Сладкая

Голова болела так, словно по ней приложились хорошей чугунной сковородкой тети Айфер, которая не раз спасала одиноко живущих женщин Йылдыз от воришек — завидев воинственно настроенную Эду, они предпочитали убегать в противоположном от дома направлении. Не будем их осуждать: злая девочка-звезда — это и правда страшно, а чугун по лбу — еще и больно. Мошенников ждал не самый большой навар и не самый приятный прием. Впрочем, как и у Эды сейчас. Она потерла глаза кулачками, крепко жмурясь. Ну и сон же ей приснился. Причем, она точно не помнила, что именно происходило, но важно ли это, если у нее было стойкое чувство, что он ей не понравится? Вот и она тоже думала, что лучше не стоит трогать этот ворох нестройных обрывков и эпизодов — вдруг зажужжит еще, начнет недовольно кусаться и доставлять всяческие неудобства. А ей и головной боли хватало, если честно. Чтобы избавиться от липкого ощущения, которое почему-то обволакивало ее тело почти целиком (она было решила, что дело в жаре, но на улице резвился легкий ветерок, да и за ночь она не вспотела, несмотря на кошмар), девушка решила принять душ. Нет ничего лучше обжигающих водяных струй, которые смоют что угодно — болезни, землю из цветочного, проблемы на учебе и депрессивный настрой. Последнее, кстати, утекало в канаву с завидной периодичностью с момента отмены гранта, но не сегодня. Сегодня, переодевшись в свою любимую Футболку Для Самых Грустных, налив кофе в Кружку Для Грустных Дней и укутавшись в тонкий плед, Эда поняла, что плохое состояние никуда не делось. Идти к цветам с таким настроем — дело гиблое. В лучшем случае исколешь себе все пальцы даже о те части, которые по своей природе ранить не могут, в худшем — все заказы завянут еще до момента доставки к клиентам. Скинув тете смс, что сегодня она наконец-то берет выходной, девушка отпила свой напиток и погрузилась в меланхоличное состояние с головой. Какая бы ни была причина, лучше позволить себе настрадаться всласть. Новый день — новая страница, все наладится с первыми лучами солнышка. Легкий стук в дверь. — Эда? Вырвалась к тебе сразу же, как смогла. Как ты? Стойкий аромат бергамота от количества поглощаемого ею Эрл Грея, апельсин и жасмин. В центре — неповторимый запах пионов, в которые все девочки были влюблены еще с детства (и любовь к которым, как казалось Эде, отчасти держала их компанию вместе). Фифи. Вместе с глухим хлопком запертой двери в голову хлынули воспоминания вчерашнего вечера. Папочка. Приставания. Опасность. Сильная спина, жесткие и сухие реплики. Обморок. И знакомый женский аромат. Внезапно комната сузилась до размера почти что молекулы, и на Эду накатил невиданный доселе страх. Казалось, что ее заперли в крохотной клетке без единого оконца, и воздух заканчивался с каждым ее вдохом. Не дышать она не могла — сердце билось так быстро, словно девушка бежала марафон, и дышать приходилось так часто, словно кислород утекал с каждой секундой. Стенки сужались, сужались и поля зрения, она почти ничего не видела. Весь мир состоял из гулких звуков снаружи, громких звуков ее собственного тела, ужаса и страха. «Кто… кто меня привез? Нет…» — Эда, дыши! Только не останавливайся, вспомни, как нас учил доктор! Дыши… Теплый кокон чужих объятий не спасал совершенно. Лицо пересекли горячие дорожки слез, и от них мир помутнел, смазавшись до цветастого пятна без возможности опознавания. — Дыши, Эда, слышишь? Вдох и выдох, давай. Давай, девочка, ну же, помоги мне… Вдох… … и выдох. — Это я, слышишь? Ну же, давай… Тысячу вечностей спустя Эда обнаружила, что тьма отступила, сердце успокоилось, а сама она не в клетке размером с гусеничные лапки, а в своей комнате — светлой, просторной с огромными окнами, сквозь которые свежий воздух свободно поступал в помещение. Фифи обнимала подругу, немного покачиваясь и поглаживая по голове, словно мать успокаивала своего ребенка. Сравнение заставило девушку шмыгнуть носом и грустно усмехнуться. — Я в порядке, девочка, — прохрипела Йылдыз, выбираясь из объятий. — Прости, что я так… — Все в порядке, — подруга улыбается, пожимая плечами. — Это не удивительно, особенно пос… Видимо что-то в испуганных глазах Эды заставляет Фиген прервать фразу на полуслове. — Переодевала и мыла тебя я. Не он. Не кто-либо, — сразу пресекла она. — Слава Аллаху, — выдохнула брюнетка. — Но тогда кто был там? Кто вступился? Фифи покачала головой. Вздохнула, словно решила набрать побольше воздуха и сказать что-то, а затем снова сдулась, понуро смотря в пол. — Давай так. Я приготовлю тебе лимонную воду и что-нибудь поесть. Разговор предстоит долгий.

