Принцесса Гриффиндора

— Я беременна? — прошептала я. — Они сказали, чуть меньше восьми недель, — ответил он своим ботинкам. — Ты знал? До этого? Его движения были жесткими, когда он подошел и поднял поднос с кровати. Волосы спрятали его лицо от меня. — Нет, — сказал Северус. — Я… хотел бы знать. Он отвернулся, чтобы отнести поднос обратно на стол. Когда я увидела, что он повернулся ко мне спиной, мою грудь пронзила острая боль. — Нет! Нет, не делай этого! — Северус резко обернулся, и замер, глядя на меня в панике. — Ты мне нужен здесь, а не там! Ты мне нужен здесь! Ты не можешь… не… не уходи! Я протянула к нему руки. Я пыталась одновременно дотянуться до него и выбраться из кровати, сбрасывая одеяло с ног. Северус посмотрел на поднос так, будто хотел уничтожить его за то, что тот обидел меня, и бросил его на пол. За три длинных шага он преодолел расстояние между нами и буквально врезался мне в руки. Когда мы по инерции начали падать на кровать, он развернул нас и потянул меня на себя. — Я здесь, — прошептал он. — Я всегда буду рядом. Я зарылась в объятиях Северуса, укутываясь в его мантию. Он что-то бормотал мне в волосы и гладил меня по спине. — Я признаю, что напуган, Гермиона, но я не трус. Я никогда не уйду от тебя. Я всегда буду здесь для тебя, просто, пожалуйста, боги, скажи мне, что мне делать, потому что я совершенно растерян. Скажи, что ты простишь меня. Я выбралась из его мантии и заглянула в его глаза. — Простить тебя? За что? Что ты сделал? Его рука скользнула по моей спине и вокруг моей талии, Северус мягко толкнул меня, пока я снова не оказалась на спине, и провел рукой по моему животу. Он приблизился так, что его лоб коснулся моего уха. — Это. Я сделал это. Мне очень жаль. — Почему? Почему ты сожалеешь? Разве ты его не хочешь? Или ты сделал это намеренно? Я почувствовала дрожь, передавшуюся мне от него. — Я не оставил тебе выбора. Я не принимал сознательного решения, но все же, Гермиона, я хотел, чтобы это произошло: в ту ночь, когда я потерял контроль над своей магией, все, о чем я думал в тот момент — то, как сильно я хочу заявить на тебя свои права, чтобы все это видели. Я хочу этого, — его рука сжалась на моем животе, — но я не просил намеренно. Я фыркнула. — В ту ночь ты ничего не сделал намеренно, Северус, ты был практически не в своем уме. Да, что-то подобное было бы лучше спланировать, но если бы будущее цивилизации зависело от планирования для нашего удобства, мы бы все давно уже вымерли, — я положила свою руку на его, и мы вместе обнимали новую крошечную жизнь внутри, все еще такую ​​хрупкую и неопределенную. — Так что же нам теперь делать? Я ничего не знаю о беременности, родах или о том, как вырастить ребенка. Я понятия не имею, что делать. Боги, я знаю об этом только три минуты, неудивительно, что ты был в панике все эти три дня. Северус обнял меня и прижал к своей груди. — Ты знаешь, что ты будешь с ним делать, Гермиона? — Нет! Вообще нет! Я полагаю, это будет зависеть от того, как быстро мы сможем поставить Министерство на ноги, если мы все еще будем работать над этим, то, возможно, я могла бы брать ребенка с собой на работу, я бы предпочла не оставлять новорожденного в детском саду, есть ли у них детский сад в Министерстве? Я подняла голову, чтобы посмотреть на него, ожидая ответа на последний вопрос. Выражение его лица было бы смешным, если бы мне не было так больно это видеть. — О. Ты имел в виду, собираюсь ли я сохранить его. Ну, конечно, не будь глупцом. Ты уже сказал, что хочешь его, и у меня нет никаких причин откладывать наше «долго и счастливо». Я знаю, что когда-то мои приоритеты могли бы быть другими, но «семья» сейчас звучит для меня как рай, и нам просто придется вместе бояться перспектив. И… Заглушающий поцелуй Северуса был неистовым, и характер этого поцелуя стремительно менялся от благодарности к заверению, от заверения к любви, от любви к страсти. Мы оба отчаянно пытались восстановить нашу связь после всего, что произошло на прошлой неделе. Мы дошли до того, что сняли с него мантию и расстегнули ремень, но остальная часть нашей одежды была просто спущена вниз или задрана вверх, пока мы безумно мчались навстречу нашему воссоединению. Лёжа в его руках и обнимая его ногами, я чувствовала нашу полноту, наше единение и ликовала. Мы не сказали друг другу ни слова, испытывая лишь острую необходимость удовлетворить потребность друг в друге. Он запрокинул голову и содрогнулся от освобождения, издав рычание, которое перешло в низкий стон и закончилось словом «блять». Я убрала его волосы с глаз, когда он пришел в себя. Каким-то образом Северусу удавалось сохранять достоинство, даже несмотря на то, что его брюки были спущены до колен. — Мне очень жаль, — выдохнул