Мерах

— Мерах, мерах, мерах… — шептал шаман, суетясь возле мальчишки. — Зачем пришел сюда? Зачем, спрашиваю? Не твое тут место, маленький глупый омега, не твое. Хехехе! — шаман обтирал лицо парня отваром из трав, обмотав вымоченными в зелье тряпками повреждения. — Бета. Хехе, — шаман потрогал каменную бусинку на волосах парня. — Да какой же ты бета, дурень? Омега, как ни погляди. А то, что течек не было да запах слабый, и неудивительно. Мерах. Хехе. Пламя живет по своим законам, дитя. Говорящий с духами видит кто ты, как и духи. Хехе. Шаман терпеливо лечил лихорадку и повреждения у парня вот уже несколько дней, постоянно выпроваживая вождя Арруда восвояси. Настойчивый упрямый альфа не понимал, почему его так тянет к парню, почему он не желает доступных тел, отчего не сводит глаз с хижины шамана и злится, злится, злится. Шаман разглядывал цветные бусины, диковинные волосы парня, бледную кожу, усыпанную пятнышками, словно окрас саламандры, и раскуривал трубку, общаясь с духами. — Мальчику тут не место, — в темноте хижины твердо шептал шаман, глядя на огонек в курительной трубке, — не место. Я знаю, ЧТО он для Кахе, — отмахнулся старик, ведя незримую беседу. — Он разрушит уклад. Карарехе станет уязвим. Не место, — альфа тряхнул своим ожерельем. — Нет. Пусть Кахе думает, что он бета. Пусть поиграет и оставит его. Кахе молод, горяч, а этот…. — шаман замялся, глянул на Мерах, пожевал губы. — Пусть издохнет под ним либо под кем-то другим. Не будет течки. Пусть идет на рудники, на корм акулам, да куда угодно. Мальчику тут не место, — твердо сказал шаман, уставившись вперед в накуренном помещении. Старик пожевал кончик своих побелевших волос, раздумывая. Около семнадцати зим назад, когда Карарехе еще был молодым и горячим воином, разменявшим лишь двадцатую зиму, Арруда вышли к племени у подножия вулкана, не простому племени, меченому. Шаман монотонно перебирал костяные бусины на своем ожерелье, что обвилось узкой змеей вокруг кисти, то и дело задерживался на одной — несовершенной, красной, с обугленным краем, той, что он, начинающий шаман Арруда, еще глупец по сравнению с дланями вечности, сорвал с шеи шамана Саламандр — красноволосого, кареглазого омеги, проткнутого его, Маори, костяным ножом. Тот шаман, сжав в предсмертной судороге его кисть, едва ли не обжег запястье Арруда, нашептывая окровавленными губами свое проклятье. Маори не понял ни слова, кроме одного, сказанного на языке Арруда — «мерах». Славный был набег, богатый. Омег только увезти с собой не удалось: все Саламандры как один кидались либо в пламя, либо резали себе глотки, окропляя свою землю горячей кровью. Все как один, кроме того, которого поймал Кахе — юный совсем, почти дитя, но от этого не менее желанный. Завязалась нешуточная борьба, но Кахе нагнал удирающего мальчишку и, набросившись голодным зверем, изнасиловал. Но Саламандры действительно словно из пламени были созданы со своими рыжими хвостами и гривами. Омега схватил камень и, стоило альфе, кончив, забыться, как парень крепко приложил Карарехе камнем по голове, разбивая бровь. Омега бил и бил до тех пор, пока альфа не разжал пальцы на тощем теле, теряя сознание. Когда молодого альфу нашли, надбровная дуга была полностью раздроблена, а глаз заплыл. Но Арруда был жив, а мальчишка исчез. Альфы искали беглеца в окрестностях, но пах он теперь альфой, одним из них, и это усложняло поиски. Последний из Саламандр исчез, а Карарехе на всю жизнь обзавелся шрамом на деформированной надбровной дуге. И вот теперь, когда духи Маори нашептали о «мерах», Карарехе притащил в племя Саламандру. И снова его разум помутился, жажда поглотила здравый смысл, похоть просочилась в действия. «Мерах» как проклятье. Отрава для вождя Арруда, пламя, вспыхнувшее в венах. Маори взглянул на парня на шкурах и сплюнул. Омега. Чертов омега, воспитанный как бета, словно зачарованный, спящий цветок огня в темной пещере забвения. Это может быть дитя Арруда, а может и не быть. Тот последний Саламандра мог быть уже с пузом. Да и какая, в сущности, разница. Они уничтожили его племя, а он в отместку уничтожит их. К сожалению, даже удавить по-тихому парня Маори сейчас не может, Кахе как на привязи возле хижины ходит, тупое животное. Шаман скривился.

