Глава XVIII
7 октября 2025 г., 17:00
Солнечный свет впивался в глаза, как раскалённые иглы. Сознание возвращалось к Макс с мучительной чёткостью: рёв прибоя грохотал прямо в висках, а каждый сустав пылал, словно её протащили сквозь адские врата. Ноги Нейтана мёртвой хваткой вцепились в её ноги, его грудь прилипла к боку, а рука нагло залезла под куртку.
Волна ярости и отвращения заставила её дёрнуться — и со всего маху треснуться головой о спинку кровати. Она простонала, на мгновение ослеплённая болью, а затем с силой стащила с себя куртку. В комнате было так душно, что даже простыни, казалось, прикипели к коже.
Рядом что-то пробормотал Нейтан, уставившись на неё одним полуприкрытым глазом-щелкой. — Жива? — прохрипел он.
— Если не считать, что ты трогал меня во сне, то просто превосходно, — она запнулась, с удивлением оглядывая незнакомую комнату. — Где мы?
Нейтан глухо рассмеялся. — Пляжный домик. Неужели не помнишь, алкоголичка? — Он потянулся к комоду, нащупал футболку и натянул её на голый торс.
— Нет, не помню, — Макс отвела взгляд, чувствуя, как подступает тошнота. — В смысле, вообще ничего.
Он взглянул на неё через плечо. — Что ж, не удивлён. Ты была не в себе.
Нейтан наклонился, подобрал свою вчерашнюю футболку, смял её в комок и швырнул в угол. Она проводила футболку взглядом. — Ты проснулась, чтобы блевануть на меня, и снова отрубилась, — пояснил он с какой-то почти гордостью. — Ахуенный вечер, что тут сказать.
— Черт, серьёзно? Прости, — она поморщилась, пытаясь высвободиться из скомканных одеял. — Правда.
— Ага, и я на такое больше не подписывался. Тебе повезло, что ты хоть как-то мне нравишься, Колфилд. Любой другой после такого валялся бы в канаве.
Макс с трудом подавила улыбку. В его устах это звучало почти как признание. — Вау, тогда спасибо. Прямо честь для меня.
— Было, блять, омерзительно, — проворчал он, проводя рукой по спутанным волосам. Он направился к выходу. — Ты голодна?
При одной мысли о еде у неё в животе заурчало, и она прижала к нему руку. Внутри всё словно перекрутили в блендере, но перспектива завтрака, кажется, отодвинула прочь все остальные ощущения. — Возможно.
— Тогда иди в душ, и поедем куда-нибудь. От тебя воняет перегаром и тоской. — Он кивнул в сторону двустворчатой двери. Макс молча поплелась в указанном направлении.
Дверь закрылась за ней, и она окинула взглядом огромную душевую кабину и непомерно большую ванну напротив. Ну конечно, у Прескоттов всё должно быть по-богатому. Она закатила глаза и шагнула под душ. Даже регулятор напора был каким-то слишком чувствительным. Когда она случайно пустила кипяток под полным напором и вскрикнула, Нейтан тут же забарабанил в дверь. — Эй, ты там не померла?
— Жива! Всё нормально! — крикнула она в ответ, быстренько убавив температуру. Пока вода струилась по стене за её спиной, её на мгновение охватило острое чувство дежавю. Она отшатнулась к стене, и всё вокруг завертелось. Макс опустила взгляд и увидела, как у её ног растекаются кровавые брызги, подступая к сливу. Она отпрянула, но руки соскользнули по мокрой стене, и она с размаху рухнула на пол.
— Макс, — прошептал кто-то прямо в ухо. — Позволь мне показать тебе. — Что-то с силой ударило её по затылку, и она простонала. Руки сами потянулись к пульсирующей боли у основания черепа и вернулись обляпанные алой, липкой кровью.
— Макс, — голос прозвучал снова, на этот раз настойчивее. Она прижалась лицом к холодному кафелю, и он обжёг её щёку ледяным холодом. На мгновение ей показалось, будто она снова на той крыше, под проливным дождём, а в ушах звенит от выстрелов.
— Макс!
Дверь душевой с силой распахнулась, и чьи-то сильные руки грубо подхватили её, вытаскивая наружу. Она моргнула, встретившись с дикими глазами Нейтана. — Ты до смерти меня, блять, напугала! — прошипел он, и Макс снова моргнула, приходя в себя.
— Там было… Я видела… Кровь… — она тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Мокрые волосы липли к рукам, и это помогло ей окончательно вернуться в реальность.
— Что случилось? — тихо, без обычной насмешки, спросил Нейтан.
— Кровь, — прошептала Макс. — Вся вода… она была красная…
— Здесь ничего нет, — резко выдохнул он и отстранился, взгляд его стал колким. — Э-э, надень-ка это.
Он набросил ей на плечи полотенце, глядя в сторону.
Макс почувствовала, как у неё пылают щёки, и плотнее закуталась в полотенце.
— Одежда на столе, — он буркнул, поднимаясь на ноги. — Не умри там.
