Мерах

Боль острием копья засела под лопаткой, напоминая о том, кем Мерах стал. Слезы высохли, стоило лишь альфе исчезнуть во тьме наступивших сумерек. Он слышал шум волн, что, вероятно, становились все выше и выше с приближением сезона штормов, слышал ветер, что прятался между хижинами Арруда, слышал оглушительный стук своего сердца, что, казалось, подобралось прямиком к корню языка. Мерах, как поломанная вырезанная из дерева фигурка, лежал и пялился пустым взглядом в потолок викава — круглое отверстие, через которое было видно фиолетовое небо и ускользающие под натиском ночи последние лучи закатного солнца. Он видел Ману. Ману подрос, о нем заботится омега Рурк. А Мерах о ребенке позаботиться не может. Ничего не может. Слабый, никчемный, брошенный всеми на съедение зверю, не может даже собрать остатки своего упрямства и пойти утопиться в черных, как глаза альфы, водах океана. Вот он, совсем рядом. Большая и страшная вода. Мерах не умеет плавать, он и воду-то увидел впервые. Страшная великая стихия притягивала взор своей безграничной свободой, неудержимой сутью и рокотом мощных тяжелых волн, запугивая парня до икоты. Разве у подобной силы могут быть границы? Бета считал, что не могут. В его голове не укладывалось, зачем он нужен этому сильному альфе? Добыча? Да, скорее всего, но тогда его интерес уже должен был иссякнуть. Он заклеймил его там же, на месте стоянки. Что же теперь? Он — не омега, бесполезен в постели, разве что как игрушка. Хотя у Арруда все омеги были игрушками — немыми и бесправными. Его бы следовало отдать в шахты к другим бетам, а не лечить. Он же лишь один из многих — временное пристанище для альфьего члена. Парень не заметил, как мысли стали вязкими и тягучими, как смола, не обратил внимание на то, что напряжение высосало из него последние силы, наливая веки тяжестью, усталостью. Боль в теле стала менее ощутимой, привычной, тупой. Мерах не понял, как сон навалился на него всем своим весом, вжимая в теплые испачканные выделениями шкуры. Карарехе чувствовал, что что-то упускает. Нечто важное, юркое, подобно угрю. Он пытался поймать эту мысль за хвост, но, откровенно говоря, выходило прескверно. «Саламандра» — сухими ветвями терновии запутывался клубок мыслей в голове. Это казалось важным, но Кахе не мог понять, почему. Шрам на брови, что спускался до уголка глаза, заныл, где-то на задворках каменного сознания выцарапывая «Саламандра». Он прекрасно помнил источник его появления — рыжую бестию, что отбивалась от него насмерть. Задумчивая улыбка изогнула губы альфы. Интересное было племя. Ключевое слово — «было». Ни одного омегу не удалось взять живым, ни одного бету. Все как один предпочли смерть рабству. Это было странно — они осознанно отказывались от жизни, говорящие с пламенем. Да. Огонь Арруда украли у саламандр. Не так давно племя Арруда все еще жило, как и другие, под покровом ночи и звезд. И только саламандры умели его заговаривать. Мерах рыжий. «Маленькая саламандра». Еще одна бестия, выцарапавшая ему душу, вызывающая неудержимое желание наполнить его семенем, разорвать на куски, поглотить, наградившая его еще одним шрамом, только теперь на щеке. «Мерах» — как треск пламени, как шепот ветра в ночи. «Мерах, Мерах». Вождь вернулся в свой викава, когда два солнца скатились за горизонт, ночь разукрасила небо в темное, выжгла звезды. Откинув плотную ткань, он обнаружил бету свернувшимся на шкурах, прикрытым лишь разметавшимися рыжими волосами. Кахе задумался только на секунду, а затем, сбросив одежду, лег рядом, притягивая за талию твердое тело к себе. Альфа накрыл их шкурой и зарылся носом в огненного цвета пряди. Пахло солнцем, теплом, огнем. Но ведь огонь не пахнет, разве нет?