***

Фиген Йылдырым была одновременно дочерью своей матери и занозой в заднице. Первое выражалось в очень твердом характере, под описание которого подходили абсолютно любые качества, связанные твердостью духа, второе же — то, с какой настойчивостью и пофигизмом девушка посылала желания и амбиции своей родительницы касательно себя куда-то очень далеко, почти в сторону Пекина, но пешком и с заходом в Австралию. Проще говоря, отношения у них были так себе — критиковались ее волосы, критиковался ее макияж, критиковались ее друзья и увлечения. Да что уж там, критиковалось даже то, как она добиралась до университета или работы. Причем госпоже Йылдырым было в общем-то без разницы, едет ее дочь на автобусе, на машине, с водителем или вообще на велосипеде. Собственно, сладкие отношения в жизни девушки появились после очередной крупной ссоры. Этот жест, помимо официальной версии а-ля «Я ищу рабочие контакты» был еще своего рода протестом против желания матери выдать дочку замуж выгодно для укрепления семейного бизнеса. Правда госпожа Йылдырым никогда не была особо избирательна в словах, поэтому для обслуги дома, например, не было ничего удивительного в том, что некоторые из выражений младшая госпожа извращала и выворачивала на свой лад. Так, на хлесткий комментарий матери, что у ее дочери и отношений никаких не будет с таким отношением в жизни, Фиген пожала плечами и зарегистрировалась на ресурсе, который предлагал ей проводить вечера в компании симпатичных (и не очень), обеспеченных (и не слишком) мужчин. На репутации семьи это никак не сказалось, само собой, но мать махнула рукой на «паршивую овцу» и закрыла глаза на ее поведение. А Фифи… просто приспособилась. И стала искренне надеяться, что их временное перемирие не грозит появлением какого-нибудь младшенького. Сестра Айфер, приютившая заблудшую душу в своем доме, тоже никак не комментировала поведение девушки. Вообще госпожа Йылдыз казалась ей как максимум ее очень дальней родственницей (ну, а что, фамилии же одинаковые?), и как минимум очень проницательной женщиной. Она никогда не совала нос в чужие дела, если этого не требовала защита ее по-родному неродных детей. Никогда не сплетничала, никогда не запрещала, лишь мудро наставляла и советовала. И этим очень сильно подкупала. Настолько, что, даже если один из папочек предлагал ей остаться на ночь (или на парочку), к утру девушка все равно выбиралась домой на завтрак в компании самых близких ей людей. Когда один из последних папочек предложил свои услуги извозчика, Фифи, недолго думая, согласилась, выпаливая знакомый адрес — дома случилось что-то серьезное. Обеспокоенная Мело отправила за утро тучу смс в их диалог, избегая почему-то писать в общий чат девчонок. На самом деле, причина была очевидна — состояние Эды волновало всех членов их маленькой семьи, и сестра Айфер разумно предположила, что, раз с Дже разговор не клеился, на замечания самой тети Йылдыз не реагировала, а Мело просто была склонна реагировать иной раз чересчур сильно, то поговорить с молчавшей подругой, что решила объявить голодовку и загонять себя заказами в цветочном (близилась к персональному рекорду, кстати говоря), должна именно Фиген. Последней почему-то казалось, что женщина вновь проявила чудеса своей проницательности и как-то умудрилась сложить два и два, получив пять — вряд ли