***

Карарехе стоял на высоком столбе, уходящем в море, и разглядывал серую воду, перетекающую в лазурный горизонт. Племя жило своей жизнью. Рудник, деревня, охота, океан. Беты, запертые в пещере, упорно точили камень, обкалывая горную породу, калечась, но добывая руду — новый материал, который позволил сделать оружие лучше, крепче, надежнее. Голые, лишенные языков омеги-рабы в это время дня выделывали шкуры и шили. Кого-то из них только что выдернули за косу и поволокли в сторону, особо даже не прячась. Зачем? Вождь скосил лениво взгляд в сторону, где у столба один из альф нагнул омегу и легко протиснулся во всегда готовую дырку. Ни звука. Ничто не отвлекает от работы и не нарушает привычный ход вещей. Тишина наполнялась лишь звуками моря и потрескиваем огня, на котором омеги Арруда готовили еду. — Великий вождь, — Карарехе обернулся, зная, кого увидит. — Прошло три дня, а ты так и не зашел. Не интересно, как этот мелкий зверек мне спать не дает ночами? — Здравствуй, Рурк. Я уверен, ты с ним хорошо справляешься. — Как хоть звать-то? — омега не сводил с альфы глаз. — Тот бета ведь дал ему имя, верно? И ты его знаешь. — Ману. — Ма-ну, — протянул Рурк, кивнув сам себе.- Когда забирать будешь? — Детеныш пока побудет с тобой. — «Пока». «Пока» что? Не передумаешь? Альфа пристально смотрел в пронырливые глаза отца-омеги. — Да, — ответил Кахе и отвернулся, прерывая разговор. Рурк не нуждался в повторениях. Нрав у его сына был ни к черту, тяжелый и неповоротливый, как турог, но опасный и беспощадный, как океанский наг. Карарехе развернулся к хижине шамана лицом. Мерах. Время высыпается песчинками из мягких кожаных башмаков кочевников, водой убегает сквозь рыболовецкие сети, племя ждет его решения. Мерах должен обрести статус, а Кахе не желает им делиться. Мысли, как огромные неотесанные валуны с трудом ворочаются в голове. Мысли вокруг одного и того же.

***

Два дня спустя. Маори откинул плотную шкуру, что была вместо двери, и пропустил внутрь вождя Арруда. По лицу шамана было трудно определить, недоволен он или нет, плотно сжатые в прямую линию губы, словно заострившиеся скулы и колючие черные глаза смотрели на вождя с молчаливым осуждением. Бета сидел на шкуре в углу, поджав колени и обхватив их руками, спрятав лицо в коленях. Кахе внимательно осмотрел голого парня, что старательно сжимал ноги и собирался в клубок под тяжелым оценивающим взглядом альфы. Выглядел мальчишка намного лучше, стоит отдать должное — дело свое Маори знал. Парень даже не поднял взгляд на вождя, но Арруда это не остановило. — Забирай его из моего дома, глупый мальчишка. — Я тебе уже не мальчишка, шаман. Я разменял почти сорок зим. — Мальчишка как есть, — шаман отвернулся и вышел на улицу. — Пойдем, Мерах. Бета поднял на альфу взгляд, услышав знакомое слово — «Мерах». Так его называет этот альфа. Парень не сдвинулся с места, продолжая смотреть на высокую и широкую фигуру самца перед собой. Кахе вздохнул и сделал шаг к парню. — Мерах, — он ткнул в парня ладонью, — принадлежит Кахе, — легкое касание собственной груди. Вблизи стали заметны посветлевшие синяки на мальчишке, но альфа им не придал особого значения. Сколько их еще будет? Парень никак не отреагировал, продолжая смотреть на альфу серыми грозовыми глазами. Взяв за предплечье, вождь Арруда медленно потянул его на себя, вынуждая подняться. «Голый». Кахе замер, удерживая за руку бету, соображая. С одной стороны, это всего лишь пленник и в перспективе, да довольно длительной, вероятно, постельный раб, поэтому какая разница, в чем он? Ему не положена одежда. А с другой, вождь Арруда не хотел, чтобы на мальчишку смотрели другие альфы. Это раздражало. Сняв с плеч свою меховую накидку, он набросил ее на парня, который старался отодвинуться от него как можно дальше. Сжав крепче руку Мерах, он откинул полог и вышел в теплый вечер. Ветер легко дернул шкуру на плечах беты, и тот, испугавшись, свободной рукой вцепился в ткань, закутываясь. Когда