***

Мерах проснулся от тяжести, что давила на грудь, мешая дышать. Взгляд мазнул по жилищу, пока не споткнулся о лицо черноволосого альфы, что вцепился в него конечностями, вдавливая в свою грудь. Испугавшись упиравшегося в него твердым достоинством лежащего рядом альфы, Мерах осторожно, дыша через раз, стал выпутываться из сильных рук. Когда ему удалось отползти немного, в ладони альфы попались его волосы, за которые Карарехе бету и схватил, мгновенно раскрыв колючие, как льдинки, глаза. — Ай, — зашипел Мерах, оборачиваясь и встречаясь взглядом с вождем. Крупные пальцы сжимали его за пряди. Альфа внимательно рассматривал лицо мальчишки: разорванные уголки губ с запекшейся кровью, распухшие от удара губы, синяк на скуле налился цветом. Мерах внезапно понял, что его рассматривают. Стыд накатил приливом, ледяной водой ударяя в грудь. Взгляд заметался, он схватил клок шкуры или ткани, было непонятно, прикрывая свою наготу и дергая несильно головой, словно молчаливо упрашивая отпустить волосы. В его глазах было опасение, словно перед ним был не альфа, а дикий опасный зверь. Хотя так и было. Вождь разжал пальцы, позволяя волосам выскользнуть. Мерах отвернулся и спешно собрал их в хвост. Он интуитивно сделал несколько шагов от Карарехе, ощущая волосками на позвоночнике бесшумное движение самца. Арруда встал за его спиной, накрыв шею ладонью, и мальчишка едва ли не подпрыгнул от испуга, отшатнувшись. Запутавшись в ногах, он свалился на шкуры и заелозил, как загнанный зверек ногами, отползая от угрозы, альфы. Вождь Арруда был словно на охоте — собранный, внимательный, готовый к нападению. — Мерах? — альфа изменил положение тела, привстав на четвереньки, как зверь. Он раскрытой ладонью показывал, что все хорошо, что не тронет парня. Но бета, по-видимому, думал иначе. Он не понял сам, как выкатился из викава, но стоило чужим пальцам сомкнуться на лодыжке, как он со всей силы заехал ногой альфе по лицу несколько раз, пока пятерня не разжалась и рванул от хижины. Едва не свалившись в воду, он запрыгнул на первый столб, что был ближе всего к викава, и пошатнулся. Ловкости ему определенно не хватало. Мерах сумел преодолеть три столба, прежде чем нога соскользнула и он, ударившись грудью, рухнул в холодную уже воду. Хижина вождя стояла дальше всех, а дно морское было неровным, буквально через четыре столба от берега начинался крутой обрыв, довольно резко набирающий глубину. Мерах с головой ушел под воду, испугавшись, раскрыл рот и тут же щедро хлебнул соленой воды. Он отчаянно забил руками и ногами, пытаясь всплыть. Вот рыжая голова показалась над водой, и бета жадно, словно в последний раз, глотнул воздуха, прежде чем его накрыло небольшой волной, утаскивая в открытое море. Вода постоянно накатывала, покрывая его с головой, он хлебал ее, не понимая, как прекратить это. В носу уже щипало, глаза жгло от соли, он кашлял, давился и снова хлебал воду, неумело барахтаясь, сопротивляясь стихии, что словно щупальцами тянула его в пасть Ктулху, туда, на глубину, дальше от берега, туда, где вода становилась чернильно-черной и непроглядной. Он не мог даже вскрикнуть, хотя, возможно, и не решился бы. Карарехе выскочил из викава, как только мальчишка сиганул на первый столб, и замер, понимая, что тот все равно плюхнется в воду. Ожидая, он разглядывал крепкие голые ягодицы и красивую спину, укрытую ворохом длинных, ярких, как утреннее солнце, волос. Мальчишка подскользнулся и свалился в воду, больно приложившись грудью о столб. Кахе, даже не глядя под ноги, взбежал на нужный столб и уставился в темную толщу воды. Секунды тянулись ужасно долго, а он все глядел, искал место, где над водой появится рыжая голова, чтобы понять, как далеко парня уже утащило отливом. Кулаки сжались, на виске выступила испарина. Долго. Очень долго. И тут, наконец, на поверхности показался Мерах. Альфа в несколько прыжков оказался на самом удобном для погружения месте и сиганул в воду, широкими мощными гребками добираясь до захлебывающегося и выбивающегося из сил мальчишки. Мерах испугался внезапно охватившей его поперек руки и попытался закричать, вновь хлебнув воды, ударившей в рот. Кахе что-то рявкнул, перехватив удобнее бету, что продолжал отбиваться и что-то кричать. — Пусти меня! Отпусти! Пусти, чудовище! Чудовище! — вскрикивал Мерах, явно не осознавая, что впереди, в черной непроглядной бездне большой воды его ждет смерть. А в руках этого альфы, пусть и ненавистного, его ждет жизнь. Кахе выволок на берег сопротивлявшегося из последних сил бету. Мерах отчаянно вцепился в удерживающую его руку зубами, сжимая их что было силы. Альфа разжал руки, и мальчишка свалился на мокрый песок в мелкие камешки у кромки воды. Вождь Арруда быстро