ей удалось догадаться, кто являлся виновником всего «торжества». Для самой Фифи он был очевиден. Один сморщенный индюк с двойными стандартами, который умудрился что-то для себя в голове решить и не поделиться с окружающими, оставив их с последствиями своего решения. Разумеется, ничего нового из разговора с Эдой девушка не узнала. Да, ей открылись какие-то более детальные подробности конфликта, однако в целом ситуации это не изменило. Равно как и плана девушки, который она формировала с самого начала сего перформанса. Серкану Болату кто-то должен был вправить мозги, и, если ее подруга пока не в состоянии с этим разобраться, что ж. Для этого и нужна семья, верно? Подобрать пароль к чужому телефону было совсем несложно, найти профиль… эээ, человека с по-особенному альтернативным способом восприятия реальности (как она, а?!) было еще проще. Фифи в целом думала буквально секунду, нажимая на диалог. [Привет! Не хотели бы встретиться? Я мало что знаю об архитектуре, но всегда хотела бы пообщаться со знающим человеком] Болат (ну, еще бы) влючил невиданную доселе функцию предполагать подтекст в каждом написанном ее слове. То прицепится к имени («А чем тебе не нравится Фифи? Меня так все в семье зовут»), то к интересам («Да, умею взламывать… всякое. Полезный навык, между прочим.хочешь, лицо тебе взломаю?). Это даже подбешивало, и не раз за все то время, что девушка прогревала его в переписке, ей было интересно, как вообще Эда выдерживала его все эти недели. Он же… зануда. Подозревающая зануда, который возвел свою безопасность в степень абсолют. Это, конечно, хорошо, спасает от боли в сердце. Но и бесит тоже знатно. Когда он наконец-то перестал переносить дату встречи, ссылаясь на занятость на работе, Фифи не могла поверить своему счастью. Ура, скоро все закончится! Настроения сюсюкаться с большими невоспитанными мальчиками у нее не было совершенно, поэтому, когда они уселись за столиком в его любимом ресторане, она решила сразу зайти с козырей: — Фиген Йылдырым — подруга Эды. Поэтому вы мне заочно не нравитесь. Нет, ну серьезно, а смысл тянуть быка за рога? Когда мужчина прокашлялся, его взгляд сменился с дружелюбно-нейтрального на непроницаемо-холодный. — И зачем ты решила со мной встретиться? Чтобы поучить меня? Спасибо, не нужд… Его прервал веселый женский смех, который оборвался так же быстро, как и начался. — Этим пусть твоя мама занимается, — ответила Фифи, пряча улыбку за чашкой Эрл Грея. — Я в няньки великовозрастным и слегка безмозглым идиотам, что в любви запутались, не нанималась. — Я не влюблен, — слишком резко возразил ей Серкан, на что девушка подняла раскрытые ладони, якобы признавая поражение. — Как скажешь, сладкий. Мне-то без разницы. — Тогда зачем ты здесь? — повторил он вопрос, пока она отвлеклась на телефон. — Ну, прежде всего, я здесь из-за Эды. Ты не хочешь ее слушать — тогда я дам ей голос. Потому что ей есть, что рассказать, к сожалению. И кстати, — ну о-о-очень довольно ухмыляясь, Фифи развернула телефон к Серкану, наблюдая за реакцией. — Мы здесь затем, чтобы наша малышка не попала в беду. На экране яркими белыми пузырями висели уведомления из мессенджера от пользователя Милашка Дада: [мы в нашем с Серканом ресторане] [думаю, все будет хорошо] Мужчина напрягся, сведя брови. На скулах заходили желваки, а плотно сжатые губы побелели как у