Глава 4
9 ноября 2020 г., 20:16
Глава 4
Лондон, октябрь-декабрь 2019 года
Если бы кто-нибудь мало-мальски знакомый с психологией увидел сейчас демона Кроули, то сказал бы, что тот занят не чем иным, как пестованием своего обсессивно-компульсивного расстройства. Если бы демон Кроули услышал в свой адрес подобное, то, недолго думая, вонзил бы острый змеиный зуб в мягкие ткани доморощенного психолога и вернулся бы к своим делам. Поскольку демон Кроули был-таки натуральным невротиком и, как большинство из них, невроз свой настойчиво отрицал, он всё утро методично пересаживал цветы: не прибегая к чудесам, аккуратно укладывал дренаж, бережно освобождал корни перепуганных растений от старой земли, устраивал их в новых, более просторных горшках, которые, конечно же, были выдержаны в едином стиле и цветовой гамме. Несчастные фикусы, трусливо вздрагивающие каланхоэ и исполненные священного ужаса драцены трепетали в его руках - бедняги переезжали уже не раз (и даже не двадцать!), но так и не сумели привыкнуть к стрессу и не научились видеть в происходящем милость своего заботливого и непредказуемого господина. Устроив последнего питомца в новом доме и с линейкой удостоверившись, что все горшки стоят строго на своих местах, Кроули намочил, а затем тщательно отжал тряпочку из микрофибры и приступил к следующему ритуалу - пришло время вытирать пыль. Он планомерно переходил из комнаты в комнату, неизменно начиная с кабинета и заканчивая спальней. Полупустые полки, голые поверхности столов, затем рама, в которой дремал набросок да Винчи, после - статуя, за ней - вторая, та, что из церкви, и так шаг за шагом, пока не останется последняя комната, а в ней лишь постель под темно-серым льняным покрывалом, платяной шкаф да прикроватный столик. Покончив со столиком, Кроули вернулся в кухню, где вдумчиво отполоскал микрофибру под краном (не просто же так производитель настоятельно рекомендовал ее не мочить!), затем выжал насухо и, контрольно отерев хромированную поверхность возле раковины, аккуратно повесил на специальный крючок. Что дальше? Не найдя чем еще себя занять, он вернулся в спальню и присел на край кровати, не преминув угрожающе зыркнуть на трусливо сжавшийся на подушке сотовый. Вздохнув, Кроули откинулся на спину и уставился в потолок: можно, конечно, было поспать - так, чтоб выпасть из реальности недели на три кряду... но это если вообще удастся заставить себя заснуть. Он глубоко задумался и, как водится, забывшись, отчаянно взмолился по тому адресу, по которому ему, согласно должностной инструкции, обращаться не следовало. По крайней мере, до недоапокалипсиса. Теперь же вообще ничего не понятно было. - Эй, Ты меня слышишь?.. - в очередной раз вопросил в никуда демон. - Молчишь?.. Ну и молчи! На здоровье! - воскликнул он запальчиво. - Ты всегда молчишь! Могла бы и подать какой-нибудь знак! Хоть какой-нибудь, самый малю-юсенький, самый незначительный, завалященький знак! - продолжил он уже тише, но намного более печально. - Понимаешь... я уже почти отчаялся. У меня больше нет сил, честное слово. Вот что я должен сделать, как до него достучаться?.. Может, Ты знаешь? Ты же у нас всё знаешь!.. - расстроенно выдохнул он и вперил взгляд в угол, где зеркальная дверь платяного шкафа встречалась со стеной. Внезапно нахмурившись, демон резко сел. - Это что, пыль?! - рявкнул он. - Ах ты, дээспешка неблагодарная! Что я тебе говорил по поводу незакрытых дверей и пыли на полках?! Я же только что тебя вытирал! И закрывал! Кто тебе позволил тут самовольничать?! - зеркальная поверхность пошла нервной рябью, но Кроули уже было не остановить. - Ты мне тут не трясись! А ну-ка захлопнись, как положено, кому сказал?! Дверь в панике дернулась и закрылась, но не до конца. Кроули встал с кровати и, с досадой поморщившись, подошел к гардеробу. Из зеркала на него смотрел слегка