Она медленно кивнула, глядя, как дверь закрывается за ним. Оставленная им одежда оказалась слегка великовата и выглядела так, будто её только что сняли с манекена в глянцевом журнале. У Макс было чувство, будто она стащила гардероб у топ-модели. Её собственное отражение в зеркале хмурилось в ответ, явно не одобряя этот наряд.
Когда она вышла, Нейтан прислонился к косяку, бросил на неё быстрый оценивающий взгляд и тут же отвел глаза. На его щеках проступил румянец.
— Это твоей сестры? — тихо спросила она, теребя край дорогой на ощупь футболки. Его плечи напряглись.
— Ага. Её сейчас редко здесь видно. — Он пожал плечами, делая вид, что это его не волнует.
— Охотится за призраками? — уточнила Макс, вспомнила то самое письмо.
— Скорее, бежит от них, — он резко кивнул в сторону выхода. — Готова?
Макс молча кивнула в ответ.
***
Забегаловка «Ай-Хоп» оглушала гомоном, и каждый звон тарелки впивался в виски, как раскалённая спица. Головная боль, с которой она проснулась, разрослась до оглушительного рёва, пульсирующего в такт мерцающей неоновой вывеске. Макс поморщилась, когда официантка с грохотом поставила перед ней стопку блинов, от которых парило сладким, тошнотворным душком. — Пахнет, как в морге после вскрытия, — простонала она, зарываясь лицом в согнутые руки на липком столе. Нейтан откинулся на спинку скамьи, грубо пододвигая свою тарелку. — Давай, закинь в себя хоть что-нибудь. В своей машине я не потерплю, чтобы тебя снова вывернуло наизнанку. — Он помахал в её сторону вилкой, небрежно ковыряясь в яичнице. Она откусила микроскопический кусок блинчика, и комок тут же застрял в горле мёртвым грузом. Снова уронила голову на стол. Где-то вдалеке ей почудились искажённые звуки музыкального автомата. Макс повернула голову, пытаясь уловить мелодию, но звуки оборвались, сменившись оглушительной тишиной. Поблизости не было видно ни одного автомата. — Так ты собираешься рассказать, что за пиздец произошел? Подобрать тебя пьяную в стельку на вечеринке — не совсем то, каким я представлял твой пятничный вечер. Макс пожала плечами, не поднимая головы. — Хрен его знает. Я шла домой и… всё поплыло. Как будто я что-то вспоминала и выпала из реальности. Она снова сморщилась, пытаясь выудить из памяти обрывки видений. Но всё было смазано, как и тот сон в грузовике Нейтана. Вспоминались лишь обрывки фраз, бег, чьи-то руки. — Я даже не помню, как я там оказалась. Но потом, когда я уже была там… Думаю, я просто хотела на время вырубить себя. — Как в душе? — Нейтан откусил ещё кусок блинчика. — Кровь? — Нет. Если всмотреться в узор на столе перед ней, он почти напоминал столики в «Двух Китах». Она закрыла глаза, пытаясь поймать это мимолётное ощущение. Он вертел вилку в пальцах. — Могло случиться столько всякого дерьма. — Ага, — пробормотала она в столешницу. — Ты бы пошла с ним? Если бы я не подъехал? — Нет, — выдавила она, вжимаясь лицом в холодный пластик стола. — Потому что ты ему не доверяешь. — Макс с трудом покачала головой, не отрываясь от стола. — Но ты доверяешь мне. Она повернула голову, чтобы взглянуть на него. Его лицо было каменной маской, за которой скрывалось что-то неуловимое и опасное. — А почему бы и нет? — выдохнула она, и её собственный голос прозвучал хрипло. — Когда ты рассказывала, каким я был в твоём другом мире, в твоей голове, ты сказала, что я был страшным. Я вытворял много всякого дерьма. Отправил пару человек в больницу. Я не то чтобы пример «безопасной зоны». Но ты даже глазом не моргнёшь. Ведешь себя, будто так и надо. Я мог бы влететь на полной скорости в какое-ниюудь здание, а ты бы спросила об этом только в секунду перед ударом. Макс закатила глаза, и даже это вызвало новый приступ боли в голове. — Ты сам знаешь, что это хуйня. Я тебя не боюсь. — Так ты говоришь, — парировал он, и в его глазах мелькнула тень сомнения. — Ты мне не веришь? — Но почему? Что, блять, я такого сделал, чтобы ты мне так легко доверяла? — Ты не похож на Уоррена, — тихо сказала она, и это прозвучало как слабое оправдание. — Это не причина, — отрезал он, и его голос стал твёрже стали. — Не знаю, — сдалась она. Когда она смотрела на него, она увидела нечто знакомое. Ту преграду, которую она уже перепрыгнула и оставила далеко позади. Когда же она смотрела на себя, то видела лишь барьер, всё ещё стоящий перед ней, — слишком близко, чтобы рассчитать прыжок. — Ты… другой, — продолжила она, водя пальцем по липкому узору на столе. — Не такой, каким я тебя знала раньше. Как будто ты уже прошёл свои битвы и сделал из них выводы. Но я не знаю, на что способен Уоррен. Я смотрю на него и не могу… не могу его