мертвеца — Фифи саркастично отметила про себя, что, да, именно так и выглядит великовозрастный и слегка безмозглый, но исключительно не влюбленный идиот. — Ну что, готов меня выслушать? А разве у него был выбор? Подробная версия жизни Эды включала в себя все подробности, даже те, которыми сама девушка вряд ли бы когда-то поделилась. У ее тети много кредитов и долгов. Действительно много, с самой большой буквы М, подчеркнутое тремя жирными линиями и выделенное текстовыделителем. Часть из них с такими бешеными процентами, что выплачивать их нужно в срочном порядке. Все деньги тратились на поддержание цветочного на плаву и на обучение племянницы, и тетя почти заложила их дом и бизнес, чтобы девушка получила желаемое. Тогда-то Эда и поняла, что ситуация критичная, поэтому остановила сие мероприятие, пообещав, что начнет брать фриланс заказы по ландшафтному дизайну. Да, Йылдыз без пяти минут ландшафтный дизайнер, без которого архитектурная компания «ArtLife» будет кусать локти. Да, Фиген уверена — просто кое-кто заносчивый не видел работы их общей знакомой. Девушка пахала без отдыха и перерывов на обед, чтобы заслужить то уважение, которым она пользовалась в университете среди преподавателей. Когда все полетело в тартарары с дипломом и финансовой ситуацией, она почти была готова пойти в проститутки, лишь бы хоть как-то облегчить положение своей тети. Но дальнейший исход известен. С каждым новым фактом Серкан становился все мрачнее и мрачнее, пока в его каре-зеленых глазах не поселилось что-то такое злобное и темное, из-за чего Фифи поняла, откуда у мужчины такая репутация — он действительно может быть страшным, когда захочет. Однако более умным его это не делало, из-за чего она решила его добить окончательно. Хочешь знать, почему не раскрыла имя? Изволь. Ну, во-первых, что бы ты сделал первым делом, узнай ее имя? Восстановил бы стипендию. Эда слишком горда, чтобы принимать подачки. Именно поэтому она почти всю сознательную жизнь избегает свою родную и весьма обеспеченную бабушку по отцу, что живет в Мардине, которая была готова сделать для внучки все, лишь бы это вписывалось в старушечьи планы. Йылдыз-младшая ненавидит, когда управляют ее судьбой. Именно по этой причине девушка всегда отказывалась от публичных заявлений и интервью после очередных академических успехов, и именно поэтому у нее закрыты профили во всех соцсетях. И во-вторых, ее тетя. Неужели не очевидно? Стамбул мегаполис, но такой же маленький город, как и все города в мире. Тайное обязательно однажды стало бы явным. — Ладно, я вспылил, — негромко вскрикнул Серкан, прерывая поток откровений Фифи. — Но и у меня есть оправдание — я не смогу пережить еще одно такое предательство. Я имел право на такую реакцию. Девушка напротив поморщилась и покачала головой, протягивая телефон. — Без вопросов. Только напиши ей. Она скучает. Мужчина посмотрел в сторону, где сидела его фея — такая красивая и такая… зеленая — и смеялась над чем-то в своем телефоне. В его взгляде сквозила такая тоска, что Фиген на мгновение стало неуютно. Словно она вторглась на такую интимную территорию, которая была даже ближе брака и кровного братства. — Захочет ли она? Она давно не писала и, очевидно, нашла себе компанию получше… Он отвел глаза в сторону, всматриваясь в огни ночного города. Больше никто из них не сказал и слова.

