Мерах

Дни тянулись за днями, словно сплетенная из лиан веревка. Рурк приходил каждый день, но Мерах на контакт больше не шел — не разговаривал, не улыбался, не глядел любопытно и даже не боялся. Все общение свелось к минимуму, к вынужденному присутствию. Он не брал Ману на руки, обхватывая свои колени руками и позволяя ребенку ползать рядом, иногда невзначай касаясь тонких детских волосков и хвостика. Запах парня поменялся, и малыш уже не чувствовал той близости, что раньше. Момент был безвозвратно потерян. Рурк видел, как парень, залюбленный альфой, чахнет, тлеет. Но все попытки омеги привлечь Мерах развеивались ветром. Через две недели наступит сезон штормов, а через четыре снег укроет природу, лишь океан останется бездушным и черным, свободным, не скованным ледяной коркой. Рурк уже говорил несколько раз с Карарехе, но слепец не видел дальше собственного носа, охваченный мнимой победой, не понимающий, что впереди гибель. Омега лишь заламывал руки, продолжая приходить в хижину вождя каждый день, приносить ребенка и говорить, говорить, говорить. Медленно, тщательно произнося слова, поясняя значение каждого слова, упорно пробиваясь к замкнувшемуся мальчишке, пока однажды утром, после того как выпал первый снег, не пришел в дом вождя Арруда и не увидел парня блюющим в глиняную миску. Бледный, упавший на шкуры, свернувшийся в позу эмбриона, поджавший скованные ноги с обмотанными тряпками щиколотками, Мерах дышал неровно и поверхностно. Рурк попытался выяснить в чем дело, но по обыкновению, не дождался ни единого слова. Три дня подряд он по утрам наблюдал одну и ту же картину, поэтому пришел к вождю с разговором. — Ты знаешь, что Мерах рвет уже три дня подряд? Альфа недовольно сузил глаза. — Не знаешь, — ответил сам для себя омега. — И продолжаешь трахать его каждую ночь. — Рурк пожевал губы. — Он с тобой говорит? — прямой взгляд в лицо Карарехе. — Да чтоб тебя, Кахе, — воздел глаза к небу омега. — Семнадцать дней! Семнадцать, тупое ты животное! Он не издает ни звука, кроме стонов. Почти не ест, не хочет даже видеть ребенка. Карарехе, ты совсем идиот или прикидываешься? Альфа прожигал дыру в отце-омеге. — Ты его убиваешь, — констатация. — И, возможно, не только его. Омега развернулся и направился в хижину шамана, тратить свое время на твердолобого альфу не было желания, но если он прав… если прав… Мерах лежал на шкурах в углу, обхватывая живот поперек руками, и смотрел перед собой в стену. Он слышал шум разыгравшихся волн, как они ударяются о скалы, падают на берег и откатываются назад. Мерах представлял себя этими волнами, большой водой — свободной, текучей, неуловимой. Он практически привык к металлическим браслетам на щиколотках, к их весу, привык передвигаться маленькими шажками, к рутине своего бытия:  всего две функции — ублажать и готовить еду из оставленных альфой продуктов. Усвоить это было несложно — Карарехе умел быть убедительным, когда хотел. Несколько пощечин, парочка разбитых плошек, жестокое еженощное насилие и, хвала Рырге, ни единой сломанной кости за это время, но свои задачи он запомнил. Вот только быть тут не хотелось — ни в племени, ни конкретно в этом викава. Жизнь песком просыпалась сквозь пальцы. Ману хорошо с Рурком, он видел, как малыш поменялся, маленький альфа  окреп, освоился. Он уверен, что из малыша вырастят сильного Арруду, а Мерах? Мерах больше не живет, доживает. Его рвало уже неделю. И он искренне наделся, что заболел. Желательно чем-то серьезным, окончательным. Маори грубо развернул парня к себе, уставившись в бледное лицо мальчишки. Рурк, невыносимая нянька, привязался к пацану, следит, навещает. Тьфу! Шаман надеялся, что Кахе придушит свою проблемную игрушку, но, видно, тяжелые браслеты усмирили пыл маленькой Саламандры. Мальчишка смотрел равнодушно, словно уже погасло пламя в груди, что было не свойственно этому племени. Они предпочитали смерть рабству. Хмыкнув, шаман стал ощупывать живот, осматривать грудь и даже полез мальчишке пальцами в задницу. Мерах скривился от отвращения, и тут в викава тяжелой поступью вошел вождь Арруда с Рурком. Он приподнял уголок верхней губы, угрожающе рыча, заметив, что пальцы Маори все еще в его мальчишке. Шаман выдернул руку и брезгливо вытер ее о тряпку, всем своим видом показывая, как ему опротивел рыжий степняк. — Игрушку твою