Глава 2
9 ноября 2020 г., 16:07
Глава 2
Лондон, сентябрь 2019 года
"Созвонимся на днях", брошенное Азирафелем вместо прощания, ожидаемо растянулось на несколько недель. За всё время, что ангел был счастливым обладателем стационарного телефона, Кроули по пальцам одной руки мог пересчитать случаи, когда тот звонил первым. Последний раз... да, об этом особенном дне думать не хотелось: вой Лигура и вопли Хастура всё еще звенели в ушах. Много о чём, в принципе, думать не хотелось, потому большую часть времени Кроули спал. А когда не спал - бездумно смотрел в экран телевизора или смартфона, прикуривая сигареты одну от другой и периодически отхлебывая красное сухое прямо из горлышка. И не думал. Не думал. Не думал. Сейчас Кроули как никогда ощущал, что богатое воображение - это пытка и проклятие, каких даже там, внизу днем с адским огнем не сыщешь. К сожалению для себя, он мог в деталях представить, как больно и неприятно всё закончилось бы, не будь у него стратегического запаса святой воды, не успей он поставить ведро как надо, не отправь он Хастура в путешествие по телефонной сети и не запри его в автоответчике. Последний, кстати, Кроули заменил на современную станцию, а ветерана боевых действий выбросил сразу же - вместе с тряпкой, которой оттирал "Великое Лигурийское Болото", резиновыми перчатками (инновационные, самые плотные на рынке, 9 фунтов за пару - это вам не гусь чихнул!) и защитным фартуком. Клетчатый термос - во всех смыслах жуткий - вернулся в сейф. На память. Ах, да. О нем тоже не думать. Ни о чем клетчатом не думать. О пледах, подушках или, кто угодно упаси, галстуках-бабочках - особенно. Когда оставаться наедине с посттравматическим расстройством стало совершенно невыносимо, демон, ругая себя матерно, всё-таки набрал номер книжного магазина. - Здравствуйте, - ответили наконец, однако с досадой и гудка после десятого, - в настоящий момент магазин закрыт на инвентаризацию. По всем вопросам вы мо... - Ангел, это я. - Ах, Кроули, чем обязан? Всё в порядке? - раздражение в голосе Азирафеля сменилось тревогой. - Да, да... всё супер. Ты не хочешь встретиться? Мы могли бы поужинать или погулять в парке... Утки, наверное, соскучились... - Мм-м... даже не знаю... конечно, очень мило с твоей стороны предложить. Но к чему такая срочность? Ты уверен, что ничего не случилось? "Какая, на хер, такая срочность? К чему, бля!.. К тому, что хочу увидеть тебя, идиот; что мне тошно без тебя и муторно; что не могу я так больше!" - успел подумать Кроули, но вслух сказал: - Помнится, недели три тому назад мы договаривались созвониться. Ты, наверное, мне звонил... Тогда извини, я спал и не слышал. - Ах, ничего страшного, дорогой, я рад узнать, что с тобой всё в порядке! Ты хорошо отдохнул, я надеюсь? - прощебетал Азирафель. "Ты посмотри, какой мерзавец! Заебись я отдохнул, не то слово!" - с толикой какого-то нездорового восхищения подумал Кроули, но ответил более расплывчато: - Ничего так... нормально. Итак, куда бы ты хотел? Я закажу столик. - Как насчёт суши? - Отлично, ангел. Заеду за тобой в семь. Чао! - Замечательно, до скорой встречи, дорогой! - и Азирафель сразу же положил трубку. Несколько долгих мгновений Кроули внимательно изучал телефон, потом с горькой злостью отшвырнул его в сторону и противным голосом передразнил: "До скорой встре-е-ечи!" - и с глубокой обидой уже добавил, - "Звонил он мне, да конечно же!.. Те же грабли, только в профиль... А я-то думал, всё у нас теперь изменится... Кто наивный дурак? Я наивный дурак!"***