понять. Я не могу сказать: «А, Уоррен иногда бывал странным, но сейчас он не такой». Она глубоко вздохнула, наблюдая, как её дыхание затуманивает поверхность стола. — Вообще-то, сейчас всё даже хуже, — тихо продолжила она. — Не могу представить, чтобы Уоррен… тогда целовал меня так. — А насколько ты ему доверяла? — Нейтан уткнулся в свою еду, яростно разрывая ее на всё меньшие и меньшие кусочки, словно это были его собственные мысли. — Имеешь в виду, в той вселенной? — нахмурилась она, чувствуя, как путаница нарастает. — Нет, я имею в виду до этого. Макс покачала головой, всё не понимая. — Зачем мы вообще сравниваем его с тобой? — Мы и не сравниваем, — грубо бросил он. — Я просто… иногда не понимаю тебя. Чувствую, что не заслужил этого. Тебя, имею в виду. — Да, уж, это путешествие точно было сплошным удовольствием, — язвительно парировала она, пытаясь скрыть растущую неловкость. — Оно и не должно было им быть, — он пожал плечами, и в его жесте читалась усталая покорность. — Насколько ужасной я была вчера? — робко спросила она. — Я не пыталась, например, спрыгнуть с дерева? Нейтан фыркнул, насаживая на вилку очередной кусок. — С тобой вполне можно было справиться. Он сдернул еду с вилки, на мгновение оскалившись в короткой, почти невидимой ухмылке. — Ты в основном просто хотела спать везде, где ляжешь. — И, эм… набрасываться на тебя, — она снова покраснела и вертела в пальцах рукоять своей вилки. — Я это помню. Извини. Правда, прости. На его губах заплясала усмешка. — Ты на меня не набрасывалась. — Ну, я обычно не такая… прямолинейная. Думаю, алкоголь просто усилил… или типа того. Его брови поползли вверх, наблюдая за её лепетом, и усмешка растянулась шире. — Усилил что? — Ничего. Ну, кое-что. Но вообще ничего, — продолжила она, чувствуя, как лицо заливает жаром, словно её собственные блины. Усмешка переросла в широкую, почти хищную ухмылку. — И что это за «кое-что» такое? Язык будто прилип к нёбу, и она не могла выдавить ни слова. Нейтан снова пожал плечами, давая ей отступление. — Не впадай в кому, Макс. Я пошутил. Она зарылась глубже в сиденье, напрочь забыв о своих остывших блинчиках. — У меня слишком сильное похмелье для таких разговоров, — простонала она, закрывая лицо руками. Когда Нейтан не ответил, она взглянула на него сквозь пальцы и увидела на его лице выражение мрачнее обычного, тень, набросившуюся на его черты. — Что? — кольнула она. — Что не так? — Нам пора возвращаться, — медленно, почти нехотя произнёс он. Она замерла, всё ещё прикрывая лицо руками. — Верно. Мама прибьёт меня, если мы не вернёмся до обеда. — Ты это… не из-за меня делаешь? — вдруг спросил он, и в его голосе прозвучала непривычная уязвимость. — В каком смысле? Он пожал плечами, глядя в сторону, будто изучая узор на обоях. — Не знаю. Пьянка и всё такое. Я тебя напрягаю? Усугубляю всё? Ты же не думала, что тебе нужно было «набрасываться на меня» или что-то в этом роде? — Макс нахмурилась и покачала головой, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Потому что не нужно. Чтобы ты знала. — Ага, ясно, — он кивнул, но она увидела, как напряглись его плечи. Она просила его не спешить — и он без лишних вопросов согласился. Даже после прошлой ночи. От этой мысли во рту оставался ещё более горький привкус, чем от похмелья. Она снова простонала, на этот раз от внутренней боли. Он коротко ухмыльнулся и потянулся за счётом, лежавшим между ними, словно баррикада. — И воду допей, — приказал он, швырнув ей через стол пузырёк с аспирином, который прихватил с собой. Макс с трудом открутила крышку, но теперь её беспокоила уже не пульсирующая голова, а тяжёлое, сбивчивое биение сердца где-то глубоко внутри.***
Макс не нужно было открывать дверь, чтобы понять, что ждёт её по ту сторону. Она знала — мать сидит на диване в прихожей, сжимая в руках остывший кофе, который она не пила, а просто держала, как якорь спасения. Отец заперся в дальней комнате, заглушая мир рёвом старого телевизора — того самого, что включали только для футбола, и чей гул стал вечным саундтреком к его бегству. Без трёх минут десять. Макс отлично знала этот ритуал: простоит здесь ещё три минуты — и телефон завибрирует в кармане. Развернётся и уйдёт — он будет звонить до тех пор, пока либо она не выключит его, либо батарея не испустит дух. Но чего она действительно не знала, так это того, что случится в ту секунду, когда она переступит порог. Какой приговор вынесет этот безмолвный, натянутый до предела домашний суд. И уж точно, собравшись с духом и нажав на ручку (незапертую, её ждали), она не ожидала увидеть кота, грациозно обнюхивающего её