осматриваю, — бросил Маори, — Твой бета омегой оказался. Срок где-то четыре недели. Поздравляю, — он сунул тряпку в руки Кахе, что, кажется, не понял ни слова, и вышел из викава. Рурк победно сощурился: он оказался прав. Карарехе растерянно повернулся к отцу-омеге, сжимая в ладони тряпку. На лице альфы, что сейчас было донельзя глупым, застыл немой вопрос — «Что сейчас произошло?». Мерах, не понявший, о чем говорил шаман, с опаской смотрел на альфу, подтянув к груди колени. Рурк тепло улыбнулся и приблизился к мальчишке, что наконец проявил хоть одну эмоцию, пусть и настороженность, за столько недель. Присев рядом с Мерах, он отчетливо произнес: — Ты — омега, — настороженный недоверчивый взгляд в ответ. Утвердительный кивок. — Омега, — Рурк положил ладонь на живот парня, — Малыш. Мерах повел немного головой в сторону, скосил взгляд на альфу, что все еще истуканом стоял в дверях. — Но. Нннеет. — Мерах, ты ждешь малыша. Как Ману, только твой. — Ннет. Парень уткнулся носом в коленки и замолчал. Неверие. Не может просто этого быть. Он не омега. Бета. С рождения был. Его брат пах синими цветами степей, а он никогда ничем не пах. Бесполезный. Бета. Рурк молчаливо посидел рядом еще немного, прежде чем встал и поманил на выход альфу, что прирос к месту и пялился на мальчишку. Ему ведь не послышалось? Он взглянул на худую фигурку со стальными браслетами на перемотанных тряпками щиколотках — беременный? Нет, Карарехе знает, как появляются дети, у него уже есть парочка от пленных рабов, но это… Мерах — совершенно другое дело. Отшвырнув тряпку в угол, он отодвинул тяжелую штору и вышел на вечерний, уже холодный воздух, встал рядом с Рурком и глубоко вдохнул. Даже тут пахло Мерах. — Ты слышал, что сказал Маори, великий вождь? — Мерах ждет моего ребенка. — И что ты будешь делать, вождь Арруда? — оба стояли и смотрели на черные поднимающиеся над гладью воды волны в даль, отливающую диковинными цветами в лучах закатных светил. — А что я должен делать? Мерах мой. Ребенок мой. Точка. — Ты не заметил, Кахе, что мальчишка не говорит, почти не ест, охладел к жизни, не верит, что понес от тебя. Хотя, я бы на его месте тоже не поверил. Он отрицает жизнь. Он даже не берет Ману на руки, хотя защищал его ото всех, включая тебя. Рурк взглянул в темнеющее небо, потом посмотрел на альфу — говорить было не о чем. Карарехе вошел в викава и застал мальчишку на том же месте. Арруда подумал о том, что понятия не имеет, чего от него ждут. Что он должен делать? По правилам, ему следует отправить Мерах к остальным, тем более теперь, когда тот беременный. Но отправить его туда будет означать — сравнять с другими, позволить альфам касаться его, желать. Гнев заклокотал внутри. Не бывать этому! Оставить тут? Тогда надо новые правила. Тогда надо… снять браслеты. Решения не было. Альфа подошел к Мерах, и парень, словно проснувшись, молча встал перед Кахе на колени, снял набедренную повязку и, не поднимая глаз, развернулся спиной, прогибаясь в пояснице. Обычное, заученное до зубовного скрежета положение, ежедневное, как прием пищи. Вот только почему-то именно сейчас такое равнодушие и откровенная отчужденность болью отозвались в груди. Альфа накрыл ладонью ягодицу, сжав. Так было постоянно? Обреченное повиновение? Пальцы поднялись выше, поползли по спине, и мальчишка испугался этой нехитрой ласки, мелко задрожав. Страх, еле-еле уловимый, разлился в воздухе. Альфа смотрел на парня и думал — чего же он хочет? Он не знал другого уклада, других правил. Омеги Арруда — сильные воины, под стать альфам, они равны альфам в племени и в желаниях. Но остальные… Пальцы зарылись в рыжие волосы, неумело погладили по голове, спустились в нехитрой ласке к покрытым веснушками плечам. Мальчишка покрылся мурашками, губы альфы слегка разошлись в стороны — боится. — Я не умею быть нежным, Мерах, — тихо сказал Карарехе, привлекая внимание. Но мальчишка так и не поднял головы. — Вот если бы ты меня научил… Жесткие губы коснулись выпирающего шейного позвонка. Мерах отшатнулся, это казалось настолько диким, что у него даже затряслась губа от ужаса. Он просто не смог остаться равнодушным, потому что это отличалось от всего, что было за это время. Отличалось, пугало, настораживало. От альфы было столько боли, что даже такое касание расценивалось парнем как казнь или