Азирафель аккуратно опустил трубку на рычаг и посмотрел на часы: "Хм...", - затем перевел взгляд на календарь и, поджав губы, оторвал листочек со словом "август", может быть, чуть более резко, чем изначально намеревалсся. Ангел нервничал. С того самого мига, как он с обманчиво-гордо поднятой головой ступил на эскалатор, ведущий снизу на Землю, его не покидало давящее чувство предвестья - прицельный взгляд в затылок, как ствол снайперской винтовки, направленный невидимой рукой, - неизвестно, когда щелкнет затвор. Что-то было не так, неправильно, точно в само существо его закралась ошибка... Он явно что-то упустил - нечто важное - и теперь ждал, когда раздастся неминуемый выстрел. То, что Кроули, очевидно, надеялся услышать от него какие-то слова (объяснения?), тоже не способствовало успокоению ангельской души. Все последние дни - нет, дни, которые должны были, по всему судя, таковыми стать, но не стали! - Азирафель действовал на автопилоте, как если бы был машиной или автоматом, каким-то простым механизмом: делай что должно, и будь что будет. Здесь белое, там - черное; вот ангелы, которые правы, даже если нет, а вот демоны, которые неправы всегда и априори; границу не преступать, ибо шаг вправо, шаг влево - расстрел. Чуть коснешься мыском начищенного ботинка этой призрачной черты - всё, падаешь в бездну, падаешь вниз. Не стоит, однако, думать, что Азирафель боялся падения как такового или сопутствующих тому страданий плоти - ужаса горящих крыльев или язв, что оставляет кипящая серная взвесь на обнаженной коже. Нет, в глубине души он страшился иного: падение стало бы доказательством того, что как ангел он ничего не стоит, что он ущербен, никчемен - и вообще, позорная абоминация. Больше всего на свете бывший страж Восточных Врат боялся разочарования и осуждения Матери, при этом прекрасно отдавая себе отчет в другом: как бы он ни старался, для других ангелов или начальственных собратьев - архангелов - он останется пустым местом. На Небесах с ним никогда не считались и редко воспринимали всерьез, но Азирафель кротко закрывал на то глаза и безропотно подставлял вторую щеку, как учил Иешуа, потому что хранил в сердце веру: пока он наверху, пока он продолжает - в меру сил - исполнять свои обязанности, он Ей нужен. Только Ее мнение, Ее молчаливое одобрение было важно. Пасть означало бы подвести Ее, сведя на нет труды, вложенные в его создание... Даже хуже... Падение стало бы предательством той любви, что Мать вдохнула в него. Лишь эта любовь, давняя, изначальная, ставшая навечно частью естества ангела, поддерживала его в самые горестные часы. Азирафель истово верил, что пока Она не прекратила любить его, он на правильном пути. Он давно уже - с эдемских времен - не слышал Ее гласа, но и помыслить не смел, что Матерь его покинула. "Поэтому", - думал ангел, невидяще глядя на стену с календарем, - "лучше уж исчезнуть навсегда, перестать быть, чем пасть... Ведь если я паду, это будет значить, что я не сумел выполнить Ее волю... я не оправдал Ее ожиданий, и правы все, кто считал меня ничтожеством. Я не могу, не могу этого допустить. Она показала мне любовь, лишь Она всегда была добра ко мне и великодушна... я не смею подвести Ее. И пусть Гавриил и остальные никогда больше не заговорят со мной. Мне не так уж нужно их общество после стольких лет на Земле. Мне достаточно, чтобы Она знала, что я служу Ей... что я люблю Ее так же, как в день, когда Она сотворила меня". Считается, что ангелы не способны на обман, но долгие тысячелетия, проведенные среди людей, превративших ложь в искусство и сделавших ее в некотором роде жизненной философией, не могли не оставить своего отпечатка. Азирафель, зачастую не отдавая себе в том отчета, научился изворачиваться и лукавить, скрывая свои истинные чувства и мнения от Гавриила и прочих... Под прочими здесь стоит понимать в первую очередь Кроули, с которым ангела связывал Уговор, помноженный на много тысяч лет знакомства. Не думать о Кроули было невозможно, а думать о нем - крайне опасно. Каждый раз, ловя на себе внимательный взгляд умных янтарных глаз, ангел кожей чувствовал близость той самой черты. Когда незадолго до несостоявшегося Конца света пьяный демон, всхлипывая и хлюпая носом, признался, что потерял лучшего друга, холодный пот не прошиб Азирафеля лишь потому, что физического тела у него на тот момент не