потрёпанные кеды. — А это кто у нас такой? — Она присела на корточки, позволив незнакомцу обнюхать вытянутые пальцы. Разноглазые глаза — один изумрудный, другой золотой — медленно прищурились, прежде чем животное ткнулось влажным носом в её ладонь. Макс почесала его за ухом, с жадностью хватаясь за эту простую, осязаемую реальность. — Мы подумали, она тебе поможет, — раздался надломленный голос Ванессы. Она стояла рядом, и кофе в её руках слегка подрагивал, полный до краёв, будто чаша её терпения вот-вот прольётся. Когда несколько тёмных капель упало на пол, она вздрогнула, словно забыв, что держит кружку, и поставила её в сторону. — Это не награда, — голос матери был тихим, но стальным. — Это мера воздействия. Первые две недели он будет спать в моей комнате. Макс с тоской заметила, что морщинки в уголках её глаз стали глубже, резче, будто прочерченные лезвием. Как давно она не смотрела на маму — действительно смотрела — чтобы увидеть все те мелкие трещины, что медленно точили её изнутри. Макс боялась, что её побег сломает мать, но та каким-то чудом сумела достичь того же эффекта, просто бегая по кругу вслед за дочерью, пытаясь угадать её следующий шаг. Макс тяжело опустила руку, отпуская кошку. — Хорошо, — выдохнула она, и это слово повисло в воздухе, слишком лёгкое для всей тяжести, что давила на плечи. — Ты наказана, — напомнила Ванесса, и Макс лишь кивнула, не в силах поднять взгляд. — Я знаю. Это было так глупо. Я даже не думала. Просто действовала на автопилоте. Шла. И не отдавала себе отчёт, пока всё не закончилось. — Это была половина правды — и при этом вся правда целиком, вывернутая наизнанку. — Ты понимаешь, как мы волновались? — спросила мать. Она произносила слова медленно, словно каждое из них по отдельности могло донести до Макс всю глубину её отчаяния. — Я уже готова была звонить в полицию, Макс. Я не могла отогнать мысли, что ты лежишь где-то мёртвая — в канаве или в грязном переулке. Или разбившаяся о бетон после падения с крыши. — Я знаю, — снова сказала Макс, и слова застряли комом в горле. — Я не знаю, что ещё сказать. Это больше не повторится. — Вот именно, не повторится. Ты не выйдешь из дома две недели. Тебе ещё повезло, что не больше. Школа — дом. И ничего больше. Ни ноутбука, ни фильмов, ни игр. Я бы и телефон отобрала, но, кажется, это наказало бы больше меня, чем тебя. Никаких лишних звонков и сообщений. — Она словно разговаривала сама с собой, загибая пальцы при каждом пункте, выстраивая новую, хрупкую клетку правил. Макс не могла вспомнить, когда её наказывали в последний раз. Может, тогда, когда она без спроса осталась ночевать у Хлои. Она всегда возвращалась домой до десяти. Она соблюдала правила, даже оказавшись так далеко от дома. Она так редко их нарушала, что просто не задумывалась о последствиях. Да и желания такого почти не возникало. Теперь же она сломала так много, что скреплять уже было нечего. Ванесса лихорадочно пыталась слепить что-то такое, что не рассыплется само и не разобьёт что-то ещё. И от этого Макс чувствовала себя ещё более разбитой, виноватой и потерянной. — Прости, — прошептала Макс, и кошка, словно чувствуя её вину, снова втерлась в её ладони. Ее тёмная шерсть была словно живой шёлк, а мускулистое тело — тёплым и невероятно плотным. Наполненным жизнью, но при этом недвижимым, застывшим в её руках, как якорь. — Прости. Взгляд Ванессы смягчился, на её усталых губах дрогнула крошечная, почти невидимая улыбка. — Как назовёшь ее? Кошка снова подняла голову и посмотрела на Макс, жёлтым и зелёным глазом, и издала хриплое, горловое «Мрр». — Сильвия, — сразу, без малейших раздумий, выпалила Макс. Кошка прижалась к ней всем телом, и Макс почувствовала, как отвечает ей тем же — ещё одна частичка реальности, что удерживала её на месте, не давая разлететься на осколки. Улыбка Ванессы дрогнула, она на мгновение заколебалась, прежде чем ответить, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое — удивление? Печаль? — Как… Ну. Прекрасное имя, дорогая. Макс подняла на неё взгляд, и её собственная улыбка застыла в недоумении, пока она гладила тёплую спину Сильвии. — Да, — прошептала она. — Я тоже так думаю.***