растрепанный и очень злой демон. - Только попробуй мне тут сломаться! Выброш-ш-шу на помойку! - прошипел он и с силой дернул за ручку, которая по каким-то неведомым причинам решила вдруг отвалиться. В явном ужасе от содеянного створки шкафа приоткрылись подобно изумленно раззявленному рту, и в мгновение ока с верхней полки с грохотом сверзился блестящий черный чемодан. Задумчиво потирая ушибленный колесиком лоб, демон Кроули пробормотал, как будто ни к кому особенно не обращаясь: - Знаешь, когда я говорил про малю-юсенький знак, я не совсем это имел в виду. Ну да ладно.***
В добрые и недобрые предзнаменования демон Кроули, конечно же, не верил, к тому же не смел рассчитывать на какие бы то ни было серьезные знаки - особенно сейчас. Хотя с Нее станется... Ее логика и чувство юмора всегда были непостижимы. Шкаф он всё-таки починил. Придавленный обвиняюще-многозначительным взглядом, чемодан смущенно откатился в дальний угол и попытался слиться со стеной, не рискуя мешать хозяину набирать заветный номер. Трубку Азирафель снова не снял. Велико было искушение сорваться в Сохо и посмотреть, где ангела носит, но Кроули не стал на этот раз потворствовать своим слабостям. Лоб саднило, и, вспомнив любимую присказку про грабли, он рассеянным движением пальцев свел зреющую шишку. "А пуркуа бы, собственно, и не па?" - сказал себе демон, рассматривая чемодан с каким-то новым, академическим интересом. - "Что здесь на стену лезть, что где-то еще... если далеко буду... мгм... меньше шансов, что наговорю ему... мгм... того самого. Лишнего". Но вот так исчезнуть? Бросить всё и уехать из Лондона? Странно, на это было удивительно трудно решиться. Хотя что его тут держит... Бентли - в гараж, цветы - бабке снизу, и вуаля! Ангел... ангел разве что. "Уж себе-то не ври!" - пробормотал Кроули. Каковы шансы, что Азирафель попросил бы его остаться? Да никаковы, потому что, помнится, просил ангел совсем о другом. Он просил дать ему время. Для чего и зачем? Да кому ж то ведомо?! "Это просто смешно! Как человеческий подросток, ей-кто-нибудь! Хватит!" - горько укорил себя демон. Будто назло, чемодан в углу как ни силился, со стеной слиться не мог и словно всем своим видом говорил, причем голосом женщины за стойкой безвестного лондонского бара: "Бежать тебе от него надо, бежать..." И Кроули решился.***
На десятом гудке (слава кому-нибудь!) грустный и усталый голос ангела сообщил: - Здравствуйте, в настоящий момент магазин зак... - Это я, - прервал его тираду Кроули. - Я по делу. - В трубке было слышно, как зашуршали накрахмаленные манжеты и резко вскинулся Азирафель. - Что случилось?! - выдохнул он напряженно. - Ничего из того, о чем ты подумал, - поспешил заверить ангела Кроули. - Я звоню кое-что сказать. - Ты не можешь знать, о чем конкретно я подумал, - ответил Азирафель спокойно. Кроули не слышал его дыхания, из чего сделал вывод, что тот блефует. Испугался... - Ангел, давай я не буду перечислять. Ничего, что касалось бы августовских событий, не переживай... я тут просто... знаешь... хотел тебе сказать... - слова застряли где-то под диафрагмой, и протолкнуть их в горло решительно не получалось. Кроули закашлялся. - Что? Что ты хотел сказать?! - резко переспросил Азирафель. Кроули молчал. Он вдруг явственно представил ангела стоящим с неестественно прямой спиной посреди антикварного магазина, возле лакированного столика XVIII века: побледневшие пальцы крепко прижимают к уху старинную трубку, меж светлых бровей залегла беспокойная морщинка, и глаза - как небо, застланное грозовыми облаками. Еще миг - и грянет гром, разразится непогода, а лазурь обратится мокрым асфальтом. "Что я люблю тебя, хоть ты мне не поверишь. Так люблю, что самому больно, что сам себя ненавижу иногда, так сильно люблю тебя. И я позволяю... мгм... позволял тебе резать меня на части... позволял