он. — Я думал, что смогу протянуть достаточно долго, чтобы ты… — Тише, — сказала я, прижав руку к его губам. — Не порть момент. Будешь должен мне, и давай пока оставим все как есть. Мы лежали в объятиях друг друга, каждый в своих мыслях, пока он, в конце концов, не приподнялся, не натянул штаны и не застегнул их. Он удобно расположился на подушках, опираясь на них спиной, и вновь раскрыл для меня свои объятия. Я поправила свою ночную рубашку и расслабленно улеглась на его груди. Он притянул меня ближе и потерся лицом о мои волосы. — Я должен тебе гораздо больше, чем оргазм, Гермиона. Я обязан тебе своей жизнью. — Что ты имеешь в виду? Я думала, ты сам позаботился об этом со всеми Дарами, которые ты скрывал у себя. — Да, ну, это был первоначальный запасной план. Ты же читала сказку, которую дал тебе Альбус? — Да. — Ну, тогда ты помнишь, как Братья Певерелл пытались обмануть Смерть, и все же Смерть, за исключением одного брата, в конце концов сумела перехитрить и их? — Да, но смерть была просто метафорой. — О, черт возьми, нет. И позволь мне сказать лишь то, что Смерть может быть той ещё стервой, если захочет. И в придачу — настоящей слизеринкой. Я пытался торговаться с ней, она обыграла меня как самого простодушного хаффлпаффца. О, она забрала свои гребаные Дары в обмен на то, что позволит мне прожить свою жизнь с тобой. Но не удосужилась упомянуть, что у меня больше нет связи с этим миром, и я не смогу вернуться. Итак, вот я, не мертвый и не живой. Я просидел, казалось, целую вечность, на сером камне в серой пустоши с серым небом. И мне ничего не оставалось делать, кроме как сидеть и думать о том, в каком дерьме я оказался. — Но как ты вернулся? — Ты отправила Поттера и Уизли найти меня, и они это сделали. Мои руки покрылись мурашками, а волосы словно пытались уползти с черепа. Он, должно быть, почувствовал, как я дрожу, потому что обхватил меня и потянул на себя, усадив верхом. — И ты дал Рону клятву… — Не сердись на это, женщина, в тот момент меня прижали спиной к стене, и это была совсем не обременительная клятва. — Ты действительно говорил с ними? Ты видел Гарри? И Рона? Они были настоящими? — Да, я думал, ты это знаешь. Они сказали, что разговаривали с тобой все время, и их связь с тобой станет моим проводником обратно. — Все это время у меня были воспоминания, образы, но я думала, что это лишь лихорадочные сны. — Шшш, тише, Гермиона. Они привели меня туда, где были все наши погибшие. Я говорил со всеми, — его голос был полон эмоций. — Со всеми? И с Драко? — Да. Я не знала, что сказать, поэтому просто наклонилась и нежно поцеловала его. — Такая удивительная душа, этот мальчик, — прохрипел он. Я обняла его. — Все это время я думала, что это знак того, что я схожу с ума. Я всегда с нетерпением ждала этого, потому что это был мой единственный способ сбежать, и всякий раз они приходили. Я всегда думала, что они были только в моей голове или просто частью моего сна. Я, ну… Северус… У меня… было много приступов безумия за эти годы. Персик, наверное, могла бы лучше объяснить… У меня всегда случались провалы в памяти, когда я выздоравливала. — Мисс Уильямс рассказала о твоих менее ясных моментах во время твоего пребывания здесь, а также о невидимых призраках, которые помогали тебе оставаться в здравом уме. — Значит, ты не волнуешься? Тебя не беспокоит, что будущая мать твоего ребенка не совсем, ну, нормальная? За этот небольшой идиотизм я получила один из его премиальных образов с поднятой бровью и хмурым взглядом. Я задалась вопросом, унаследует ли наш ребенок эту бровь. — О небеса, ребёнок! — внезапно выпалила я. — Что мы будем делать с ребенком, Северус? — Что ж, я изучал, что мог, и задавал много вопросов за последние три дня, и лучшее, что я могу собрать из нескончаемого потока глупостей это: потренируйтесь на первом, постарайтесь не повторять тех же ошибок со вторым, это нормально забывать делать хоть какие-то фотографии третьего, убедитесь, что четвертый, по крайней мере, не пахнет, и возрадуйтесь тому дню, когда можно будет передать их всех первому, у кого к тому времени будут все ответы. — Сколько у нас будет детей? — Выбор полностью за тобой, — мягко ответил он. — Почему я думаю, что с твоей стороны может быть какое-то активное лоббирование? — Признаюсь, мне нужна большая семья, и я могу быть убедительным, но обещаю, что с этого момента у тебя всегда будет выбор. — Как будто у меня был выбор стать Верховным Чародеем Визенгамота? — Ты в любой момент сможешь уйти, я обещаю. Только, пожалуйста, не делай этого раньше, чем пройдут первые выборы. Тогда мы оба сможем умыть руки и отправиться загорать на солнце. — Когда это будет? — В это же время в следующем году, если ничего не