Мерах

На третьи сутки Мерах с трудом открыл глаза, словно нехотя, все еще сопротивляясь — он выкарабкивался из тишины, что обнимала его, казалось, вечность. Слух резанул легкий детский смех совсем рядом. В одурманенном лекарственными травами мозгу словно вспыхнула сверхновая — Ману. Он тихо застонал, переворачиваясь на живот, сразу пытаясь приподняться. — Тише, Мерах, тише, — раздается у самого уха, но кроме имени слов не разобрать. — Осторожнее. Бета раскрывает словно склеенные до этого глаза, приподнимается на руках и смотрит вперед, на то, как на четвереньках, точно так же, как он сам, стоит ребенок. Ману. Малыш смотрит своими глазенками на бледное измученное лицо парня и, наверное, уже не узнает. Слезы выступили на глазах и задушенный всхлип сорвался с губ одновременно со всплывшими на поверхность воспоминаниями. Рядом кто-то появился, ладонь легла на обнаженную кожу спины, успокаивая. Безопасная ладонь, безопасный запах. Его обняли за плечи и прижали к груди, облокачивая. Он попытался вырваться, закричал: не нужна ему ни эта жалость, ни что-то еще. — Шшшш, — как ребенка раскачивая в руках, Рурк крепко держал мальчишку; силы хватало — он же Арруда. — Шшшшш, Мерах. Шшшшш… Ладонь зажимала рот беты, а парень, вцепившись в нее слабыми руками, отчаянно рыдал и сопротивлялся. — Плачь, глупый омега. Плачь. Кричать нельзя, а плакать — сколько влезет. Мерах ничего не понимал, но продолжал цепляться за пульсом бьющееся в голове «безопасно», сжимал тонкие пальцы вокруг чужой сильной ладони и выл, понимая на интуитивном уровне — кричать нельзя, а плакать — сколько влезет. Внезапно младенец сел на попу рядом и зарыдал, морща свою мордашку. Мерах замолк, а потом потянулся к малышу и взял его на руки, присаживаясь и наконец рассматривая омегу рядом. Рурк сидел с минуту, наблюдая за ребенком и парнем, у которого ожог на груди все еще был заклеен тряпицей с приготовленным заживляющим зельем. Бета уткнулся носом в волосики Ману и осторожно поглядывал на Арруда. «Боится», подумал омега и усмехнулся, совсем чуть чуть, но глаза мальчишки округлились и он икнул от страха, сильнее вцепившись в малыша. — */, №»%: «! %? *:? *(/ — залепетал Мерах. — Шшшш, — Арруда приложил палец к губам, показывая чего хочет. — Шшшшш. Не бойся. Не бойся. Тихо, — и вновь приложенный к губам палец. — Тихо, — повторил Рурк, обводя пальцем в воздухе круг и прикладывая его к губам. — Тихо. — Тииии-кх-оооо, — негромко повторил Мерах. Рурк кивнул. — Тихо. — Тиикхоо. — Хорошо, — кивок. — Хорошо. Мальчишка глядел во все глаза, запоминая. — Кххооо-рррр-ооо-ксшооо. — Хорошо, — кивок. — Кхо-ррроо-кшшо. — Не бойся, понял? Не бойся. Мерах пристально следил за движениями омеги. — Твой? — Рурк указал на Ману в руках парня, уже зная ответ. — Твой? — палец с ребенка перевелся на мальчишку. Отрицательное мотание головой в ответ. — Но. Мерах внимательно смотрел на омегу. — Нет, — качание головой. — Нет, — повторил рыжий мальчишка. — Чей? — Рурк вновь указал на ребенка. Мерах несколько раз открывал рот, чтобы ответить, но, видимо, не знал, как, и захлопывал его. Рурк терпеливо ждал. Мерах коснулся ладонью груди, обозначая себя, а затем показал два пальца. Второй рукой он указал на один палец и вновь перевел руку на себя, а затем указал на другой палец и коснулся Ману. А затем он загнул второй палец, показывая, что остался один, и сглотнул. Рурк все понял. Он кивнул и тоже показал два пальца. — Брат, — он указал на второй палец. — Твой брат. — Б-раат. Омега кивнул. Мерах улыбнулся, и, смутившись, спрятал лицо в волосах ребенка. Его поняли. Его учили. И было просто здорово говорить с кем-то. Он