прелюдия к казни. Именно это привело к тому, что отрешенность треснула, как спелый фрукт, разлив вокруг истинные эмоции. Мальчишка подобрался, как маленький хищник, готовясь защищаться, а потом пришло осознание и старательные попытки вернуть на лицо слетевшую маску. Вождь стоял и смотрел в глаза парню, не двигаясь, наверное впервые за долгое время понимая, насколько они разные, как Юг и Север. — Научи меня. Молчание, настороженность в ответ. Мерах попытался отвернуться, но его схватили сильные руки, тряхнув. Лицо альфы было слишком близко — хищное, раздраженное, но тем не менее, красивое. Да и сам вождь Арруда, наверное, впервые рассматривал мальчишку с такого ракурса. — Научи меня! — Но! Ннеет! — выкрикнул Мерах, дернувшись в захвате. Карарехе накрыл губы мальчишки властным грубым поцелуем. Он не вылизывал его, нет, он его сминал, подчинял. Парень стал толкаться, стремясь избежать прикосновения, но получил ощутимый укус за губу и сдался, позволяя самцу использовать себя. Альфа жадно целовал его, едва сдерживая рвущуюся из цепей грубость, сжимал худое тело до хруста, вдыхал запах волос, в которые утыкался носом так, словно мог задохнуться без него. Мерах тихо постанывал, стремясь вернуть рассыпавшееся песчаной галькой равновесие, но альфа вел себя иначе, цеплялся за него как ребенок и метил горячими жесткими губами. — Научи, — шептал альфа, вжимая в себя парня, — научи, — обжигая горячим дыханием. Мерах закрыл глаза, а хотелось бы закрыть уши, чтобы не слышать этот шепот, заставляющий сомневаться, а внутренности вибрировать. Из головы не выходили слова Рурка — беременный. Это было похоже на изощренную ложь, пытку. Карарехе уложил его на шкуры, и продолжил вылизывать, как спелый плод. Карарехе нетерпеливо шарил руками по телу мальчишки, словно не было сегодняшней ночи, а перед ней предыдущей, словно он изголодался по прикосновениям кожи к коже. Мерах не отвечал, все так же закрывался, прятался за закрытыми веками, раскинутый под альфой, как на блюде. Кахе обходил языком достоинство мальчишки, блуждая где-то рядом. Никогда ни одному Арруда в голову не придет взять в рот у омеги или доставить ему удовольствие. Зачем? Работа омеги — понести и выносить ребенка, а потом снова и снова, пока однажды раб не издохнет при родах или от руки альфы. И вот, коснувшись, скорее из любопытства, чем желания угодить, языком вялой плоти, альфа увидел, как Мерах дернулся всем телом, вцепился в его волосы руками, даже наверное не осознав. Это было интересно. Вождь провел языком еще раз, обводя головку, отмечая, что плоть отзывается на касание, как и рыжий степняк. Мерах сжал черные, как уголь, волосы альфы, пытаясь оторвать голову самца от своего паха, повторяя «Ннеет. Ннеет». Но тело предавало, тянулось за неизведанным наслаждением, за внезапно предложенным. Альфа вобрал в рот окрепший член, и парня словно волной ударило в грудь, альфа не позволял выпутаться, держал крепко и самозабвенно сосал, впитывая невиданные ранее эмоции. Сосал даже агрессивно, сыто порыкивая, удерживая Мерах своей большой ладонью, расположенной на груди. Много времени не потребовалось, парень кончил, изогнувшись, впервые в жизни с яркими вспышками светил перед глазами, с громким стоном и соскользнувшими из глаз слезами. Теплая терпкая сперма наполнила рот альфы. От неожиданности Кахе поперхнулся, но все проглотил. Мальчишка был вкусный, альфа похабно улыбнулся. И почему он никогда не делал этого раньше? Стоило Мерах уронить обессиленно руки вдоль тела, ловя отголоски ярких светлячков в голове, как альфа, согнув в коленях его ноги, толкнулся в расслабленную задницу. Мерах застонал, но отталкивать альфу сил не было, боль быстро стала привычной, знакомой, а сегодня еще и сменилась странным зудящим чувством внутри, словно клубок змей вился внизу живота, обласкивая внутренности. Это было странно. Но Мерах тихо, почти обреченно постанывал, чувствуя поднимающуюся из недр тела волну. Альфа кончил быстро, с громким рыком, сжимая узкие бедра, натягивая парня практически под корень. Мерах застонал даже как-то разочарованно, его узел так и остался неразрубленным, оседая легким налетом неудовлетворенности на языке и коже. Альфа упал рядом на бок, подтянув к себе парня, обвив его тело собой, подобно спруту, прикусил шею. — Научи меня, Мерах. Я не умею по-другому.