя в пространство между их губами. Он сжимает её руки, словно пытаясь остановить и себя, и её, его губы шевелятся, будто он силится найти слова, но она снова наступает, закрывая его протест своим поцелуем. И тогда он медленно, почти неохотно отвечает, его руки скользят к её спине, притягивая её ближе, стирая последние сантиметры. От этого кажется, будто он тоже падает в неё, в этот водоворот. Её руки скользят под его футболку, ища жар его кожи, якорь в этом пьяном море. Его губы скользят по её челюсти к уху, он целует мочку и шепчет, и его дыхание обжигает: — Нам нельзя это делать. Она отстраняется, чтобы увидеть извинение в его глазах, и разочарование — в его, своём или общем, она уже не понимала. — Я не настолько пьяна, — возражает она, и голос звучит хрипло и неубедительно даже для неё самой. Он быстро отпускает её, и она пошатывается назад, лишённая его поддержки. Он смотрит на нее с пониманием, в котором была и жалость, и собственная борьба. — У нас будет ещё время, — говорит он, и голос его глух, будто он пытается убедить в этом самого себя. Он подводит её к массивному дивану, укладывая на мягкую ткань. Она тяжело опускается, чувствуя, как сила покидает её конечности. — Я не хочу «ещё время», — ворчит она, и в голосе слышна усталая, детская обида. — Ну да, прямо сейчас — не хочешь. — Он вскрывает упаковку аспирина, вытряхивает пару белых таблеток на ладонь и протягивает ей вместе с бутылкой воды. Она нехотя принимает их, глотает и откидывается на спинку дивана. Та лёгкость, что несла её, сменилась новой, свинцовой тяжестью, и всё внутри будто придавлено, пригвождено к земле. Она зевает во весь рот, не в силах сдержать усталость. — Готова вырубиться? Она приоткрывает один глаз и кивает в его сторону, едва управляя мышцами. Она почти не чувствует, как он помогает ей подняться; она уже не уверена, что её ноги вообще касаются пола. И хотя её поглотила эта вселенская тяжесть, ей кажется, будто она всё-таки взлетела, оторвалась от реальности. Лишь его руки удерживают её здесь, и когда он укладывает её на мягкое одеяло, она инстинктивно притягивает его крепче, не желая отпускать эту единственную связь с миром. — Нельзя, — говорит она, привлекая его ближе, её пальцы впиваются в ткань его куртки. — Не уходи. Он что-то говорит ей в плечо, низкий, успокаивающий звук, водя пальцами по её боку — замысловатые, бессмысленные узоры, из-за которых она снова теряет связь с реальностью, с временем, с самой собой. Она поворачивается, чтобы взглянуть на него в полумраке, и он целует её, предвосхищая её немую просьбу. Поцелуй мягкий, короткий, больше утешительный, чем страстный. — Я никуда не уйду, — говорит он. Она чувствует, как края реальности смыкаются; та реальность, что оглушительно настигнет утром — с похмельем, стыдом и последствиями. Но она не хочет встречать её. Сейчас ей не кажется, будто всё сходится в одной точке и снова разлетается. Слишком много Макс борются за дорогу впереди, а для всех них у неё нет места, нет сил, нет ответов. — Слишком много Макс, — выдыхает она, уткнувшись губами в воротник его куртки, в шершавую ткань, что пахнет ветром, дымом и им. Он не отвечает, не спрашивает, что это значит. Он просто позволяет ей обвить его руками, прижаться к нему, как к спасительному плоту. Его собственные руки остаются твёрдой, неподвижной опорой вокруг неё, якорем в бушующем океане её распадающегося сознания.