они сделали три шага, дощатая тропа кончилась и остались лишь столбы, а под ними уже поднималась серая вода, ударяясь о препятствия. Мерах вскрикнул, стоило холодным брызгам попасть на босые ноги, и отпрянул в сторону, едва не свалившись в воду. Карарехе удержал мальчишку, поймал в ладонь его лицо и сказал: — Шшшш… Это вода. Большая вода. Не страшно, — он рассматривал сжатое лицо беты в своей ладони. — Не страшно. Закинув рывком парня на плечо, альфа, словно по земле, прошел по столбам в известном ему одному направлении. Мерах уставился сверху вниз на серую темную воду, что подобно хищнику окружала их, и вцепился маленькими коготками в широкую спину альфы. Неосознанно, инстинктивно. Он даже оскалился и негромко зарычал, угрожая большому океану, будто говоря, что не боится его. Кахе принес парня к столбам, тем самым, у которых еще несколько дней назад стояли новые рабы. Их уже ждали. Увлеченный разглядыванием воды, бета не сразу заметил, что они не одни. Его поставили к столбу, и кто-то сзади ловко зафиксировал ему руки. Мерах непонимающе посмотрел на альфу, что представился Кахе. Он что-то успел даже сказать, а потом его язык вытянули изо рта щипцами и слова отпали сами собой. Он слышал о подобном. Стало даже чуточку смешно, ведь его выходили от лихорадки для того, чтобы искалечить. Сперва захотелось расплакаться, и слезы немного даже подобрались к глазам, но потом…иссякли, словно их и не было. Он лишь стоял неподвижно и смотрел. Смотрел, не отрывая взгляда и не закрывая глаз, как Карарехе достает нож, накаляет его на огне и подходит к нему. Минуты камнями падали под ноги, громко и заметно. Он не смотрел на нож, нет, он смотрел альфе в глаза. Интересно, если бы у него была возможность, что бы он, Мерах, сказал? Кахе занес руку, одно отточенное до совершенства движение. Только одно. Металл в руке, раскаленный добела, приятно обжигал ладонь, поддерживая. Волны стали выше, море заволновалось, с силой ударяясь о берег, а великий вождь Арруда, вместо того чтобы отрезать пленнику язык, приложил к груди парня пышущее жаром лезвие. Бета громко замычал, дернулся, из его глаз полились вырвавшиеся на свободу слезы, лицо искривила уродливая гримаса, но язык все еще был при нем. Мерах чувствовал стальное клеймо на груди, вздувшуюся и успевшую лопнуть обожженную кожу. Альфа резко отдернул лезвие, отмечая ровную полосу ожога на белой груди, лопнувшие волдыри и сукровицу, взглядом он приказал альфе, державшему щипцами язык, уйти. — Мерах носит клеймо и мой знак. Я оставляю ему голос, — в полной тишине произнес альфа, а затем развернулся и на бледном усыпанном рыжими пятнышками плече ножом вырезал «К». Мерах громко застонал, сцепив зубы, чтобы справиться с острой болью. Слишком много боли и событий выпало на него одного за короткий срок. Он бы с радостью отключился, но духи даже на время не стремились его забирать с собой. Бета шипел сквозь стиснутые зубы и старался не смотреть на то, как альфа ножом уродует его плечо. Рану на груди дергало, боль, отгоняемая Мерах, настойчиво стучалась в двери. Когда Кахе убрал от него нож, он не понял, ведь взгляд зацепился за фигуру крепкого седого омеги с Ману на руках. Тот стоял чуть в стороне, позволяя себя увидеть, намеренно выпутав пухленькое тельце малыша из шкур, давая возможность ребенку все рассмотреть. Взгляд парня остановился на младенце — страх, непонимание, радость? Все смешивалось, вскипало и вновь смешивалось. Омега перехватил взгляд беты и улыбнулся самими уголками губ, а затем развернулся и исчез среди толпы собравшихся. Мерах дернул головой, заметался. «Нет». — Но. Но! Ману! Ману! — резко севшим голосом зашипел парень. Альфа дернулся как ужаленный, стоило услышать произнесенное имя ребенка, ударил Мерах локтем в челюсть снизу — не сильно, но ощутимо. Бета прикусил язык, и изо рта потекла красная струйка, а подбородок онемел от удара. Из глаз брызнули обидные слезы, но парень замолк, правильно поняв направленный на него