тебе всё, но тебе то ли это не нужно, то ли ты более жесток, чем все демоны Ада... но я не хочу верить, что ты жесток, я отказываюсь в это верить, ведь ты же ангел... мой любимый ангел... поэтому я лучше буду думать, что ты просто не можешь полюбить меня... просто не можешь... никто бы не смог... после Нее никто... я недостоин, я пал, я, конечно же, не стою твоей любви..." - вымолчал он. - Кроули?! Что. Ты. Хотел. Сказать? Алло! Алло?! - последние слова Азирафель почти прокричал, в отчаянии наматывая телефонный провод на палец. - Мгм... здесь я, ангел. Я... я собираюсь уехать. Меня не будет. Несколько месяцев, наверное. Ты говорил, тебе нужно время. Мне вот... мгм... тоже нужно. Пространство. Личное. Но если ты вдруг хочешь... мы могли бы поехать вместе?.. "Бля, что ты несешь?!" - тут же обругал себя демон. - Кроули... это так неожиданно, дорогой... - Если ты сейчас скажешь: "Очень мило с твоей стороны предложить, но моим это не понравится..." - я просто повешу трубку. - Кроули, не клади трубку. Пожалуйста! Это, правда, прекрасная идея. Но я не могу, извини. Да, я знаю, как, должно быть, тебе прискучило сидеть в Лондоне... Действительно, идея чудесная! Ты такой молодец, так замечательно придумал! Я желаю тебе приятного путешествия! Надеюсь, когда ты вернешься, ты расскажешь мне, что интересного видел? - бодро закончил Азирафель. - Так ты со мной не хочешь? То есть не поедешь? - демон пытался уверить себя, что переспрашивает, только чтоб убедиться, чтобы не было недопонимания. Но тщетно. - Дорогой... - ангел произнес это так, что Кроули зажмурился, как от пощечины. Он не хотел слышать глубокого сожаления и горькой печали в голосе Азирафеля. - Дорогой... ты знаешь ответ. - Да, - сказал Кроули ровно. - Достаточно. Чао, ангел!***
Только на полпути к аэропорту Кроули внезапно понял одну простую истину: его мобильного номера Азирафель не знал. Телефон ангела ожидаемо не отвечал, в связи с чем весьма изумленный кэбмен, которому выпала удача взять пассажира до Гатвика, вдруг обнаружил себя несущимся в сторону Сохо. Выскочив из такси и велев ошалевшему водителю ждать, демон бросился к двери под вывеской "А.З. Фелл и Ко" чуть ли не быстрее, чем в тот памятный день, когда обнаружил книжный магазин в огне. Постучав для проформы в стекло, Кроули сделал едва заметное движение запястьем, как будто проворачивая в воздухе невидимый ключ, - дверь со скрипом приоткрылась, и он переступил через знакомый порог. Внутри ангела не было. Отчего-то захотелось притаиться среди книжных полок, дождаться его и с пристрастием выспросить, где тот шлялся, но Кроули решительно отмел подобные мысли. "Сам же сказал, что достаточно", - несколько раз про себя повторил он. Легче не стало. Чувствуя какую-то необъяснимую вину и превозмогая давящий на плечи невидимый груз, демон подошел к конторке, за которой Азирафель обычно общался с потенциальными покупателями (и только с теми, кому хватало такта потенциальными оставаться), нашел винтажную перьевую ручку и нацарапал в лежащем подле блокнотике (бывают такие - с клейкими листами и аляповатым логотипом службы доставки посередине) свой номер. Немного поколебавшись, под линией цифр он подписал: "Вот мой сотовый, ангел. Если хочешь - звони. К." И, напоследок проведя пальцами по истертой столешнице, бесшумно вышел из магазина.***