было... и движимый страхом, он избрал привычную тактику мнимой глухоты - сделал вид, что не понял, по ком так яростно горевал Кроули. Не двигаться, замереть, притвориться слепым и нечутким, не качнуться в его сторону, не протянуть руки - вот что раз за разом приказывал себе Азирафель, но выполнял... с переменным успехом. Когда-то сравнительно недавно... году, наверное, в 1980-м или, может, 82-ом Азирафелю довелось побывать на кинофестивале в Италии. Он никогда не был поклонником кинематографа и сейчас с уверенностью не сказал бы, как его занесло в зрительный зал, но фильм "Сталкер" русского режиссера со сложно выговариваемой фамилией Тарковский долго не шел у ангела из головы. Знакомый с первоисточником, повестью братьев Стругацких "Пикник на обочине", он, возможно, ожидал чего-то другого. Сама идея дармового счастья для всех, "и пусть никто не уйдет обиженным", заявленная в книге, Азирафелю в некотором роде импонировала, пусть и звучала весьма наивно, но вот фильм оказался несколько о другом. Как ни странно, больше всего ему запомнился момент, когда герои едут на дрезине через опасную и непроходимую пустошь - печально знаменитую Зону... Туман, ритмичный стук металла о металл, узкие рельсы - а вокруг, сколько хватает глаз... неизвестность и то самое ощущение холодного взгляда в затылок. Из кинозала ангел выходил задумчиво-опечаленным. Так что, если уж говорить прямо, грубо и всячески упрощая, многие годы Азирафель чувствовал себя той самой дрезиной, которая неспешно и неумолимо движется в серой мгле к единственному пункту назначения - Апокалипсису. Но сейчас рельсы кончились, и, по словам Кроули, опасности не было: он мог, казалось бы, спрыгнуть вниз и идти на все четыре стороны. Только вот Азирафель нутром чувствовал: страшно, в тумане не видно черты. И гаек ему (в отличе от Редрика Шухарта) не дали. Из размышлений его вырвал звук хлопнувшей двери и бодрое: "Ангел!" Азирафель мотнул кудрявой головой, словно стряхивая наваждение (сколько же он так простоял?..) и, нацепив дежурную улыбку, поспешил навстречу демону. - Здравствуй, дорогой мой! Я практически готов, только возьму пальто. Кроули ждал, облокотившись на дверной косяк, слегка сутулясь и спрятав руки в карманы неизменных черных джинсов; его очки сползли на переносицу, и Азирафель встретился взглядом с желтыми глазами, вертикальные зрачки которых мгновенно расширились. - Давай-ка, ангел, поторапливайся, а не то я сделаю так, чтобы в Лондоне внезапно протухла вся рыба! - сказал демон с ухмылкой. Азирафель быстро отвернулся к вешалке, делая вид, что ужасно занят выбором межу двумя пальто - песочно-бежевым и кремово-бежевым, хотя на самом деле ему нужна была минута, чтобы уговорить дурацкое сердце не биться так громко и часто. "На другой стороне улицы слышно же!" - укорил он непослушный орган. Сердце оскорбленно сжалось в груди, дернулось и совсем замолчало.***
Нынешний ужин ничем не отличался от череды предыдущих. Оставив невысказанное за рамками телефонного разговора и за дверями книжного магазина, оба, по негласной договоренности, просто приятно проводили время. Ангел привык к таким эмоциальным качелям: какие бы мысли не мучили его наедине с собой, в обществе Кроули неизменно становилось легче. Опыт подсказывал, что ощущение взгляда в затылок вернется уже завтра, и будет проще, если отвлечь себя на некоторое время похмельем... Так что Азирафель решил не трезветь и после десерта пригласил демона пропустить еще по бокальчику красного. Что решил Кроули, никому, кроме него самого, ведомо не было, но от приглашения не отказался. Ангел и демон уверенно продвигались ко дну второй бутылки бордо, болтая о всякой ерунде, когда Кроули вдруг почувствовал, что металлическая оправа начала невыносимо давить на переносицу. Он отшвырнул очки на журнальный столик: стекло гулко стукнуло о дерево. Азирафель вздрогнул и несколько спал с лица. - Ангел... - простонал Кроули, - извини, я не хотел так гра..