Lovesick

— Я думаю, это абсолютный эгоизм. Уилл сидел на улице, обдуваемый холодным ночным воздухом. Был субботний вечер, около девяти, и он уже выпил два пальца виски. Между его плечом и ухом был зажат телефон, который показывал, что прошло 36 минут и 10 секунд от начала звонка. — Он может показаться претенциозным для неразумных, но я не думаю, что им движет исключительно эгоизм, — сказала Эбигейл с другого конца провода. — Он и тебя заставляет говорить, как он. Я не могу дождаться, когда ты начнешь сочинять длинные аллегории о древних римлянах и Боге, — рассмеялся Уилл. Эбигейл тоже хихикнула. — Вы, ребята, так на меня действуете, что тут уж ничего не поделаешь. — Я действительно не хочу, чтобы ты взяла что-то от меня. У меня только плохие воспоминания и безумные мысли. — Не волнуйся, у меня своих достаточно. Уилл посмотрел на звезды, в то время как телефон немного потрескивал, прежде чем голос Эбигейл вернулся. — Тебе не кажется странным, что я наслаждаюсь карантином? — Вовсе нет, — ответил Уилл. На самом деле он не знал, нормально ли это явление, но его внутренний инстинкт должен был успокоить себя и успокоить Эбигейл. — Все должно казаться лучше, чем то, что ты испытала ранее. Эбигейл на мгновение замолчала. — На самом деле все в порядке. Иногда я разговариваю с Аланой. У неё не слишком развит материнский инстинкт, и это меня радует. Конечно, я разговариваю с тобой и Ганнибалом. Он говорит, что существование у меня друзей - случайность. — Я… — Уилл замолчал, протирая глаза. — Я ни о чем не жалею. Я расстроен, что все это вообще когда-либо происходило, но я рад, что всё обернулось так. — Именно это и сказал Ганнибал. Правда в менее разговорных выражениях. Уилл рассмеялся и налил себе еще виски. — Тебе вообще можно выходить на улицу? — Я провожу в саду по 20 минут в день. Некоторым другим пациентам тоже разрешают выходить на улицу, но никто из них не решается. Они не переносят этот холод. — У тебя есть теплое пальто? Перчатки? Нормальные ботинки? — спросил Уилл. — Я из Миннесоты, я могу справиться с холодом. Ты говоришь, как мой отец. Это признание поставило разговор в тупик. Глаза Гаррета Джейкоба Хоббса смотрели на него из темноты леса. — Прости. Эм… Ганнибал сказал, что я могу думать о нем как об отце. Мне нужно было поговорить с тобой об этом. Уилл взял свой стакан и открыл дверь, чтобы снова войти в дом. Сейчас ему не хотелось думать о Гаррете Джейкобе Хоббсе. — Если я не переусердствую, то я бы тоже хотел быть тебе отцом, — сказал Уилл. Он чувствовал тепло и счастье в своем сердце, его эмпатия проявлялась даже по телефону. — Какое облегчение. Ты, кажется, гордишься мной, ведь я могу находиться на холоде. — Я все еще беспокоюсь, что у тебя недостаточно теплой одежды. Но да, я рад, что ты крепкая и выносливая. Когда-нибудь мы займемся чем-нибудь на свежем воздухе. — Я не откажусь от подарка. Ганнибал уже прислал мне секретный телефон. После восьми вечера у меня не должно быть никакой электроники. Как, по-твоему, я сейчас с тобой разговариваю? Уилл нахмурил глаза и взглянул на часы у себя на кухне. 21:17. — Реально? — Он не из тех, кто следует правилам. — Точно. Он ведь должен быть самоотверженным героем, который добровольно вступает в борьбу с глобальной пандемией. — Мы опять к этому возвращаемся? Да ладно, он пытается быть полезным. — Он пытается сделать себя главным героем эпической греческой драмы. — Он врач, а не псих. Он будет Гомером своей драмы, а не Икаром. — Это все равно полный идиотизм. — Уилл… Как ты относишься к Ганнибалу? Уилл сделал еще один глоток из своего стакана. В животе у него порхали бабочки. Он знал, что Эбигейл в конце концов спросит. Она была умной девушкой. — Я… Не знаю. — Мне кажется, что ты знаешь. — Ты действительно говоришь, как он. — У меня есть лучшие черты обоих моих новых отцов. Но кто вы друг другу? Уилл наконец выдохнул. Может быть, дело было в виски или в продолжающемся недосыпе, или в том, что Уилл больше не чувствовал вины за то, что думал об Эбигейл как о своей собственной дочери. — Я… действительно не уверен. Можно сказать, что мы уже некоторое время ходим вокруг этой темы, но карантин, безусловно, все запутал. — Ты ему тоже нравишься. Это же очевидно. Щеки Уилла густо покраснели. — Прости? — Ты ведь профайлер FBI, разве ты не видишь знаков? Ты едва сдерживался, чтобы не сказать мне об этом на нашем виртуальном ужине на прошлой неделе. — Думаю, мне придется поговорить с ним сейчас, — сказал Уилл, протирая глаза. Как правильно объяснить, что дочь убитого тобой человека, которая стала твоей псевдо-дочерью, считает, что ты и ее другой псевдо-отец должны снять комнату? — Так и объясни. Уилл моргнул. — Что? — Может быть, это не особо красноречиво, но я думаю, что это может быть вашей отправной точкой. Уилл оглядел комнату и почувствовал, что его дыхание участилось. Он определенно не сказал этого вслух. Да? Может, у него сейчас галлюцинации? — Ты в порядке? Уилл закрыл глаза и провел напряженной рукой по волосам, ища хоть что-нибудь, что могло бы его успокоить. Это не было галлюцинацией. Он никогда не слышал, чтобы Эбигейл так волновалась. — У меня были проблемы со сном, но я в порядке. Теперь я должен беспокоиться о тебе. — Ты вообще разговариваешь с Аланой или Ганнибалом? — Ага, ага… В понедельник у меня назначена встреча по Skype с Ганнибалом. — Skype? С Ганнибалом? — Да, а что? — Он использует только Webex для встреч. Он сказал мне об этом сразу после того, как его встречи начали отменять. Там самые серьёзные правила личной безопасности или что-то в этом роде. Уилл нахмурился, и комната начала вращаться. — Нет… он, э-э, он пробовал все виртуальные приложения на мне в течение последних нескольких недель. — Уилл… он явно- — Влюблен в меня. Мертвые голубые глаза Гаррета Джейкоба Хоббса моргнули, когда он закончил фразу Эбигейл. Его оживший труп стоял посреди гостиной. Уилл отшатнулся и вскочил с кресла. Комната двигалась вокруг него. Он не чувствовал ни рук, ни ног, но они каким-то образом привели его к входной двери. Он не слышал ни Эбигейл, ни своих собак, и его зрение потемнело, когда он выбежал в темноту ночи.