Школа. Дом. Снова школа. Замкнутый круг, отмеряемый шагами по одному и тому же маршруту, где каждый поворот был предсказуем, как приговор. Ванесса под предлогом «отдыха за учебниками» подселила к ним Кейт — прозрачная уловка, призванная прикрыть её главный страх: что Макс снова нырнёт с головой в одеяло, уйдя в себя, в тот тихий омут, из которого её всё труднее было вытащить. Вслух она этого не произносила, но Макс чувствовала её взгляд — тяжёлый, как свинец, полный немого вопроса — всякий раз, когда залёживалась в постели после восьми утра в выходные или чуть дольше обычного копошилась с учебниками, словно оттягивая неминуемое возвращение в реальность. Тот же взгляд она ловит на себе сейчас, осторожно спросив, можно ли ей прогуляться пешком после занятий, просто чтобы подышать. Ванесса тут же отводит глаза, едва Макс смотрит на неё в ожидании ответа, будто пойманная на чём-то. — Прямо домой? — уточняет Ванесса, и в её голосе слышится не требование, а почти мольба, хрупкая, как тонкий лёд. — Прямо домой, — повторяет Макс, и это звучит как клятва, которую она уже давала и уже однажды нарушила, оставив в воздухе горький осадок недоверия. — Прямо домой, — как эхо, подхватывает Райан, внезапно появляясь в дверном проёме с газетой в руках. На его лице — напускная суровость, он пытается придать этому семейному совету вес постановления суда. Однако весь его пафос мгновенно рушится, когда Сильвия, словно тёмная тень, начинает виться у его ног, громко мурлыча и тычась головой в его щиколотки. Он пытается перепрыгнуть через неё, чтобы не рухнуть, и это выглядит так нелепо, что напряжённость в воздухе тает, как дым. — Этот кот! — восклицает он, делая вид, что сердится, и морщины на лбу залегают ещё глубже, но в уголках его глаз уже пляшут предательские смешинки. — Это значит, что ты ей нравишься, — замечает Макс, с лёгкой, почти невесомой усмешкой протягивая руку, чтобы почёсывать Сильвию за ухом. Кошка тут же переключает внимание на неё, издавая громкое, блаженное урчание, словно маленький моторчик. — Странный у неё способ показывать симпатию, — ворчит он, но уже не может сдержать размягчившейся улыбки, глядя, как кошка вжимается в ладонь дочери, будто ища в ней спасения.***
— Кажется, я начинаю по тебе скучать, — хмуро буркнул Нейтан, прикрывая дверцу её шкафчика, пока она доставала учебник. Он произнёс это так, будто признавался в преступлении, а не в простой человеческой слабости. — Осталось всего десять дней, — она позволила лёгкой улыбке тронуть уголки губ. — Думаю, ты справишься. — Десять дней, — фыркнул он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на досаду. — Звучит так, будто ты ведёшь обратный отсчёт до собственного освобождения. — У меня попросту нет иных занятий, — парировала она, наклоняясь, чтобы коротко коснуться его губ. Он моргнул, застигнутый врасплох этой внезапной лаской. — Я больше не могу ездить ночью, — проворчал он, отводя взгляд. — Кому, чёрт возьми, я теперь буду жаловаться, что они убрали милкшейки из меню? Всем на это насрать. — Он ткнул пальцем в воздух, словно споря с невидимым сотрудником заправки. — Я даже в группе на прошлой неделе поднял этот вопрос, а Док меня оборвала. Можешь представить? Она, блять, оборвала меня, а я говорил всего лишь о милкшейках! — Под «говорил» ты имеешь в виду десятиминутный монолог? Потому что там, знаешь ли, лимит времени. — Заткнись, — он ухмыльнулся, но в его глазах плескалась странная нежность. — Позволь хотя бы подвезти тебя. Высажу в конце улицы. — Я хочу пройтись пешком, — упёрлась она. Он покачал головой, раздражённо взъерошив собственные волосы. — Я тебя иногда не понимаю, Колфилд. Такое чувство, что ты пытаешься слиться с природой или знаться какой-то такой хуйней. Однажды я застану тебя левитирующей в позе лотоса. — Не думаю, что у меня уже открылись способности к левитации. Но я тебя проинформирую. — Ага, ага. Увидимся завтра. Он рассеянно чмокнул её в макушку, замерев на мгновение — словно осознал, что сделал, — и неспешно удалился, оставив после себя лёгкий шлейф дорогого парфюма и недосказанности.***
Воздух сегодня был холодным и острым, как лезвие; от уходящего лета не осталось и следа. Макс пнула палку на тротуаре, наблюдая, как она, постукивая, скачет вниз по склону. В кармане зазвонил телефон. На экране светилось «Неизвестный номер». Она замешкалась. Это могла быть больница. Или отец. — Алло? В ответ — лишь эхо её собственного голоса и треск в трубке, пока она проходила мимо скелетообразных деревьев. По лицу скользнула тень, и она взглянула на небо, внезапно затянутое свинцовыми тучами. По спине пробежала лёгкая дрожь. Раздался щелчок, и связь прервалась; снова наступила тишина. — Что ж, я тоже не горю желанием с тобой разговаривать, — пробормотала она. Тени вокруг сгущались, становясь всё плотнее и враждебнее. Ей так хотелось свежего воздуха, свободы, но теперь, пробираясь под порывами ледяного ветра, она жалела о своём решении. Позади раздались шаркающие шаги. Она резко обернулась, но увидела лишь гулкий переулок, освещённый