гры...грохотать. - Всё нормально, мой дорогой, это просто нервы, - без особого успеха попытался заверить его Азирафель, - не обращай внимания. - Гм-м...- Кроули приподнялся на диване, стремясь принять сидячее положение, но лишь еще глубже потонул в подушках. - Ангел... почему мы с тобой всегда говорим о чём угодно, но не о важном? - он нахмурился. "О нет, ради всего святого! Только не это!" - подумал Азирафель, но вслух проговорил: - О важном - это о чём же, позволь осведомиться? О дельфинах, китах или утках? - Ты сам знаешь, что нет, - в тоне демона не было раздражения, лишь какая-то эмоция, которую ангел прочитать не смел. - Азирафель, ты не обращал внимания, что на протяжении сотен... нет, тысяч! лет называешь меня "мой дорогой"? Азирафель насторожился. - Я много кого так называю. Это всего-навсего форма обращения... Общепринятая и, как я полагал, звучит приятно. Но если ты хотел бы, чтобы я перестал, отчего не сказать об этом сразу? Если тебя это раздражает, то я не буду... - В том-то и дело...- горько прошептал Кроули. - В смысле? - Азирафель подозревал, к чему тот клонит, но решительно не знал, как аккуратно увести разговор в более безопасное русло. К выяснению отношений он не был готов ни сегодня, ни когда бы то ни было вообще... не раньше следующего Конца света, короче, но метафорическая дрезина, набирая ход, уже вовсю катила по рельсам. - В смысле... в смысле... нет... в том смысле, что в буквальном смысле...бля... - Кроули зажмурился, сражаясь с синтаксисом и словарным запасом. - В общем, ты буквально всех так называешь. Я ж всех подряд ангелами не зову!... - Дорогой, но это же очевидно! Я ангел, а ты демон... ты зовешь меня в соотве...сответе...м-м-м...то есть называешь вещи своими именами. - Ты действительно так считаешь? - Кроули резко наклонился вперед, всматриваясь в лицо Азирафеля открытым, беззащитным взглядом. - Подумай хорошо, ты же такой умный! - Ну?.. а ты хочешь, чтобы я сказал что-то другое? - Азирафель смешался, но глаз не отводил. Кроули медленно кивнул. - Ангел... подумай и скажи мне, кого так называют?.. Азирафель вдруг почувствовал себя, как мышь в мышеловке. "Черта, черта, черта, не преступай черту. Как бы ни хотелось, молчи," - заклинал внутренний голос. Но как известно, пьяные его слушают еще реже, чем те, кто в трезвом уме. - Тех, кого мы... тех, кто нам... - пробормотал Азирафель, чтобы выдать наконец, - дорог. "О да! Так лучше! Нашел, нашел-таки практически безопасное слово!"- ликовал голос внутри. - Что и требовалось доказать, - припечатал Кроули. - Ты хочешь сказать?.. - Да, ангел, да! Я хочу сказать и говорю, и пускай завтра, протрезвев, я об этом пожалею... неважно. Шесть тысяч лет я молчал как рыба об лёд, как грёбаный лосось, как ебучий окунь! Но сейчас скажу! Да вот... - он друг запнулся, потеряв нить, - вот возьму и скажу тебе! Я называю тебя ангелом не потому, что у тебя белые крылья и нимб, а потому что я так звал бы тебя в любом случае... будь мы людьми даже. А ты меня... нет, - сникнув, закончил Кроули печально. - То есть, ты расстроен, что я не зову тебя ангелом? - в изумлении переспросил Азирафель. - Да нет же, дубина... Ты мне говоришь "мой дорогой" по сто раз на дню, но так же...так же... тон такой же, - Кроули прицокнул языком, как бы пробуя сказанное на вкус, - понимаешь... как когда ты с официантом разговариваешь... или с барбером своим... - Кроули... - прошептал Азирафель, - Кроули... мой дорогой, ты заблуждаешься... поверь, это вовсе не правда! Нет! Не так! - А как? - ядовито осведомился демон. - Как ты... когда называешь меня ангелом... Мне так жаль, что ты не знал... что не понимал... - в серо-голубых ангельских глазах застыло отчание. - Тогда скажи! Скажи мне прямо, чтобы я понял! Я тупой! Тупой, убогий демон! Объясни мне! Скажи эти три слова, или я сам скажу их! - воскликнул Кроули запальчиво и внезапно умолк. В глазах Азирафеля стояли слёзы. Он резко опустил