взглянул на прокушенную до крови руку и оскалился, наблюдая за пытающимся ползти мальчишкой. Схватив парня за волосы, он поволок его к хижинам. — Непослушный, — рычал под нос себе альфа, волоча неспособного встать на прямые ноги парня. — Но! Но! Нет! Нет! — кричал Мерах, чувствуя, что ему буквально выдирают волосы. — Пусти! — Мерах мой! Слышишь?! — рявкнул альфа, вздернув парня вверх перед собой. Мерах едва доставал кончиками пальцев ног земли, вцепившись в собственные волосы руками, пытаясь уменьшить боль. — МОЙ! Из глаз парня от боли и несправедливости катились слезы. — Нет! Нет! Альфа не слушал. Дотащив парня до викава, он швырнул его, как нерадивого щенка, внутрь под заинтересованными взглядами других Арруда. Мерах ловко вскочил на ноги, сиганул к лежанке, выхватил из-под шкуры костяной нож и в одно отточенное движение, ухватившись за конец косы, рубанул по рыжим связанным вместе волосам. Стоило альфе развернуться, как к его ногам полетели обрезанные волосы. Мерах смотрел рассерженно, но в тоже время победно. Он насолил ему, практически плюнул в лицо. Никто не будет больше таскать его за волосы. ВСЕ. ДОВОЛЬНО. Карарехе перекосило от злости еще больше — этот сученыш отрезал свои прекрасные волосы. Рыжее обжигающее пламя тлело у ног альфы, распаляя зверя еще больше. Он замер на пороге, наблюдая за костяным ножом у горла беты. Верхняя губа приподнялась угрожающе, обнажив клык. Если этот глупец считает, что успеет себя покалечить, то напрасно. Альфа дернулся резко, без предупреждения, просто молниеносно вывернул парню руку с такой силой, что тот заскулил, выпуская нож, но все же плюнул в лицо самца, что был слишком близко. Хоть так, но он выскажет ему свое отношение. Кахе тряхнул парня, развернув, залепил сильную пощечину до звездных крошек перед глазами и, не дав опомниться, свалил на пол, замотав в шкуры, обездвижив и связав сплетенной веревкой. — Отпустиииии! — завопил бета, приходя в себя и ища взглядом альфу. Каменное лицо Карарехе не выразило ни капли эмоций, лишь ладонь прошлась по собственному лицу, собирая слюну парня, раздраженно выдыхая. Мерах продолжал орать и ерзать в коконе из шкур какое-то время, пока не охрип и не обессилел, провалившись в сон без сновидений. Альфа вернулся лишь на рассвете следующего дня с двумя грубыми, широкими и тяжелыми металлическими браслетами свежей ковки, скрепленными между собой двумя небольшими загнутыми в овалы металлическими стержнями. Не разворачивая из шкур парня, Карарехе оголил щиколотки и стал проталкивать ногу в отверстие металлического кружка. Мерах закричал, ему казалось, что альфа сейчас просто сломает ему голеностоп. Но Карарехе не растерялся, когда понял, что так стопа не войдет. Он подхватил сверток с Мерах и направился к скалам, к кузнецам. Распилив браслеты с одной стороны, альфа разомкнул половинки и защелкнул их на щиколотках, плотно сжав. Тяжелые крупные браслеты сковали бету, как и воля альфы. Вождь Арруда развернул шкуры, выпуская Мерах. Тяжелым взглядом победителя он оглаживал парня, что пытался сделать хоть какое-то движение с кусками грубо обработанной породы на ногах. Не получалось сделать полноценного шага, в лучшем случае полшажка. Короткие волосы сбились колтунами и торчали в разные стороны, делая мальчишку еще более юным. Мерах обреченно посмотрел на вождя — тяжелые украшения были камнями чужой воли, лишениями. Вот и все. Ничего ему не осталось. Мерах покорно опустил голову, сглатывая обидные слезы. — Пойдем, — альфа встал рядом с парнем, своим хвостом обхватывая рыжий, указывая в сторону домов. Мерах забрал свой хвост в руки и посеменил мелкими шажками за Аррудой. Карарехе недовольно поджал губы, ему хотелось обнимать рыжий хвост, но промолчал. Парень досеменил до кромки воды и остановился — идти было не просто неудобно, невозможно. Металл натер кожу, содрав ее до крови. Альфа с удовольствием подхватил зависящего от него мальчишку, ощутив неимоверный прилив силы и гордости. Он ему нужен. Даже не так — необходим! Мерах не сможет теперь обходиться без него! Не сможет передвигаться свободно. Кахе уже видел, как будет совокупляться с парнем, что не сопротивляется, не кусается, а лишь отдается. Мерах продолжал держать в руках собственный хвост, чувствуя, как на него накатывает беспросветная тоска, как печаль сковывает сердце равнодушием. Лучше бы ему вырвали язык — тогда бы было намного легче удерживать в себе эти крики. Лучше бы его отдали всем, как и остальных — тогда бы он, может, смирился со временем, привык к своему статусу и безмолвному согласию, растворился бы в общей новой морали. Лучше бы не было этого извращенного «особого» отношения — тогда бы он знал, что так, как с ним, поступают и с другими. Лучше бы…