мерцающим фонарём. Крышка мусорного бака с оглушительным грохотом упала позади неё. Енот, наверное, — мелькнула мысль, слишком наивная, чтобы быть правдой. — Эй! — крикнула она, но её голос умер в воздухе, поглощённый воющим ветром. Не дождавшись ответа, она вздохнула и рванула вперёд — как раз в тот момент, когда из темноты вынырнула тень. Чья-то рука с силой схватила её за плечо. Она не удержала равновесие и, падая, ударилась виском о шершавую кирпичную стену. Боль, острая и яркая, пронзила череп, а перед глазами поплыли кровавые пятна. В набегающем тумане возникло лицо Уоррена — искажённое, с широко раскрытыми, почти безумными глазами. — Чёрт, Макс, ты в порядке? — он приподнял её, прислонив к холодной стене. Его голос эхом отдавался от кирпичной кладки. — Что случилось? — прошептала она, и мир закачался. Сотрясение, — смутно пронеслось в голове. — Ты сильно ударилась головой, — повторил он, и она не поняла, произнесла ли эти слова сама. Его ладонь легла на её челюсть, пальцы поползли вниз к шее, слегка надавив на впадину у ключицы. Она сглотнула, чувствуя, как её кожа неприятно холодеет под его прикосновением. — Вот так, — сказал он, переводя руку на её плечо и направляя прочь от стены. Его хватка была твёрдой, почти железной. — Осторожнее, ладно? Дай я помогу тебе дойти до машины. — Он перекинул её руку через своё плечо, и его пальцы впились в её запястье, ведя вперёд, в сгущающиеся сумерки. Она прислонилась к нему, потому что ноги отказывались слушаться, подкашиваясь. Что-то в его словах резануло слух, заставило внутренне сжаться. Впереди, плывя в помутневшем зрении, маячила его машина — старая, потрёпанная, будто сошедшая со страниц её самого дурного сна. Зачем нам его машина? — этот вопрос вышел на первый план, единственная искра здравого смысла, тлеющая в нарастающем гуле. Она упёрлась пятками в асфальт, пытаясь заставить онемевшие мышцы сопротивляться. — Всё в порядке. Мы почти дошли, — его голос понизился до интимного, опасного шёпота прямо у уха. Гул в висках нарастал, превращаясь в оглушительный рёв. — ...отвезу тебя в больницу, — долетало до неё сквозь шум, но она упёрлась ещё сильнее. От этого усилия мрак на краях зрения слегка отступил. — Просто... просто вызови скорую, — выдохнула она, пытаясь высвободить руку. Его хватка стала железной, почти болезненной. — Всё хорошо. Я с тобой, — настаивал он, и в его голосе зазвучала стальная нота. — Давай просто дойдём до машины. Она дёрнула рукой с такой силой, что боль пронзила запястье, и, кажется, удивила этим их обоих. Глаза Уоррена расширились, когда она вырвалась, отшатнувшись обратно к холодной шершавой стене. Мир снова поплыл, и он сам, тянущийся к ней, расплылся в зыбком мареве. — Ты что, пытаешься причинить себе вред? — он тихо, беззвучно рассмеялся, и этот звук был страшнее крика. Она отбила его руки, но он просто схватил её за запястья, сжимая так, что кости заныли. — Я просто пытаюсь помочь, Макс. Успокойся. Тьма сгущалась, сжимая всё до размеры игольного ушка, но она боролась с ней, выталкивая себя обратно к сознанию. Волна тошноты накатила, и мрак снова начал отступать, обнажая пугающую картину. Его взгляд впился в неё, и даже в полубреду его ледяное спокойствие пугало её куда больше, чем любая боль. Потому что теперь она различала тьму в самой глубине его зрачков — тот первобытный голод, что рвался к ней наружу. — Уоррен, — прошептала она, и собственный голос показался ей чужим. — Что ты делаешь? Он проигнорировал вопрос, но беспокойство в его взгляде поубавилось, сменившись чем-то твёрдым и решительным. — Это было жестоко. Подослать ко мне Нейтана. — Его лицо проплывало перед ней, как в дурном тумане, черты искажались и плыли. — Это можно зашить, — бесстрастно пробормотал он, снова взяв её за подбородок и с силой поворачивая голову, чтобы осмотреть ушиб. Он не везёт тебя в больницу. Осознание, медленное и тягучее, как смола, просочилось в её затуманенное сознание. Она почувствовала, как его ногти царапают кожу, спускаясь обратно к её горлу. Она не видела его губ, но ей почудилось, что он улыбается — узко, без участия глаз. Его взгляд скользнул вниз по её телу, задерживаясь, прежде чем снова встретиться с её взглядом — и вдруг раздвоился. Теперь в неё впивались четыре пары глаз, наслаиваясь друг на друга. Его пальцы словно танцевали на её шее, нащупывая пульс. — Я не подсылала к тебе Нейтана, — сказала она и попыталась оттолкнуть его, но её силы таяли. Его вторая рука обвилась вокруг её талии, притягивая её, и она пошатнулась, беспомощно прижавшись к нему. — Не понимаю, с какого хуя ты всё время возвращаешься к