голову, смаргивая крупные капли. Одна упала на небесно-голубую рубашку, обратившись темным пятном, другая еще бежала по его щеке, оставляя след, блестящий в свете торшера. Кроули поднялся с дивана, обогнул столик, отделявший его от кресла Азирафеля, и опустился на колени. Ангел не поднимал головы, а по его щекам продолжали катиться редкие, крупные слёзы. Медленно протянув руку, Кроули стёр влажную дорожку сначала с левой, а потом с правой щеки Азирафеля и закусил губу, словно от боли: пусть не святой водой были ангельские слезы, но жгли они тем не менее неимоверно. Всё внутри обжигали. Азирафель пробормотал что-то невнятное, глубоко вздохнул, как будто собираясь с силами, и встретил его взгляд. - Ты что-то сказал?.. - спросил демон едва слышно, несмело. - Я не могу, - отчетливо прошептал Азирафель. - Я не могу, Кроули. Просто поверь мне. Просто знай... я не могу. Нельзя. - Что нельзя? Что нельзя, ангел? - Положив ладони на подлокотники кресла, в котором сидел Азирафель, демон смотрел на него снизу вверх с безнадежной тоской. - Мы свободны... мы можем. Нам - можно. В ответ Азирафель только покачал головой и снова опустил взгляд. - Ты не понимаешь... это жестоко - требовать от меня... это слишком много! - Я... я запутался, ты говоришь одно, потом - другое... это я не понимаю, - Кроули поднялся с колен, спокнулся о журнальный столик, но удержался на ногах и так и остался стоять. Азирафель, совладав с собой, посмотрел на него. - Не желаю более этого обсуждать, - заявил он вдруг жестко, с напускным спокойствием, - если я сказал, что нельзя, значит - нельзя. Просто поверь, такова реальность. Но к моим глубоко приватным чувствам она отношения не имеет, что я пытался донести до тебя чуть раньше... возможно, не очень внятно, извини. Но когда я говорю тебе "дорогой мой", именно это я имею в виду. - Ладно, - ответил демон, - столько ждал, еще подожду. Только уточни, ангел, когда мы сможем поговорить обо всем, - Кроули сделал неопределенный жест рукой, очерчивая пространство между ними. - Мне нужно понимать, где мы стоим. Кто мы друг другу. - Мы ангел и демон... - точно заученный стишок, забормотал Азирафель. Кроули был готов рвать на себе волосы и биться головой о стены. Всё, с этим пора было кончать! - Иногда мне так хочется придушить тебя... - прошипел он. - Ты бываешь таким мерзавцем! Хорошо, раз ты не готов обсуждать то, что между нами происходит на протяжении нескольких тысяч лет, я не буду настаивать. Оставим как есть. До поры... времени у нас теперь навалом! - Ах... вот об этом, Кроули. Наш Уговор... - А здесь-то что тебе не так? - Ну... я полагаю, что... коль скоро наши многоуважаемые бывшие начальники не желают иметь с нами никаких дел... то и в Уговоре больше нет необходимости. - Что-о-о? - сдавленно прохрипел Кроули. Вот так, наверное, и умирают люди от апоплексического удара. Лишь бы он ошибался, лишь бы ослышался! Но нет... Азирафель, глядя в сторону, продолжал. - Это вполне логично и рационально, если подумать, ты зна... - Всё, хватит! - резко перебил его демон. - Вот это, ангел, уже слишком. Даже для тебя. Я прекращаю этот абсурд, пока не наговорил тебе того, о чем завтра пожалею. Это ты у нас святее Папы Римского, непогрешим и прав даже тогда, когда делаешь другим о-о-очень больно! Я ухожу! Довольно с меня! Азирафель так и остался сидеть в оцепенении. Из ступора его вывел тихий щелчок замка: Кроули любил трагически хлопать дверьми, но в этот раз ушел почти бесшумно, и от этого Азирафелю вдруг стало жутко. Только перестав различать контуры окружающих предметов, ангел понял, что снова плачет. Давясь слезами, он опустился на пол, где только что стоял перед ним Кроули, и вознес первую после несостоявшегося Апокалипсиса молитву: "Господи, услышь меня и прости! Господи, если бы только Тебе было ведомо... я знаю, что должен принять решение... я знаю... прости мне мою слабость, Господи! Я буду хорошим ангелом, я никогда не скажу Кроули, что люблю его, я не буду думать о нем, я не буду с ним говорить даже... Только не оставляй меня, прошу Тебя! Не лишай меня Своей благодати! Я буду хорошим, очень хорошим! Я буду достоин зваться Твоим ангелом, Господи!.." "Раз уж не его ангелом..."- невольно додумал Азирафель и убоялся самой мысли этой.***