Иностранцам, изучающим английский язык, как и прочим интересующимся, упорно повторяют, что в рождественский день достаточно одной-единственной снежинки, которая, упав с неба, волшебным образом превратит обычное, ничем не примечательное британское Рождество в белое. Крохотный кристаллик замерзшей воды, песчинка в масштабах Вселенной - как одиноко, должно быть, ей... Если бы снежинка могла чувствовать, что испытывала бы она, совершая свой отчаянный прыжок, свой первый и последний полёт с небес на землю? Чего бы она страшилась? Сожалела бы о мириадах братьев и сестер, которые остались там, в вышине, в лоне облаков? Думала бы о том, что и им вскоре предстоит просыпаться вниз, влекомым ветрами, и осесть на ветвях деревьев, крышах домов или раствориться в холодной воде, истаять на влажных мостовых, превращаясь в грязь под ногами прохожих? У каждой снежинки своя судьба: некоторым суждено превратиться в симпатичных снеговиков с морковными носами или еще раз подняться в морозную высь кособокими белыми шариками, слепленными рукой ребенка. Другие упадут на гладь рек и озер и станут льдом или сгинут в черной воде, которая унесет их далеко-далеко отсюда. Третьи истают в брызгах незамерзайки и будут сброшены дворниками с ветрового стекла, оставляя по себе мутные разводы. Лишь у той - самой первой - совсем иное предназначение. Эта снежинка - воплощение чуда, которого ждут равно взрослые и дети в рождественскую ночь. Старшие наутро, скорее всего, поспешат проверить отчеты букмекеров. Ведь они поставили несколько фунтов на "белое" Рождество, а выигрыш здесь - дело чести! И как ни парадоксально, не в деньгах тут дело: особенно хочется в этот сказочный день оказаться правым, решить маленькую загадку природы или просто угадать, как когда-то давно, в детстве, когда ты не знал ни о круговороте воды, ни об изменениях климата, ни о глобальном потеплении и тому подобном, а наивно и беззаветно верил, что снежинка обязательно ляжет на крышу твоего дома или лондонского метеоцентра, или еще куда-нибудь. Главное, подобно падающей звезде она укажет путь другим снежинкам, из которых соткется тонкий белый ковер, чтобы на нем обязательно оставили след полозья саней Рождественского Деда. Так что старшие верят примерно в то же, во что и младшие. Только редко в том признаются. И первая снежинка должна верить. В свою цель, в свое предназначение. Ведь так, наверное, легче таять - когда знаешь, что всё не зря. Азирафель тоже любил снег, был очарован им с тех самых пор, как впервые увидел. К сожалению, в этом году погода не баловала ни Британию в целом, ни Лондон в частности. Затяжные дожди пришли в конце сентября, и если в октябре солнце порадовало столицу горстью ярких лучей, смело брошенных на блестящие крыши, купола и шпили, то в ноябре небеса внезапно потемнели, и от резко сократившихся - подобно продовольственным пайкам сороковых - дней повеяло унынием. К Рождеству ледяные дожди вкупе с ночными заморозками постепенно превратили улицы и шоссе города в непреодолимый каток, задорно и обманчиво блестящий в праздничных огнях гирлянд. Количество вывихов, переломов и аварий, естественно, возросло, и Азирафелю нынче приходилось творить чудеса чаще, чем когда бы то ни было со времен Второй мировой. Ангел устал. Как будто чья-то серая тень преследовала его. Он чувствовал, что с ним что-то не так, но старался не придавать тому значения и только отмахивался от внимательной девушки за стойкой в кафе неподалеку, которая знала его по имени и не уставала напоминать, что "в такую зиму хорошо бы попить витаминчиков, мистер Фелл, чтобы не свалиться с депрессией". "Не бывает у бессмертных депрессий", - уверял себя Азирафель, изучая в зеркале свое осунувшееся отражение. Это всего лишь... Что? Такое простое слово - "одиночество", а как сложно сказать его - не то чтобы вслух, про себя хотя бы. Ангел давно ни с кем толком не говорил - милые официанты, въедливые букинисты и редкие книжные энтузиасты, порой забредавшие в его антикварную лавку, не в счет. Он с тоской вспоминал вечера, которые они проводили с Кроули за бутылкой (или тремя!) бордо. Стоило найти в себе достаточно смелости и признать: по демону Азирафель скучал неистово. И чем ближе был Сочельник, тем печальнее ему становилось. День рождения Иешуа - давнего друга Кроули, всегда повергал ангела в расстроенные чувства. Тому было немало