очень долго этого не делал. Альфа же с ним не разговаривал. Он… Улыбка сползла с лица, словно ее и не было. Мерах вдруг ощутил себя таким маленьким, ничтожным, использованным по сравнению с этим омегой — Арруда, который буквально светился статью и свободой, тем, чего у самого беты уже не было. — Я — Рурк, — Арруда указал на себя, отвлекая мальчишку от плохих мыслей, словно видя его насквозь. — Рурк, — еще раз повторил омега. — Рррууррк. — Да, — кивок. — Да. Рурк. — Улаан, — ответил бета, прикладывая к груди руку, а потом осекся, понимая, что его имя никому не надо. — Мерах, — повторил он. — Мерах. — Мерах, — повторил Арруда. А потом придвинулся ближе и взял парня за косу. Бета вздрогнул, напрягся, ожидая грубости. — Мерах, — он указал пальцами на волосы. Мальчишка непонимающе смотрел на омегу напротив. Рурк взял свою косу, демонстрируя белые волосы. — Белый. Мерах, — вновь указал на рыжую косу. Бета взял свои волосы из пальцев Арруда, разглядывая. — Мерах? — он поднял глаза к омеге. Кивок. — Бее-лыыый. — Да, — омега показал цвет своей косы. — Белый. Верно. Тяжелая ткань распахнулась, и внутрь вошел Маори, недовольно поджимая губы. Мерах, увидев шамана, ощутил чужое раздражение кожей. Глаза шамана сузились, стоило ему заметить парня в сознании и сидячим. — Лучше бы лежал, как труп, — пробурчал Маори, присаживаясь рядом с Мерах. Шаман протянул руку к ране на груди, мальчишка отшатнулся, но говорящий с духами схватил его за предплечье и качнул отрицательно головой, шикнув. Маори отлепил повязку и осмотрел рану на груди. Уже практически все пришло в норму. Шрам останется, правда, но это и неважно. Быстро сменив повязку, он перешел к ране на руке. Все-таки хороший он лекарь, сам себя похвалил Маори, хорошо вычистил рану, убрал нагноение, воспаление спало, и на плече сейчас рубцевалась оставленная Карарехе буква — подпись. Намазав чем-то едко пахнущим рану, шаман легко кивнул и ушел. Рурк наблюдал за действиями шамана спокойно, возможно даже скучно, не обращая внимание на напряжение Мерах. Как только шаман ушел, омега встал и поманил пальцем бету, показывая ему убранство викава, сопровождая все простыми короткими словами, поясняя. Появление альфы не осталось незамеченным. Его терпкий, сильный аромат окутал жилище еще на подходе, как и феромон, что буквально сшибал с ног. Рурк отметил лихорадочный румянец парня, стоило тому учуять Кахе, его изменившиеся жесты, затравленный обреченный взгляд, направленный на вход, легкую дрожь и даже нервозность. Ему хотелось как-то успокоить мальчишку, который оказался довольно милым и бесхитростным, беззащитным. Но вот язык у Рурка не повернулся сказать, что альфа хороший и бояться его не стоит. Карарехе был под стать своему имени, железной рукой управляя племенем, и никто не возьмется предугадать, в каком расположении духа он идет сюда. Так что — да, бояться и опасаться нрава вождя стоило, хотя все же сами Арруда относили это к достоинствам, а не к недостаткам. Только вот Мерах, по-видимому, это не оценит. Ткань распахнулась, и в жилище ступил вождь Арруда. Мерах словно в грудь ударили, такой силы феромоны исходили от альфы. Он сгреб ползающего Ману в охапку и забился в угол. На лице Карарехе не дрогнул ни единый мускул при виде бодрствующего парня, хотя сердечная мышца сбилась с привычного ритма. Рурк попытался забрать Ману из рук беты, но тот держал крепко. Омега вытянул губы в тонкую линию и строго посмотрел в глаза парня, покачав отрицательно головой. Мерах сглотнул и разжал деревянные пальцы, выпуская ребенка. Омега кивнул вождю и вышел с Ману на руках из викава. Мерах закусил нижнюю губу, едва не заплакав. Горечь