взгляд. Вождь отвязал парня от столба, больно сжал руку выше локтя, приподнимая бету и демонстрируя другим членам племени вырезанную букву. — Запрещено трогать, — он обвел взглядом альф. — Вам хватит сучек. Этот — мой. Под удивленными и порядком обескураженными взглядами вождь Арруда покидал место сбора племени. Мерах еле успевал перебирать ногами, все чаще делая это в воздухе, потому как альфа его не тащил, нет, а практически волок над землей одной рукой. Бета только удивился такой силище. Откинув плотный и тяжелый полог из шкуры дикого медведя, что была вместо двери, вождь Арруда втолкнул парня внутрь жилища. Бета запутался в ногах и наброшенной на него шкуре, плюхнувшись на колени в центре небольшого круглого помещения. Альфа стоял над ним, нависая, как грозовое небо с росчерками кривых электрических разрядов на нем, искажая лицо альфы устрашающей гримасой. Тишина стала сгущаться вокруг беты, становясь не просто осязаемой, а физически давящей, колющей со всех сторон. Мерах сжался, хотелось стать как можно меньше, забиться с головой под шкуры и не видеть тяжелого взгляда альфы, не ощущать его давящей силы над собой. Холод колючими мурашками стремительно заползал на тело, бета поежился. Напряжение, держащее его последний час, наконец отпустило, свежие раны болели, его немного лихорадило, но пружина внутри разжалась, и он почувствовал себя так, словно из него выдернули стержень — слабым и жалким. Наверное, сейчас он бы многое отдал за то, чтобы остаться одному, чтобы появилась возможность себя пожалеть. Но у альфы явно были другие планы на этот счет. Кахе глубоко вздохнул, наполняя грудь еле ощутимым для других, но таким явным для него ароматом мальчишки. — Спать будешь там, — альфа указал пальцем на место со шкурами. — Раздевайся. Мерах осторожно следил за альфой взглядом, не понимая ни слова, угадывая лишь по мимике, резким, словно рубаным движениям, колючим, как иглы дикобраза глазам. — Тебе нужно выучить наш язык, — вождь потер бороду. –Раздевайся. Он дернул парня вверх, скинул накидку одним резким движением и, сжимая руку, внимательно осмотрел раны. Выглядело все, конечно, так себе, но ничего по-настоящему серьезного. Подтащив бету к указанным ранее шкурам, он толкнул его на них. Мерах приземлился на руки, в колено-локтевой позе, замер на секунду, закусил нижнюю губу и опустился на локти, оттопырив зад и выгнув спину, хвост плетью упал между ягодиц как неживой. Бета посмотрел на свою красную кровь, стекающую по руке и частично свернувшуюся. Больно было не только снаружи, больно было внутри. Кто он тут? Даже не раб — вещь. Эта поза усилила давление на мышцы и кровь потекла сильнее. Раны — свежие, пахнущие паленой кожей и кровью, прокалывали тело, словно пузырь, выжигаясь на самой сущности, вырубаясь на кости. Мерах вздрогнул, когда большая ладонь накрыла ягодицы, легко сжав. Волоски на теле встали дыбом, хвост нервно метался, не желая униматься, у ног, выдавая состояние беты с головой. Но альфа не спешил. Кахе опустился сзади на колени, разглядывая плечи в пятнышках и спину. Вождь коснулся пальцами россыпи веснушек на коже, провел ладонью вниз, изучая то, что попало к нему в руки. Мерах ощутил, что тело покрылось мурашками от накатившего внезапно холода, что волной поднялся от локтей до кончика хвоста. Он хотел спросить о ребенке, но разве ему ответят? Оставалось лишь закусить губу и ждать. Ждать, пока альфа изнасилует его снова. Карарехе даже не сразу понял, что любуется подрагивающей узкой, как для Арруда, спиной, россыпью мелких точек на плечах, рыжими волосками, что покрывали позвоночник, такими же волосками в паху парня и висячими сейчас, выставленными напоказ яичками. Ладонь погладила поясницу, обвела основание хвоста, пальцы прихватили хвост, и альфа слегка улыбнулся, хотя это больше походило на кровожадный оскал. Касание к хвосту у всех племен было интимным, личным и одновременно с этим ужасно пошлым. Мерах даже дернулся от неожиданности, не ожидая