причин, среди которых горькое ощущение несправедливости: как Она могла?.. О таких вещах Азирафель думать зарекся и задавать вопросов не смел. Кроули вот осмелился и поплатился. А кстати... Где же он теперь, смелый и принципиальный демон?.. В Сочельник, как и в Рождество, ангел не рискнул бы звонить в Мейфэйр - чтоб не бередить. Но может быть, ближе к Новому году?.. Вполне возможно, что Кроули давно вернулся, куда бы он там ни ездил, и по такой погоде, скорее всего, просто спит. Вреда ведь не будет, если проведать его по старой памяти?.. Глубоко вздохнув, Азирафель обвел взглядом интерьер магазина: в последние месяцы он редко открывал его для посетителей, и все вокруг укутал тонкий слой пыли. "Неужто и впрямь депрессия?" - изумился ангел, с неудовольствием всматриваясь в заваленную рекламными буклетами и прочим барахлом конторку. - "Тьфу, как неприлично! Надо тут все привести в порядок", - скомандовал он себе и энергично защелкал пальцами. Через несколько минут пыль, глянцевые листовки и погребенный под ними блокнотик исчезли. Азирафель с чувством выполненного долга и исполненный неожиданной уверенности огляделся: тридцать первого он позвонит Кроули. Обязательно позвонит. Попросит прощения за поведение, недостойное ангела и друга, и, может быть, они даже пообедают вместе. От одного обеда вреда ведь не будет? Это же не больше, чем естественное проявление вежливости!.. Правда ведь, Господи?..***
"Доброго утра всем, в том числе и вам, наши драгоценные лондонцы, и с наступающим всех вас Рождеством! Хо-хо-хо! У меня для вас две новости, и, пожалуй, начну я таки с хорошей: Рождество уже на пороге! Надеюсь, вы нарядили елки и развесили чулки над каминами? Ну а если вдруг у вас нет камина, смело цепляйте чулок на окно! Санта обязательно принесет вам подарок! Ведь все вы были хорошими мальчиками и девочками?.. А сейчас я расскажу вам о погоде на предстоящие праздничные дни. Я знаю, вы рассчитывали на белое Рождество в этом году, но, к сожалению, как утверждают синоптики... практически по всей территории Англии нас ждет... усиление ветра, мелкий дождь и гололедица. Местами... да, это была плохая новость, но не отчаивайтесь! Мы подготовили для вас обалденный плейлист, под который...." - Азирафель раздраженно убавил звук на древнем приемнике. - Ох боже мой, кто нынче учит радиоведущих, - пробормотал ангел. С недавних пор - за неимением иных собеседников - он завел привычку размышлять вслух, - "обалденный плейлист", где это видано, чтобы так говорили на уважаемой радостанции?! И какое косноязычие... А вот с погодой, конечно, не повезло... с одной стороны, обидно, какое Рождество без снега, с другой... значит, Адам точно лишился своих... хм... экстраординарных способностей. Снега ни в Лондоне, ни в Тадфилде... это очень даже неплохо... спокойно. Вечер накануне праздника Азирафель обычно проводил в обществе душевной книги, чашки сладкого какао и пары имбирных пряников, и этой традиции он изменять не собирался. До сумерек оставалось предостаточно времени, и пусть световой день нынче короток, ничто не мешало ангелу совершить небольшую прогулку по Сент-Джеймсскому парку. Повыше подняв воротник кашемирового пальто, он вышел на скользкие лондонские улицы. Возможно, прийти сюда было не так уж мудро, подумалось ангелу, внезапно обнаружившему себя вместо Сент-Джеймса на знакомой улице у выхода из Грин-парка. Вестминстер - опасная территория, как и левый берег Темзы, как и вся западная часть Лондона... Все под знаком "вест" давно и прочно ассоциировалось у него с Кроули. О, как велико было искушение, презрев приличия и наплевав на все комильфо, броситься в Мейфэйр, найти заветную дверь и барабанить в нее, пока не откроют. Но нет. Он не может. Не сегодня. Не в этот день и не так. Он обязательно позвонит демону - по телефону, как поступают все цивилизованные обитатели