вновь обожгла внутренности, страх холодком огладил плечи, вынудив парня поежиться и обхватить себя за локти. Альфа прошел на свою половину, сел на шкуры и поставил плошку с едой перед бетой. — Ешь, — твердый, словно камень, взгляд. — Ешь, — повторил альфа и взял кусочек еды из плошки, показывая, чего хочет от парня. Бета отрицательно покачал головой. Кахе разозлился быстрее, чем осознал это. Зарычав, он стукнул кулаком рядом с плошкой так, что она даже подпрыгнула. — Ешь! Мерах, вздрогнув, подполз к миске и взял из нее кусочек, поглядывая на альфу. Честно говоря, кусок в горло лез с трудом под взглядом ониксовых глаз, что словно проделывали в нем дыры, но Мерах все-таки умудрился запихнуть в себя половину содержимого, едва ли не давясь. Карарехе ждал, пока бета закончит, раздражаясь все больше из-за легкого флера аромата, что ненавязчиво, но настойчиво щекотал ему рецепторы. Альфа порадовался, что сидит, иначе его вставшее достоинство уже бы заметили, а пока рыжий парень пребывал в блаженном неведении. Альфа разглядывал оголившуюся кожу ног, плечей, груди, рук и голодно облизывался. Растрепанная коса была стянута шнурком, который вождь Арруда медленно снял, наблюдая за тем, как волосы освобождаются от удавки. Красиво. Словно пламя вылилось на белые плечи. Мерах отодвинул плошку и осторожно поднял на вождя взгляд. В следующую секунду он оказался накрыт телом набросившегося на него альфы. Рыжик не успел ничего понять, даже пискнуть, как чужие жесткие губы смяли его собственные, затыкая. Он уперся ладонями в широкую грудь, сильно надавив, отталкивая, ерзая ногами, пытаясь выбраться, но альфа был словно каменная плита. Он пискнул, стоило губам сместиться в сторону, прихватив кожу зубами. Руки Кахе блуждали по голому доступному телу, сжимая его до хруста и боли. Мерах укусил самца в ответ и тут же схлопотал пощечину. Ребро ладони заткнуло рот парня, надавливая, фиксируя. Глаза беты распахнулись в ужасе: альфа собрался разорвать ему рот так, как проделывали это с койотами или волками. Глаза вождя заволокло звездной туманностью — яркой, всепоглощающей, ужасающей и безжизненной. Мерах замер, вцепившись в сильные руки, его дернули вверх, приложив головой об устеленный шкурами пол несколько раз, одновременно с этим грубо задирая ногу. Толчок был сильным и утверждающим, как и рычание альфы, его клацающие зубы и едва ли не капающая от удовольствия слюна. Парня перекосило, крик так и застрял в горле, ударившись о ребро чужой ладони. Собственные когти расцарапывали альфьи предплечья, плечи, грудь и спину в попытке хоть как-то защититься. Боль пронзала тело деревянными кольями, на которые Мерах падал снова и снова, с каждой новой фрикцией, захлебываясь вскриками и слюнями, что текли по подбородку. Голова раскалывалась на куски, как спелый орех, челюсть болела, казалось, еще немного — и она выскочит из замков, рыжие волосы разметались по шкурам, а Арруда продолжал сношать его, как животное, большой пятерней захватывая рыжую гриву, натягивая, нюхая, порыкивая. Тело, не забывшее прикосновения альфы, ныло, горело и откликалось, открываясь навстречу жадному самцу. Мерах от такого неожиданного предательства хотелось расплакаться — собственное тело расслаблялось, принимая альфий член, больше не было той изначальной суставодробильной острой боли, лишь растяжение и ноющие отголоски былых ощущений. Собственный член наливался, почти твердел, а потом опадал, подрагивая, словно пугаясь быть замеченным агрессивным самцом. Мерах чувствовал глубокое разочарование в самом себе — как так-то? Собственное тело и то против него, готовое сдаться на волю сильнейшего, как