нему. Ты ведь тоже могла бы оказаться на месте того, кого швырнули в дерево. — Он оглядел пустой тротуар, и его движение было резким, почти яростным, затем почти успокаивающе потёр её плечо, и этот контраст был невыносим. — От... отстань от меня, — выдавила она, и её голос захрипел, сдавленный пальцами, всё глубже впивающимися в трахею. — Макс, давай же, — он ослабил хватку, но она была обманчива, как затишье перед бурей. — Давай просто сядем в машину, приведём тебя в порядок, а потом поговорим. Всё будет хорошо. Она попыталась дёрнуться, но тело не слушалось, затянутое вязкой паутиной шока и страха. Вместо сопротивления она лишь глубже вжалась в него. И тогда она почувствовала холод — обжигающий, бездушный металл, прижатый к горлу. Он впивался в кожу куда острее и безжалостнее, чем его ногти. — Теперь ты меня послушаешь? — его шёпот был влажным и горячим у самого уха. Она замерла, закрыв глаза, пытаясь спрятаться от реальности, в которой его лицо было последним, что она хотела видеть. — Я не хочу причинять тебе боль. Не хочу, — он повторил это, словно заклинание, и провёл лезвием по коже. Она почувствовала, как обжигающая полоска крови выступила на шее. — Ты была моей, — прошептал он, и в этих словах звучала не боль утраты, а ярость собственника. Она содрогнулась и слепо лягнула ногой в пустоту, но удар пришёлся в пустоту. Он легко увернулся и вдавил лезвие глубже. Боль, острая и точная, пронзила мозг. — Уоррен, — выдохнула она, и голос её предательски дрогнул. — Это же не... ты не можешь так поступать. — В ответ сталь впилась в кожу с новой силой. — Меня, знаешь ли, утомляют такие слова, — его голос оставался на удивление спокойным. — Я сам решаю, что могу, а что нет. Она попыталась заставить губы шевельнуться, выговорить хоть что-то из того, что толпилось в голове. — Это не игра. Он дёрнул лезвием, и порез заныл. — Тш-ш-ш. Нож-то ведь у меня, помнишь? Перед её внутренним взором проплыл образ. Худая брюнетка в очках с толстой оправой. Сэм. Сэм. Сэм. Интересно, прижимал ли он и Сэм к стене, сжимая в пальцах нож? Была ли до неё другая? Вспомнился кот из её кошмара, лежащий с переломанными лапами. Он смотрел на неё глазами Сильвии — одним изумрудным, другим золотым. Из-под земли торчали кости. — Меня не так-то просто списать со счетов, когда у меня в руках нож, правда? — он наклонился, чтобы оказаться с ней на одном уровне, его взгляд был пустым и бездонным. — Сейчас здесь нет Нейтана. Здесь я. Так что ты будешь меня слушать. — Тебе нужно отпустить меня. Она почувствовала его дыхание на своей щеке, когда он усмехнулся. — Знаешь, ты была у меня первой. Я знаю тебя лучше, чем он когда-либо сможет. Она замерла, чувствуя, как лезвие подрагивает в такт пульсу на её шее. — О чём ты? — Ты ведь не забыла по-настоящему, да? — он покачал головой с какой-то почти отеческой снисходительностью. Его свободная рука лежала на её талии, и пальцы скользнули под задрайся футболку, касаясь оголённой кожи. — Ты же неделями одержима этими снами. Придумала себе свой собственный, ебанутый мирок. Как будто ты не хотела забывать. И тогда воспоминания обрушились на неё, как лавина — обрывочные, болезненные вспышки, а его голос накладывался на каждую из них, как саундтрек к кошмару. «Пожалуйста. Хватит меня избегать. Мы подходим друг другу. Ты же знаешь это, да? Мы созданы друг для друга». «Почему ты ушла от меня? Почему ты можешь любить это, но не меня?» «Просто скажи мне, что я сделал не так. Я всё исправлю, что угодно». «Я хочу тебе показать. Позволь мне показать тебе». «Ты в порядке? Дай мне всё исправить, ладно? Не волнуйся. Я всё исправлю». «Как же одиноко? Когда у тебя нет меня? Когда у тебя никого нет?» «Я тебе нужен. Мы нужны друг другу. Так что просто спустись вниз, ладно? Спустись, и мы забудем всё это. Это больше не имеет значения». «Всё хорошо. Не волнуйся. Всё хорошо». И самым ужасным было то, как его голос, когда-то полный мольбы, теперь звучал абсолютно плоско и уверенно, словно он наконец-то нашёл единственно верный способ «всё исправить». Руки, впивающиеся в плечи. Руки, сжимающие горло. Шершавый кирпич впивается в висок. Боль в затылке, рассыпающаяся звёздным огнём. Всё хорошо. Не волнуйся. Всё хорошо. Губы, теплящиеся на ее лбу. Пальцы, настойчиво впивающиеся в затылок. Всё хорошо. Не волнуйся. Всё хорошо. — Нет, — Макс покачала головой, наперерез лезвию у горла, наперерез боли, что отозвалась во всём теле пронзительной нотой. Это нереально, — лихорадочно пронеслось в сознании. Она ухватилась за руку Уоррена, не в мольбе, а в отчаянной попытке найти точку опоры в уплывающей реальности. Уоррен