этой планеты. Он не станет вламываться в чужой дом без приглашения. "Да, именно... Ближе к тридцать первому. Точно, обязательно. Позвоню". Так Азирафель уговаривал себя на ходу, напрасно прячась за воротником от резких порывов ветра, пока ноги сами несли его в неизвестном направлении. Продрогший, он остановился, только заслышав звуки органа, и весьма удивился: рановато для службы... может быть, просто репетиция. Музыка доносилась из небольшой церкви через дорогу - чудесная, пленительная мелодия. Хвала Господу, воплощенная в нотах, звучала чисто и искренне. Азирафелю было ужасно любопытно, кто так дивно играет, но в то же время отчего-то боязно зайти внутрь. Вдруг подумалось: уж не это ли чувствует Кроули, приближаясь ко всякому храму? Только сейчас Азирафель вдруг осознал: Нотр-Дам-де-Пари, собор Василия Блаженного, Саграда Фамилия - все эти дивные памятники архитектуры его друг мог наблюдать только со стороны. Его любознательный Кроули, которого всегда бесконечно восхищали достижения человеческой цивилизации, к подобным творениям не имел доступа. Азирафелю вдруг стало ужасно обидно. Он внезапно вспомнил сорок первый год и пальцы демона, крепко сомкнутые на ручке саквояжа с бесценными книгами. Что он тогда сказал?.. "Моё маленькое демоническое чудо", - да, кажется, так. Азирафель ведь даже не поблагодарил его толком. Ничего ангел тогда не желал сильнее, чем накрыть эти изящные пальцы своими и больше не размыкать рук. Никогда. "Господи,"- подумал ангел, возведя печальные глаза к небу, - "почему он? Почему я?.." Резко втянув носом воздух, Азирафель развернулся и понуро побрел прочь, на восток. На крыльях острого декабрьского ветра вслед ему неслись обрывки рождественского гимна. Никогда еще ангелу на было так одиноко.***
Вечер тридцать первого декабря подкрался на мягких лапах, незаметно, как хищный зверь. Азирафель впервые набрал номер мейфэйрской квартиры Кроули в два часа пополудни и стойко выслушал три длинных гудка. Он вздрогнул, когда вместо знакомого голоса механический монотон прогундосил: "Оставьте сообщение после сигнала". Ангел не нашелся, что сказать на подобное хамство, и просто положил трубку, но вскоре не выдержал и набрал тот же номер снова - чтобы опять услышать то же самое. Кроули не отвечал, а разговаривать с бездушной машиной Азирафель не умел и ни малейшего желания не испытывал. Потому, помаявшись ещё немного и без особого успеха попытавшись почитать, он в районе половины одиннадцатого, прижимая к груди бумажный пакет с бутылкой игристого, отправился в Вестминстер. За те несколько дней, прошедших с Рождества, Азирафель сто раз продумал, обдумал, додумал и передумал, что скажет демону, когда тот наконец откроет дверь. Отчего-то подозрение, что Кроули может всё еще не быть в Лондоне, ангельскую голову не посещало. Азирафель настолько хотел увидеться... его не покидало ощущение, что они не разговоривали не несколько месяцев, а чуть ли не больше полувека. Полуулыбка тонких губ, умный взгляд янтарных глаз и эти бесконечно-черные зрачки, рассекающие яркую радужку по вертикали - как провалы в неизбежность, как трещины в пылающей магме у самого ядра Земли... Азирафель любил глаза Кроули и никогда не считал их "отвратительными", "змеиными" или "демоническими". Будь даже Кроули ангелом, Азирафель не мог представить его иным, а ведь он многажды пытался. Тайком. В подобном ангел не признался бы даже под страхом развоплощения, но иногда, когда с становилось совсем уж невмоготу, он фантазировал и мечтал. Нет, Азирафель ни в коем случае не подвергал сомнению божественный замысел, он бы не осмелился (прости, Господи!). Лишь изредка, холодными зимними ночами или же теплыми летними, когда до рассвета еще далеко и городской шум за окнами потихоньку смолкает, замерев у витрины и прижавшись щекой к прохладному стеклу, ангел всматривался в