На пути в Вальхаллу

Когда Улла подрастает, игнорировать её сходство с Гидой становится невозможно. Спокойная мимика, мягкость черт, открытый ласковый взгляд. Острые локти-коленки, выделяющиеся ключицы. Походка и голос. Бьерн смотрит, как мать, приезжающая в Каттегат все чаще, учит Уллу рыбачить, и ему кажется, что он смотрит в прошлое. Вот они замирают по колено в воде в одинаковых позах — женщина и девочка, светлый и темный, округлость и угловатость. Вот гарпун резко уходит под темную воду и выскальзывает уже с судорожно болтающей хвостом рыбиной. Глаза Уллы горят восторженно, а Лагерта улыбается нежно материнской улыбкой. У Бьерна сжимается сердце. Но он уже не мальчик, только-только получивший свой священный браслет, впервые узнавший поцелуй женщины, впервые присутствующий на казни. И Улла — не Гида. Но периодически Бьёрн зовет её именем мёртвой сёстры. Когда она стоит вполоборота и любуется небом, забыв о порученных делах. Когда она часами сидит в поле и плетет венки. Когда стоит у ткацкого станка, понемногу сводя переплетенные белые нити в единое полотно. Бьерн зовет её «Гида», и сердце замирает, когда Улла оборачивается и смотрит на него её глазами. Смотрит открыто и дружелюбно и спрашивает: «Кто такая Гида?» Кто такая Гида, Бьерн? Он открывает рот и не может ответить, потому что язык каменеет и горло сводит спазмом. Он мотает головой, чтобы не отвечать, а Улла не настаивает. Она потом спросит еще, возможно, у кого-то другого. Например, у матери. Подойдет, обнимет и шепнет негромко на ухо склонившейся к ней Аслауг: — Почему Бьерн смотрит на меня так, будто ему очень больно? Почему он зовет меня Гидой? А Аслауг улыбнется мягко и погладит по голове. — Гидой звали его сестру, — скажет она, и Улла нахмурится, глядя в пол задумчиво. — Звали? Значит, она…теперь в Вальхалле? И Аслауг усмехнется, но не станет врать. Ложь непозволительна предсказательницам — Фригг может разгневаться и лишить дара видеть правду. Но у Уллы не будет времени размышлять над её молчанием слишком долго — она побежит встречать Лагерту, звон кольчуги которой слышен даже в Большом Зале. Воительница улыбнется ей, легко спрыгнет с коня и тряхнет копной солнечных волос. Счастливая Улла повиснет у неё на шее и напомнит о данном Лагертой обещании научить её сражаться. Она никогда не грезила битвой, но любила учиться у Лагерты чему бы то ни было. Еще она любила, когда Бьерн улыбался. Когда смотрел нежно-нежно и брал на руки. Когда звал Гидой. Почему-то, это тоже нравилось ей — сильнее теплых больших рук, ласковых поцелуев в лоб, привезенных издалека гостинцев и рассказов о путешествиях. Когда он звал её Гидой — это было как новое необычное открытие или как давно забытое воспоминание, которое вдруг всплыло перед глазами, окунув в прошлое, как в реку. Иногда Улла сама себя так звала. Сидела на берегу ручья, смотрела в рябящее отражение и повторяла два слога, приставшие к ней намертво: Ги-да. Ей нравилось, как это звучит. И порой казалось странным, что кто-то зовет её иначе. Улла? Разве это её имя? Но оно тягучее и косноязычное, гулкое, как дробящийся в пещере голос. Оно выталкивается с трудом, вязнет на языке. «Гида» вылетает изо рта легко, как птица. Улла смотрит в рябящее отражение и касается его пальцами, пытаясь достать с неглубокого дна что-то потерянное, что-то забытое и оставленное. Вода студеная и быстрая, а на дне лежат гладкие обточенные временем камешки. Улла рассматривает их на покрасневшей от холода ладони, подставляет под солнечные лучи и вспоминает: погребальный костер, серый берег, пустые глаза матери. Песок, струящийся сквозь пальцы отца. Улла поднимается с колен, отряхивает запачканное платье и бежит обратно к домам, к людям, к своей новой жизни. Бежит и повторяет два слога, легких, как перья. Идущий навстречу Бьерн разводит руки, как крылья, а она запрыгивает на него с разбега, звонко смеясь, и обнимает за шею. — Я знаю, почему ты зовешь меня Гидой, — говорит Улла и улыбается, когда старший брат смотрит на неё удивленно. — Потому что Гида — это и есть я. За спиной Бьерна стоит Аслауг и смотрит на дочь — свою, чужую. Смотрит и улыбается. Десять зим назад боги послали её в Мидгард вернуть семье Рагнара Лодброка то, что унесла с собой черная смерть. Она выполнила свою задачу.