***

— Он первый заметил возню у вас за столом, — заканчивала свою историю Фифи, рассеянно наматывая прядь кудрявых черных волос на указательный палец. — Сначала сомневался, но потом рванул на помощь словно рыцарь на рысаке. Он и успел вовремя подхватить тебя, когда ты заснула — передай ему спасибо при встрече, что у тебя на один синяк меньше. — А… Он? — задала самый страшный для себя вопрос Эда, кусая губу. — Его передали в полицию. — Он ведь может сказать, что это… ну… — Ты приставала? Не думаю, что против слова Серкана Болата этот старикашка может что-то противопоставить. Брюнетка согласно кивнула, думая о чем-то своем. Фифи протянула подруге телефон. — Напиши ему, не мучай себя. Эда потянулась за гаджетом, но в страхе, словно это какая-то ядовитая зверушка, отдернула руку. — Не могу. Страшно. Вдруг он за ночь передумал? Вдруг после общения с этим… старикашкой он решил, что я грязная, и мерзкая, и… Ее сомнения прервал громкий стон. — Какие же вы. Идиоты, — отчеканила Фифи, устало опуская лицо в ладошки. — Влюбленные. Идиоты. — Мы не влюблены! — возразила Эда, швыряя подушку в сторону Фиген, впервые за несколько дней искренне рассмеявшись. Улыбнувшись от заразительного звука, подруга вернула несчастный предмет мебели обратно, отчего завязалась веселая борьба, после которой они потом весь вечер вычищали перья из своих волос. Кажется, все потихоньку начинало приходить в норму.

***

После случая в ресторане Эда поставила на паузу встречи с папочками, сославшись на плохое самочувствие. Ей было необходимо расставить все акценты для самой себя и вернуть душевное состояние в прежнее русло. Лучше всего этот процесс проходил, конечно же, на природе. К сожалению, возможности вырваться за город у нее не было, поэтому она предпочла закопать себя в цветах. Близость к растениям помогала ей чувствовать истончившуюся, но все равно крепкую связь с ее матерью, которая покинула мир так давно, что девушка с трудом помнила ее улыбку и запах. Лишь красочные бутоны, иголки и листочки помогали ей вновь почувствовать себя рядом с близкими. Личность, немного покореженная событиями прошлых дней, потихоньку собиралась по кусочкам в причудливый пазл, и жить снова хотелось чуточку больше. По субботам брюнетка всегда пропадала в саду при приюте. Когда-то давно она вызвалась волонтером, и с тех пор это выросло в приятную традицию — раз в неделю она приходила в розовые, хризантемовые, яблоневые заросли, теряясь в море ароматов, оттенков и разнообразных теней, мурлыкая какую-то известную лишь ей колыбельную, что должна была заставить расти цветы быстрее и крепче. — И все же твой профиль — не молочные зубы, а цветы, не так ли? Приятную атмосферу разрезал мужской голос, и Эда испуганно вскинула голову в сторону источника, нарушившего ее покой. — Т… Ты? Серкан Болат, собственной персоной. Весь с иголочки, в белой рубашке-поло, в идеально сидящих серых брюках, выгодно облегающих… так, стоп, куда это мы? Мы тут вообще-то цветы сажаем, да, Эда? Отряхнув руки от земли, девушка подошла к мужчине, который улыбался уголками губ, пряча свой взгляд за темными стеклами солнцезащитных очков. — Ну, здравствуй, Эда Йылдыз, — пробормотал он, снимая ненужный аксессуар, и, глядя прямо в глаза, брюнетка почувствовала, как расслабляется — во взгляде не было и следа осуждения. — Здравствуй, Серкан Болат, — ответила она, улыбаясь так ярко и счастливо, словно лампочка. — Ты… как ты здесь оказался? — она решила поддразнить немного Господина Зануду, пытаясь унять нервное напряжение. — Ты же сказал, что хочешь прекратить со мной общение. Мужчина усмехнулся, а затем тепло оглядел ее лицо, впитывая каждую ее черточку и ресничку как флористическая губка. А затем, заправив за ухо выбившуюся кудрявую прядку, он наклонился к ней ближе, обжигая шепотом: — Проезжал мимо и… не смог устоять перед сладким искушением.