свое отражение и надеялся различить в нем черты другого, с неизбывной тоской всякий раз сознавая, что тщетно. Но если бы... если бы только Кроули не был так смел, если бы разум его не был так остр!.. Если бы тогда, давно, до начала времен ему хватило воли промолчать! Если бы он остался на Небесах... Они не ведали бы разлук. Азирафель мечтал о том, как они увидели бы друг друга впервые; представлял их первый разговор - зарождение хрупкой дружбы. Он вымечтал себе их близость и навечно сомкнутые ладони. Это всё было ужасно, ужасно, ужасно. Облачный замок недостижим, нереален, но так прекрасен, что больно смотреть. Иногда Азирафель уговаривал себя быть реалистом. Ведь даже если бы все "если бы" осуществились, Кроули вряд ли взглянул бы на него дважды. Созданный в чине Власти, ангел Азирафель знал свое место в небесной иерархии и четко вызубрил свое предназначение: славить Господа, защищать и оберегать Землю и людей, нести им любовь и утешение. Его вотчина была здесь, внизу... а в те сферы, где создавались звезды и творились галактики, входа ему не было. И нет, ангел никогда не плакал, прижавшись щекой к прохладному стеклу. До недавнего времени он вообще не знал, что умеет. Просто каждая такая фантазия... она была как разбитая надежда, как хрупкий стеклянный шар с поролоновыми снежинками: вот ты трясешь его в надежде вызвать крохотную снежную бурю, а вот он уже выскальзывает из рук и разлетается по полу острыми осколками. Конец сказке. Малодушно радуясь гололеду, отсрочивающему неизбежное, Азирафель сурово корил себя за то, что осенью снова оттолкнул Кроули. Он все еще не мог совладать со страхом быть отвергнутым Ею, разочаровать Ее, но изощренный ангельский разум уже искал возможные компромиссы и лазейки. Может быть, ему удастся сделать так, чтобы хоть в каком-то качестве желтоглазый демон остался в его жизни. Редкие встречи в толпе - казалось бы, случайные, не должны были вызвать подозрений... даже у его собственной совести. Брошенное через плечо нарочито равнодушное приветствие, полувзгляд, едва заметный кивок... Возможно, этого будет достаточно, чтобы продолжать жить на Земле, изо дня в день находя в себе силы на чудеса и благословения? Ведь у Азирафеля до сих пор есть миссия, данная Ею, и пусть братья-ангелы его отринули, пусть они желают, чтобы он сгинул в небытие, Она... Она своей воли не отменяла. Когда-то Мать сказала ему: "Иди к ним, люби их и оберегай". И ангел не смел Ее ослушаться.***
Азирафель, спроси его кто, не смог бы с уверенностью сказать, сколько простоял перед входом в жилой комплекс, пристально глядя вверх, на темные окна пентхауса. Он не помнил, по каким улицам шел... его мысли занимало одно: что сказать Кроули? Так много несказанных слов осталось между ними... Азирафель разрывался между "люблю тебя, давай всё-таки сбежим куда-нибудь вдвоем" и "с наступающим, вот проходил мимо... может, как-нибудь вместе пообедаем?" На первое бы ангел в жизни не осмелился, последнее звучало слишком обезличенно и холодно, а потому, нажимая кнопку лифта, он остановился на "привет, мне очень жаль, что я так вел себя, это было недопустимо, прости". Пока просторная кабина неспешно ползла вверх, Азирафель успел подумать и о том, сколько раз Кроули ехал здесь один, а особенно - о той ночи, когда он ушел из книжного магазина, аккуратно прикрыв дверь. "Кажется, - пронеслось в голове Азирафеля, - сейчас я знаю, что именно он мне тогда не сказал". Мягкий ковролин глушил шаги, рождественские украшения поблескивали в ласковом свете бра и отбрасывали на стены гротескно-вытянутые тени - Азирафель диву давался, как это Кроули позволил управляющей компании развесить цветные безделушки на пути к его апартаментам. Но коридор, ведущий от лифта к заветной двери, не был бесконечен, и вот уже ангел замер, не решаясь нажать на звонок. - Ну что же, зря что ли такой