изменится. — Господи, так мало времени. Придется много читать! — Да, к слову об этом. Передай мне мою мантию, дорогая. Я наклонилась, схватила мантию за воротник и потащила вверх по кровати. Он забрал её у меня и начал рыться в карманах. В красивом проявлении беспалочковой магии он вытащил около дюжины уменьшенных книг, которые снова приобрели свой размер, когда он бросил их рядом со мной на кровать. Когда он закончил с этим, он передвинул меня так, чтобы я лежала у него на груди, закинув ноги ему на колени, как будто он был моим личным креслом. Он прислонился головой к моему подбородку, пока мы просматривали подобранную им коллекцию магических и магловских руководств по беременности, а также первые семь томов «Полного собрания Магических законов Великобритании и Ирландии»… Мы взволнованно обсуждали книги по воспитанию детей. Северус постоянно уверял меня, что любые изменения в моем теле будут приветствоваться и почитаться, и заставил меня пообещать никогда не принимать никаких зелий, приготовленных не им лично. Я потянулась к книгам по юриспруденции. — Хорошо, а как обстоят дела на данный момент? Какие решения вы уже приняли, министр Снейп? — Что ж, я официально заявил, что те, кто живет в лесу, могут в полной мере использовать Хогвартс, пока они не смогут снова встать на ноги, и я заверил, что деньги на еду и удобства будут продолжать поступать в школу из государственных средств. Я конфисковал собственность и счета Гринготтса всех волшебников, обвиненных в преступлениях, совершенных во время войн, и всех умерших Пожирателей смерти, которые, согласно свидетельским показаниям, были лояльными членами. Средства находятся на депонировании вместе с процентами, подлежащими выплате Министерству. — Это очень хорошо! Я впечатлена, министр Снейп. А как насчет переселения людей, чье имущество забрали Пожиратели смерти? — Им также разрешили пользоваться Хогвартсом, пока я не выясню, кому что принадлежит. — Достаточно справедливо. Что насчет тех людей, которых, по твоему решению, освободили из Азкабана? — Многим из них требуется круглосуточная медицинская помощь, а также жилье, пока их не вернут в свои дома, поэтому я, кхм… отправил их всех в Хогвартс вместе с медицинской группой специалистов. — Я чувствую здесь закономерность. Сироты? — Хогвартс. — И правда. Что ж, похоже, что в первую очередь нужно сделать закон о собственности. Разговор притих: я все больше и больше увлекалась первым томом «Магических законов». Северус сотворил маленький столик с пером, чернилами и пергаментом и продолжал держать меня, пока я делала записи. И только когда я остановилась в очередной раз, чтобы сделать перекрестную ссылку на точку зрения в другом томе, я поняла, что он держал руки под моей одеждой и продвигался к моей груди. Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и случайно ткнула его в нос пером, воткнутым в мои волосы. — Северус, что ты делаешь? Я читаю. — Я знаю, не останавливайся, — сказал он тем мертвенно-сексуальным голосом, от которого я таяла каждый раз. Северус убрал остальные книги, пергамент и чернила с кровати взмахом палочки и прошептал губами мне на ухо. — Продолжай читать. Я честно пыталась это делать, но еще через двадцать минут я обнаружила себя, яростно скачущей на его члене, оседлав Северуса спиной к нему, в качестве награды за то, что он принес мне мой первый множественный оргазм. Кто бы мог подумать, что если он продолжит, в конце концов, снова доведёт меня до оргазма? Пальцы мужчины были волшебными. Он сильно вздрогнул, когда его освобождение приблизилось, и я наклонилась вперед, чтобы схватиться за его ноги и держать изо всех сил. Он изливался и пульсировал глубоко внутри меня. И, когда Северус окончательно был истощен, он притянул меня назад так, что я упала на его грудь. Мы были потные и измученные, моя бабушкиная ночнушка была задрана мне под мышки, а его брюки и трусы были скручены вокруг его ног, его безвольный, подергивающийся член все еще был погружен в меня, когда он сделал предложение, все еще задыхаясь. — Ты выйдешь за меня, Гермиона Грейнджер? Сделай из меня честного человека. Пожалуйста… Я рассмеялась. — Конечно, я выйду, ты думаешь, я настолько сумасшедшая, что откажусь от человека, который думает, что я сексуальна, когда читаю? Ты вообще хоть знаешь меня? Мы даже не поцеловались, чтобы заключить сделку, мы были так измотаны. Он просто протянул безвольную руку и похлопал меня по груди. Думаю, он целился мне в плечо, но у него не было сил, чтобы добраться до него. — Тогда хорошо. Он слабо махнул рукой в сторону своей мантии. — В кармане кольцо. Я кивнула, все еще пытаясь заставить свое сердце замедлиться. — Уверена, оно прекрасно. — Очень. Мы проспали остаток дня до глубокой ночи.