Кроули не помнил, как очутился в баре. Он также не имел ни малейшего представления, в какой части Лондона находился... да что там Лондона, земного шара! Но процесс не важен, важен результат. Если цель достигнута, то кого заботят средства и путь?.. А цель у него была одна: напиться мертвецки, чертовски, адски, дьявольски. Напиться так, чтобы перестало болеть. Как же это слово... а-нес-те-зия! Точно! Именно это! - Двести "Финляндии" и пельницу! - рявкнул Кроули и рухнул на высокий стул. - У нас не курят. Как и нигде больше... по нынешним временам, - равнодушно бросили откуда-то с противоположного конца барной стойки. За баром обнаружилась женщина средних лет, хотя с точностью сказать было сложно: Кроули никогда не умел правильно определять возраст смертных. Он коротко глянул на нее из-под очков (они-то откуда? вроде у ангела должны были остаться...), обернулся на пустой зал и, пожав плечами, вытащил из кармана мятую пачку. От мыслей об Азирафеле его замутило. - И пепельницу! - громко и настойчиво повторил Кроули, выуживая откуда-то из недр приджака чудом завалявшуюся там зажигалку. Ну не от пальца ж прикуривать, ей-кто-нибудь! - Пепельницей осчастливьте, будьте любезны, иначе я буду вынужден бросать бычки на пол. А я ведь не должен мусорить, правда?.. С глухим стуком барменша опустила на стойку перед Кроули стакан для виски, наполовину заполненный прозрачной жидкостью, и щербатую тарелку. - Пепельниц не держим, - буркнула она. - Но если бобики на огонек заглянут, штраф платить и объясняться с ними будешь ты. - Всенепременно, мадам, - протянул Кроули. И немедленно выпил. - Повторите! Квадратный стакан с удивительной для пьяного ловкостью был послан по отполированной стойке, как шайба для керлинга по льду, и остановился аккурат возле тряпки, которой "мадам" протирала пивные кружки. Приподняв бровь с долей восхищенного удивления, она налила следующую порцию и поставила перед Кроули. - Мерси, мадам! - он отсалютовал ей бокалом. - Эбигейл, - вдруг сказала барменша. - Чё? - не понял Кроули. - Эбигейл или Эбби, если язык тебя не слушается. Мы люди простые, в итонах-шмитонах не учились и по-иностранному не понимаем, - пояснила она, тряхнув собранными в хвост волосами. Кроули отрешенно проследил за ее движением и подумал: "Вот у ангела волосы, как белое золото, а у смертных... мышиного какого-то оттенка". Вторую порцию демон осушил в два глотка и снова отправил бокал в путешествие по стойке. - Мадам! В смысле Эбигейл! Повторить! А еще лучше тащите-ка сюда всю бутылку. Барменша с нечитаемым выражением лица поставила перед ним очередной бокал и бутылку. Кроули придирчиво изучил этикетку, отвинтил крышку, зубами сноровисто вытащил дозатор и приложился к горлышку. Созерцавшая всю эту сцену Эбигейл протяжно вздохнула. - Только давай, парень, без глупостей. Мне скоро закрываться. Неохота в ночи с твоей полудохлой тушкой возиться. В ответ Кроули скривился и бросил на стойку несколько пятидесятифунтовых купюр. - Вопрос решен? Может, измените сегодня часы работы ради своего единственного посетителя? Вска..