с улыбкой посмотрел на её руку, приняв этот жест за капитуляцию. — Я никуда с тобой не поеду, — выдавила она, опуская руку. Его улыбка исчезла, словно её сдуло ледяным порывом ветра. — Я могу причинить тебе боль, — тихо сказал он, и в этой тишине было страшнее любого крика. Он провёл лезвием вниз по её шее, остановившись в яремной впадине. Это движение заставило её содрогнуться, и он прижал её к себе ещё ближе, почти нежно. — Но я не хочу этого. — Остриё поползло ниже, к рёбрам. — Как той девушке? — она изо всех сил старалась говорить ровно, игнорируя сталь, ползущую к груди, и мутную пелену, снова затягивающую сознание. — Я и её не хотел ранить, — его голос оставался неестественно спокойным. — Но ты сделал это. — Вспышка: кости, торчащие из земли, грязные руки, безуспешно пытающиеся откопать их, клочья ткани на ветру. — Ты убил её. Ты бросил её, как мусор. — Я не... — она почувствовала, как нож на мгновение замер, а затем впился с новой силой. — Мы не могли просто позволить ей уйти. Он бормотал теперь, его взгляд затуманился и смотрел сквозь неё. — Я бы не смог сделать это один. Я не мог... я не такой. — Мы? — выдохнула она. — Что вы сделали? — Нет, ты не можешь... Спроси лучше о другом. Спроси, как я нашёл тебя так быстро. Ты вообще знала, что я отслеживал твой телефон? Твой ноутбук? Месяцами. А потом ты взяла новый телефон, и пришлось начинать всё заново. — Зачем? — прошептала она. Логика ускользала, как вода сквозь пальцы. Она цеплялась за вопросы, как утопающий за соломинку. — А зачем ещё? — парировал он, и в его глазах вспыхнуло знакомое пламя одержимости. Ты была моей. Сосредоточься. Ты не сосредоточена. Голос Джефферсона из сна прозвучал в памяти с пугающей чёткостью. Она попыталась покачать головой, но он держал её неподвижно. — Я никуда с тобой не поеду. Он изучающе смотрел на неё, а затем прижал остриё к промежутку между рёбер. — Я не хочу этого, — повторил он. — Ты не должна была уходить к нему. Всё пошло не так. Я спас тебя с крыши. Ты должна была прийти ко мне. Она снова увидела себя на той крыше, его руки, цепляющиеся за неё, пытающиеся оттащить от края. Его слова, тонущие в рёве дождя. Ты нуждаешься во мне. Мы нужны друг другу. Так что просто спустись вниз, ладно? Спустись, и мы забудем всё это. Всё хорошо. Не волнуйся. Всё хорошо. — Нет. — Она вскрикнула, когда остриё пронзило кожу. Боль на мгновение вернула ясность. — Ты не хотел спасти меня. Ты просто хотел спасти себя. А я была трофеем. — Она тряхнула головой, и новая волна боли пронзила череп. — Я не твой трофей. — Прекрати. — Он надавил сильнее, кончик лезвия вгрызался в плоть. — Прекрати так говорить. — Нож вошёл глубже. Она сглотнула сквозь боль, и звук, вырвавшийся из её горла, не был человеческим. Он перестал давить и хмуро смотрел на неё. — Давай же, Макс. Пойди навстречу. — ...Больной, — выдохнула она. — Ебаный придурок. — Заткнись! — Лезвие вошло глубже — на несколько сантиметров — и она закричала, и крик этот был полон разрывающей плоть агонии. Его глаза расширились, он дёрнул нож, смотря, как алая волна заливает ткань её футболки. Его взгляд становился всё безумнее, когда он уставился на окровавленный клинок. — Чёрт. Всё в порядке. Это тоже можно зашить. Не проблема. Из её губ вырвался стон, и она стиснула зубы. — Макс, — мягко сказал он и поцеловал её в лоб. — Больше никаких игр, ладно? Я просто хочу, чтобы ты села в машину. — И что потом? — прошептала она. Его губы скользнули вниз к челюсти, к зияющей ране, и новая вспышка боли пронзила её. — Всё не так сложно. — Нет. — Это слово прозвучало тихо, но в её голове оно гремело, как набат. Он дёрнул её вперёд, и она споткнулась о его ноги. — Садись в машину, Макс. Садись в машину. Садись в машину. Но этого же не было. Это был всего лишь кошмар. Ещё одна искажённая линия времени. Так ли это? Слишком много голосов в её голове. Слишком много Макс. Движение усилило слабость. Всё завертелось и опрокинулось. Но затем она увидела Уоррена на земле, его руки взлетали к лицу, которое встречало град ударов. Она услышала рёв, крики, лязг ножа, отброшенного на асфальт. Она почувствовала, как мир снова заваливается в сторону. Увидела, как рука Уоррена нащупала нож. Как он выдёрнул его окровавленными пальцами и слабо замахнулся. Она почувствовала, как её собственная рука схватила его, сопротивляясь, отталкивая с последними силами. Он уже падал на неё. И в тот миг, когда тьма окончательно накрыла её с головой, она почувствовала, как подкашиваются ноги, и кто-то ловит её на лету. Глухой звук захлопывающейся двери машины едва долетел до сознания, а затем наступила тишина.