и сама его сущность, что поскуливая внутри, тянулась к голодной раскрытой альфьей пасти. Из глубоких царапин на теле Карарехе сочилась кровь, рисуя на рельефных мышцах свой кружевной узор. В пылу страсти альфа наклонился ниже, явно приближаясь к развязке. Мерах глухо завыл, чувствуя увеличивающийся узел, распирающий изнутри, обжигающее дыхание альфы на своей щеке, капельки пота, падающие на лицо, и резко дернул рукой, отталкивая лицо мужчины над собой так, что вонзил острые удлинившиеся коготки в поросшую бородой щеку, разорвав ее. Альфа зашипел, надавил ребром ладони сильнее, из глаз беты брызнули слезы, губы натянулись и порвались, рот наполнился металлическим привкусом крови. Уголки разошлись, зубы повредили мягкие ткани губ изнутри, в голове парня словно погасли светила, перед глазами резко потемнело, и альфа с глухим рыком кончил, наваливаясь на свою жертву всем весом. Дыхание беты застряло в горле: он не мог вдохнуть, даже когда альфа убрал руку изо рта и мелко подрагивал в оргазменных судорогах. Воздух казался ядовитым, тяжелым, вязким и противным, как гной. Мерах не мог дышать — неглубокие поверхностные вдохи и не двигающаяся грудная клетка. Почему Кахе раскрыл глаза, несмотря на томительное удовольствие от узла, он не понял. Но, посмотрев в лицо своего любовника, мгновенно сообразил, что тот задыхается. Выдернув из беты узел — насильно, жестоко, причиняя боль и себе — он залепил тому звонкую пощечину, сбивая состояние шока, вынуждая легкие принять воздух, раскрыться. Мерах вдохнул, подавившись слезами, и пустой стеклянный взгляд обрел осмысленность, однако воздух вкуснее не стал. Бета сфокусировал взгляд на альфе — тело словно облепило толстым слоем грязи, едва ли не въевшимся в его суть, острое ощущение гадливости физически обласкало каждый участок кожи. Он икнул, сцепил зубы, словно заглушая крик, искривил брови, и из его глаз полились горькие слезы. Альфа растерялся. Карарехе смотрел на сдерживающего голос мальчишку и не мог понять, что делать. Его всегда мало заботили любовники, особенно рабы. Он лишь брал, что хотел, и уходил, редко замечая лица тех, с кем совокуплялся. Его не интересовало, плакали ли они, кричали ли в своих головах, получали ли удовольствие. Они были лишь объектами, носителями семени, если повезет, как плошки для еды. Не больше и не меньше. Альфа отдернул руки от беты, словно тот был заразным, а затем, не оглядываясь, подхватил свою выделанную из шкуры накидку и вышел из викава. Сбежал. В голове альфы камни сыпались с высокой скалы и падали в море, поднимая ввысь сотни брызг, нет, не камни — мысли. Карарехе широкими шагами пересек набранную брусьями тропу, вышел на холодный уже песок и подошел к дозорным, к костру. Его не беспокоил внешний вид, расцарапанное тело и порванная когтями щека, словно это и не недостатки — достоинства, боевые шрамы, гордость самцов. Его потрепанный вид заметили, альфы хихикнули и подкинули в костер еще сухих веток. — Пойди к Маори, попроси у него чего-нибудь для рожи, а то знатно разорвал тебе щеку степной ублюдок. — Не надоело еще с ним возиться? — Я бы тоже хотел, чтобы мне так морду разукрасили! — хохот. — Хорош! Рыжая саламандра! Карарехе поднял взгляд на Ингвара, вспомнившего саламандру. Ингвар был старше Кахе, сильный и много знающий воин, бесценный следопыт. Альфа потер разодранную щеку, сдирая корочку свернувшейся крови. — Ингвар, а почему саламандра? — Как почему? Мерах потому что, — альфа пожал плечами. — Так только это племя с таким цветом волос ходит. Ходило, — исправился воин Арруда. — Ходило, — монотонно повторил Карарехе, рассматривая пляшущее пламя перед собой.