путь проделал, - пробормотал Азирафель вслух, призывая всю свою храбрость и, заслонившись бутылкой розе, как щитом, позвонил. Он звонил и звонил, а дверь все не открывали. Ангел отказывался верить, что Кроули нет дома, что он действительно куда-то исчез и до сих пор не вернулся. Азирафеля внезапно как громом поразило: "Он же может вообще не вернуться... Никогда!" Подобная мысль была невыносима. Как бы они ни ругались, как бы ни орали друг на друга и какими бы жестокими словами ни бросались... ни бросался Азирафель, Кроули всегда возвращался. Через недели, месяцы или даже годы - в зависимости от резкости сказанного, но он возвращался, и до сего часа ангела не посещала мысль, что он может навсегда лишиться общества демона... что, возможно, осенью, трусливо забившись в свою крошечную раковину, Азирафель тем самым нанес решающий удар, который разбил хрупкую оболочку их снежного шара. Ангел похолодел от жути; он бросился прочь от двери, всё еще сжимая в руке бутылку, вбежал в лифт и, слепо озираясь, словно забыв, на какую кнопку жать, щелкнул пальцами. Кабина дернулась и поползла почему-то вверх, но тотчас остановилась. Хромированные двери разъехались в стороны, и нетвердым шагом Азирафель ступил на крышу жилого комплекса. Вид сверху открывался умопомрачительный, и при других обстоятельствах он насладился бы красотами по-праздничному нарядного города, но сейчас статуей замер у парапета - в распахнутом пальто, пронизываемый всеми ветрами, с мертвящей пустотой внутри. Громко били часы, взмывали в небо разноцветные огни фейерверков, толпы людей внизу, на Пикадилли, Мэлл и Трафальгарской площади радостно шумели... Это всё происходило где-то по ту сторону зеркала, в другой жизни, в другом измерении - здесь же Азирафель был один, под небом, в котором не видно звезд. Не отдавая себе в том отчёта, ангел взмахом руки откупорил игристое и сделал щедрый глоток - вино отдавало гнилой пробкой и уксусом. Щелчком пальцев он уничтожил бутылку. С тех пор шампанского Азирафель не пил.***
С тех пор, как в один непогожий сентябрьский день самолет унес Кроули из Гатвика в Вильнюс, демон вдоволь наскитался по материку. Тридцать первое декабря застало его в Лапландии, за полярным кругом. Как Кроули, всеми фибрами души ненавидящий холод, оказался в царстве Санта-Клауса? Все просто: северное сияние выманило его в ледяную страну несколькими днями ранее, а нынешней - новогодней - ночью увлекло из теплого финского домика, прочь от камина и сауны, "Нетфликса", вайфая и чрезвычайного количества алкоголя прямиком на мороз. Кутаясь в парку на утином пуху (хотя в названии бренда упоминался гусь - какая ирония!), он стоял на берегу замерзшего озерца и смотрел, как вдали разливается удивительный свет. Кроули вглядывался в небесный пожар и думал об ангеле, как никогда остро ощущая его отсутствие. В чудеса и волшебство демон, конечно, не верил, прекрасно понимая, откуда что берется в подлунном мире, но надежда, его извечная лохматая спутница, уже битый час весело возилась в снегу, виляя хвостом. Выдохнув облачко пара в морозную ночь, Кроули полез в карман за сотовым: часы на дисплее показывали три минуты третьего, значит - в Лондоне только пробило полночь. Отчего бы не пожелать ангелу счастливого нового года? Недолго думая, Кроули нажал кнопку вызова и затаил дыхание. Еще одно облачко сорвалось с его губ минут через десять, когда он наконец осознал, что голос Азирафеля не разорвет череду длинных гудков. Зажмурившись и до крови закусив губу, Кроули сжал телефон в побелевших пальцах и в сердцах швырнул его оземь. Удар был такой силы, что дисплей хваленого детища Apple разлетелся на куски, а останки смартфона проломили толстую корку льда и медленно пошли на дно, пуская редкие пузыри. Надежда зарылась в сугроб, поджала куцый хвост и униженно заскулила. Или это сам Кроули заскулил.