вкра... в ка-ачестве исключения? Эбигейл снова вздохнула и обреченно кивнула. - Что, юноша, совсем тяжко? Поговорить хочешь? Кроули с усилием сфокусировал на женщине скрытый очками взгляд и неопределенно тряхнул головой. - Гм-мм... а вы часом не психотерапевт? - с усмешкой протянул он. - Мне бы сейчас не помешала те-ра-пи-я и анесто... анаста... а-не-сте-зи-я. - Я ж говорю, - буркнула Эбигейл, - мы люди простые, неученые. Но я, парень, за такие чаевые внимательно тебя выслушаю, прям как мать родная! Кроули поперхнулся водкой. - Лучше не надо, - превозмогая кашель, прохрипел он, - можно просто поговорить... без этих, родственных, как его... чувств. - Понятно... с родителями, значится, отношения у нас не очень... Но ты не из-за них же тут печень гробишь? - Нет... - Ну тогда дело, должно быть, в любви, - с уверенностью сказала Эбигейл, беззастенчиво вытаскивая из пачки Кроули сигарету и прикуривая от его зажигалки. - Откуда вам знать? Может, меня с работы уволили? - Не-е, молчеловек, я свою долю офисников с расстроенными карьерными ожиданиями здесь повидала. И игроков... и наркоманов. Но всё больше таких, как ты. Несчастных влюбленных. Тут к Шерлоку не ходи, всё и так ясно, - выдала барменша и глубоко затянулась. - Итак, чем тебя твой благоверный расстроил-то? - Откуда вы знаете, что это благовер-ный, а не благовер-ная? - спросил Кроули с наигранным удивлением. - Эх, туго же до тебя доходит... - Эбигейл затушила окурок в блюдце. - Давно я здесь... и хочется думать, что людей немножко знаю. Я, конечно, стара, но мой гейдар и мое зрение меня пока не подводили. - Ну отчего же стара... - Кроули бросил крышку от бутылки в импровизированную пепельницу и хлебнул еще "Финляндии". - Очень даже молода. По моим меркам, я б сказал, юна. Барменша разразилась сочным гортанным смехом: - А ты молодец. Не будь я старой лесбиянкой и не убивайся ты так трогательно по своему мужику, подкат был бы засчитан. Кроули хмыкнул и ничего не ответил. - Давай, я аж прям сгораю от любопытства, - Эбигейл потянулась за очередной сигаретой. - В двух словах. - В двух словах будет сложновато, - искренне сказал Кроули, - потому что история эта древняя как мир и тянется уже шесть тысяч лет. - М-м... все вы так говорите. Это с начальной школы, что ль? - ухмыльнулась барменша. - Типа того. - Ну? - Ну... залез я, значит, на ту стену и увидел его... Гроза собиралась, и солнце так светило... ярко-ярко, как бывает перед бурей. Он на меня посмотрел, а глаза - как грозовые облака... и волосы - как золото. Тогда я и понял, что пропал... точнее, нет, понял я, конечно, много позднее, уже в Риме, но пропал точно в тот самый миг. Знаешь... - забывшись, Кроули потянулся к очкам, но вовремя опомнился. - Он укрыл меня от непогоды... - Ясненько все с тобой, молчеловек, - пробормотала Эбигейл. - Все вы так: увидали смазливую мордашку - и капец, выноси святых. - Кроули поморщился. - Ну а дальше чё? - А дальше... мы виделись... редко. Потом чаще. Я искал встречи, он - избегал меня. В Риме случайно пересеклись... вот в таком же баре... и ангел сам пригласил меня поужинать. Мы ели устрицы... Ммм... Гадость... - мечтательно протянул он. - Римы-шмимы, устрицы-хуюстрицы! - воскликнула Эбигейл. - Ох уж мне эти богатенькие... Когда сюжет-то начнется? - А нет никакого сюжета, - горестно простонал Кроули и смачно приложился к бутылке. - Есть шесть тыщ лет гребаной френдзоны. Уж из каких передряг я его задницу вытаскивал, а ангелу нипочем... всё на расстоянии... одной, нет, как бишь ее? А, вот! Вы-тя-ну-той руки! Но он не виноват... правда, не виноват. Он, наверное, до сих пор своих боится... хотя чего уж теперь-то. Они его на все четыре стороны отпустили, послали в свободный, ёпта, полет... - Кроули пьяно хохотнул, но Эбигейл каламбура, естественно, не оценила. - Погоди, чего-то я не поняла. Это каких таких своих? Уж не родственничков ли? - Мудрая ты женщина, Эбби, - усмехнулся демон без всякой радости, - можно и так сказать. Ну... мы как бы из разных социальных слоев... или как там это говорится... происходим. И ангелу со мной нельзя общаться. Было. Даже просто общаться, понимаешь? Всё тайком, урывками... - А иначе что? Мамочка а-та-та сделает? - ехидно поинтересовалась женщина. - Зришь в корень! - осознав сказанное Эбигейл, Кроули зашелся лающим нервным смехом и долго не мог остановиться, пока на стойку перед ним с грохотом не опустился стакан с водой. - На вот, попей. Мне тут только истерических припадков не хватало... - Эбби