такого жеста. Ладонь огладила промежность, забираясь ниже, прихватывая в горсть яички, сжимая. Бета сглотнул: поведение альфы было странным, непонятным. Все то время, пока они были на пути домой, вождь Арруда был груб, он его даже не кормил — забывал, видимо, а тут просто стоит позади, рассматривает и гладит. И от этого бете почему-то становилось страшнее, словно зверь, перед тем как сьесть, решил с ним поиграть, запугав и замучив до смерти. Альфа мял в ладони член и яйца парня, ощущая его страх на кончике обонятельных рецепторов. Было… Вкусно. Он накрыл ладонью собственный стоящий колом член сквозь шкуру и сжал, предвкушая. А затем вытащил свое достоинство и прошелся по всей длине ладонью. Смазка уже украшала навершие, показывая степень его готовности и желания. Сознание заволакивало похотью настолько, что он перестал быть осторожным, уплыв в темные воды инстинктивного обладания. Когти зацепили нежную кожу мошонки и промежности, словно намеренно оцарапывая. Руки стали грубыми, беспощадно сжимающими ослабленное тело. Альфа схватил рыжий хвост у основания, натягивая его на себя, одновременно с этим проталкивая свой член в бету. Мерах уронил голову на сложенные руки, закусывая губы и сглатывая непрошенные бесполезные слезы. Рука с раной подкосилась, и он рухнул грудью на шкуру, вскрикнув от боли, вцепившись зубами в плотную грубую ткань, дабы крик был тише. Одновременно с этим альфа ворвался в него, удовлетворенно выдохнув и запрокинув голову назад. Он цепко держал хвост любовника, натягивая его на себя, не слыша глухие стоны и всхлипы, не видя перепачканную кровью шкуру под парнем. Он навалился на бету всем весом, уронив свою ладонь ему на шею, зафиксировав хрипящее тело, удерживая его за оттопыренный зад и трахая с упоением. Альфа подрагивал от желания, которое кололо кончики пальцев даже на ногах. Мерах старательно давил в себе стоны и крики, заменяя их обидными слезами, слезами, до которых никому нет дела, даже ему самому. Он обещал себе перестать плакать, вздрагивая от каждого мощного толчка альфы. Может быть, не сегодня, но он перестанет. Обязательно перестанет — слезы высохнут, как вода на солнце, истлеют, как плоть в огне. Опомнился вождь лежащим на мальчишке, с раздутым узлом и очередной волной оргазма, с полным ртом горячей сладковатой крови, которую он жадно втягивал из прокушенной раны плеча. Мерах под ним не шевелился — закрытые глаза, обескровленные искусанные губы, безжизненно лежащий хвост. Карарехе низко зарычал, ловя взрывающееся спелым плодом удовольствие в голове, и наконец отлепил себя от парня, поднявшись на руках над телом. Альфа тяжело дышал, рассматривая дело рук своих. Сколько прошло времени? Он не знал, но узел стал опадать, и при первой же возможности он вытянул не до конца расслабившийся член из беты. В его доме воняло кровью, сексом и пламенем. Кахе не знал, как пахнет огонь, но почему-то решил, что если бы он пах, то именно так. У порога дома настойчиво постучали камнем о землю и только сейчас альфа понял, что уже не в первый раз. — Карарехе! Оставь мальчишку в покое! — Рурк не скрывал своего гнева и раздражения. Кахе встал и прошлепал босыми ногами ко входу, отодвинул тяжелую занавесь и уставился осмысленным недовольным взглядом на отца-омегу. Рурк даже глазом не повел на наготу вождя, глядя тому прямо в глаза. — Две ночи, Кахе, — прошипел, как угорь, омега. — Ты в своем уме, альфа?! Две ночи. Карарехе моргнул, соображая. «Что?» — Что? Рурк оттолкнул вождя и прошел в дом, сразу отмечая безжизненно раскинутое на полу тело. — Не сдох хоть? — тихо зашипел омега, приседая рядом с Мерах. Как только Кахе отмер у двери, он резко метнулся к омеге, хватая того за руку, вздергивая вверх. — Ты что себе позволяешь, омега?! — раздражение, угроза наполнили черные ониксовые глаза. Рурк выдернул руку, размахнулся и щедро врезал кулаком альфе по лицу. — Слушай сюда, сопляк! — едкий, острый, как нож, голос хлестнул в ответ. — Скоро рассвет. Второй