укоризненно посмотрела на опустевшую пачку сигарет, как будто та лично ее оскорбила, и, нагнувшись, выудила откуда-то из-под стойки облезлый портсигар. - Вот, этими обойдемся. Это с тех времен еще, когда курить можно было. Кто-то из клиентов забыл. Надеюсь, не выветрились... - она с подозрением приоткрыла крышку и обнюхала содержимое. - Ну так а сейчас что приключилось? - Сейчас... да ничего нового. Просто я надеялся... раз его... гм-м... семья больше власти над ним не имеет, у нас могло бы всё наладиться. Но я ошибся... он меня фактически послал. - М-да. Ох уж мне эта ваша внутренняя гомофобия, - неприязненно бросила барменша. - Это ты о чём? - Ну вот слушай сюда, юноша, и поправь меня, если я чего недопоняла. А то рассказчик из тебя... косноязычный немного. - Не спорю, - согласился Кроули, - это ангел у нас по историям мастер... Веришь-нет, он, наверное, все книжки на свете перечитал. - Классика! - кивнула Эбигейл, как будто слова демона подтверждали какую-то ее мысль. - Так вот, о чём бишь я. Значит, влюблен ты в своего ангела давно и безнадежно, а он ни бе ни ме. То, что вы из разных классов происходите, это, конечно, херня, чай не при королеве Виктории живем, боже, храни королеву! Но он тебя на поводке, как долбаного йорика, держит: и близко особенно не подпускает, и не говорит открыто, мол, нет, мил человек, вместе нам не быть, я не такая, я жду трамвая. Правильно? Кроули неразборчиво угукнул в ответ. - И мамка у него, видать, стерва, - продолжила барменша, - с детства в черном теле держала, небось еще надежды возлагала: музыка-шмузыка, репетиоры-шрепетиторы... Кроули внезапно подавился сигаретным дымом, и Эбигейл добродушно похлопала его по спине. Рука у нее была тяжелая. - Так вот... о чём бишь я, - протянула она задумчиво, как будто ловя ускользающую мысль. - Остался твой красавчик маменькиным сынком, в рот ей смотрит, а ты ей, наверное, не нравишься. - Это мягко сказано... - Ну вот, и вырос твой ангел с не теми установками. Типа, что ты ему не пара, а то и любой другой мужик. Ну там... жениться на девице приличной, наследников наплодить, весь этот джаз. Раз мамка да семья ваши отношения не одобряют, так и он сам... сам себя не одобряет. Такому только посочувствовать можно. Уж поверь мне, я среди наших немало таких историй повидала. Кроули молча допивал водку. - И слушай, парень... я тебе зла не желаю. Нравишься ты мне отчего-то, безобидный ты да безответный... и видно, что хлебнул ты лиха на своем веку. Кроули был слишком пьян и разбит, чтобы возражать. - И значит, поверь старушке Эбби. Уж какого бы я мнения обо всех этих фрейдах-юнгах ни была, а скажу тебе просто: и тебе, и ангелу твоему нужна квалифицированная, что называется, психологическая помощь. Каждому в отдельности, - в запальчивости барменша даже повысила голос, - а то всё это может дурно для вас обоих кончиться. А вообще - в сухом, как говорится, остатке - токсичный у тебя мужик, и вся эта канитель нездоровая. Бежать тебе от него надо, дружок, бежать. - Я не могу, Эбби. Хотелось иногда, но не могу, люблю его, - пробормотал Кроули. - А он? Скажи мне, он тебя любит? - Он ангел... он всех любит... весь мир. - Всё ясно, больной, вы неизлечимы. Поверь моему опыту, молчеловек: кто утверждает, что любит весь мир, на самом деле имеет о любви весьма туманное представление. Самые жестокие мерзавцы эти "миролюбцы", помяни мое слово. Ради идеи все вокруг спалят да порушат, устроят Апокалипсис с Армагеддоном в одном флаконе... И не оглянутся на тех, кто под гусеницами их вселенского добра полег. Не хочу я тебя пугать, парень, ты и так, я гляжу, пуганый... И добра тебе причинить не в моей компетенции, я не фея-крестная, отнюдь. Но подумай над моими словами завтра, как похмелье отпустит, если вспомнишь чего... И обратись к специалисту. Жизнь, конечно, твоя, но всё же... Вызвать тебе такси? В такси Кроули не хотелось. Хотелось плакать и в ванну. Со святой - желательно! - водой.