рассвет после твоего возвращения, рырга! Ты был с мальчишкой две ночи. Он там хоть жив еще? — изогнутая дугой бровь. «Две ночи». Альфа не поверил. Он только привел парня к себе после… Кахе перевернул Мерах на спину. Рана на груди выглядела плохо. Ее следовало обработать, как он и планировал после того, как… Теперь пошло воспаление, мелкие волоски шерсти забились в рану, сукровицей вымазана шкура под ними и грудь мальчишки. Рана на предплечье тоже воспалилась, корка свернувшейся крови явно сдиралась не один раз. А свежая рана на плече от его зубов продолжала медленно сочиться кровью. «Рырга!» ругнулся про себя Кахе, взглянув в глаза омеге напротив. — Уйди уж, — прорычал низко Рурк, осматривая раны. — Еще и младенца приволок, — бурчание под нос. — Совсем умом тронулся?! — осуждение. Омега поднял взгляд на стоявшего перед ним сына. — В племени шепчутся по углам. Никто ничего не понимает. Почему холодный и сильный вождь Арруда внезапно воспылал такой похотью? Почему не вырезал язык, как должен был? Почему все племя должно слушать вопли мальчишки? Это, знаешь ли, мешает спать. Омега сложил руки на коленях, седая короткая коса лежала на плече. — Зачем он тебе, Кахе? Зачем? Верни его к остальным. Другим альфам тоже хочется… — Нет, — резко пресек речь Рурка альфа. — Нет, — глаза сверкнули недобрым, тьмой. — Мое. Мерах — мой. И больше ничей. — Ты говоришь так, словно нашел себе пару, — пренебрежительно бросил в лицо вождю омега. — У Арруда пар нет. Мы свободны. Омега-Арруда сам выбирает, под кого ложится в течку, и не претендует на альфу. Никогда. Полигамия. Рабы для забав. Верни игрушку в общий дом. — Рот закрой, омега, — раздраженно зарычал Карарехе, наклоняясь к отцу и предупреждающе касаясь кончика косы пальцами, угрожая. — Научишь Мерах нашему языку. Ясно? И за ребенком следи, а то повешу тебя, Рурк, на собственной косе, даром что короткая. — Хищный оскал обозленного зверя. Кахе склонил немного голову влево, рассматривая омегу, уплотняя феромон вокруг, доказывая, что он сильнейший, единственный, неоспоримый. — Иди, займись ребенком. Мерах захочет его увидеть. Альфа отвернулся, выпуская из сетей своей силы омегу. Рурк встал, больше не споря. — Ему нужен лекарь, — сказал омега, отодвигая полог. — Я скажу Маори зайти. Две ночи и день. Он не слезал с мальчишки две ночи и день. Это было странно, необычно и так непохоже на него. Карарехе стоял и рассматривал стену перед собой так, словно на ней были написаны ответы на его вопросы. Круглое жилище, викава, было удобным и добротным, с хорошей основой, крепкими выделанными шкурами, просторное и индивидуальное:   по центру — место для костра, тут же можно было что-то и приготовить, богатые толстые теплые шкуры на полу и там, где предусмотрено спальное место, несколько грубых мешков с вещами и оружие. Альфа повернулся в сторону своего оружия — копья, гарпун, несколько костяных и парочка металлических наконечников, ножи. Это все следует убрать от парня, еще покалечится, чтобы насолить. Кахе наклонился к мальчишке, приложил руку к губам последнего — дышит. — Что в тебе такого? — зверь внутри заворочался, заурчал, оскалил пасть, огладил хвостом круп и смотрел, все смотрел прямо и уверенно внутри альфы ему в глаза, словно пытаясь ответить на вопрос, что так и повис в воздухе, подхваченный духами. Полог откинулся, и на пороге показался ворчащий шаман со связкой трав. — Я бы лучше дал ему сдохнуть, Карарехе, — без приветствия начал Маори и тут же споткнулся о темные злые глаза вождя и его тихое рычание. — Я тебя не боюсь, великий вождь. Отдай его остальным. Так будет честно. — Нет. Мой. Делай, что должен, и убирайся. Но если ему станет хуже, — альфа приблизился вплотную, сжал висящие на шее украшения шамана, угрожая, — то я вспорю тебе кишки и выкину в океан. Там много кто захочет составить тебе компанию, о мудрейший. Маори поджал губы, выдернул шнурок с цветными побрякушками из кулака вождя и присел возле беты, принимаясь за работу.