Take my hands, they'll understand

Love, I have wounds Only you can mend You can mend, oh I guess that's love I can't pretend I can't pretend, oh Feel, my skin is rough But it can be cleansed It can be cleansed, oh

      Тёмно-красные разводы беспорядочно покрывали края кристально-белой ванны и, если приглядеться, то можно увидеть в них некие узоры, очертания чего-то, что выдумает твой разум. На кафельной плитке, шаг за шагом, расположились такие же кровавые следы, по которым можно было отследить траекторию движения и понять что человек, который оставил их, никуда не торопился. Они лишь слегка поблёскивали при дневном свете, исходившем из единственного окна в ванной комнате. Однако же пятна не могли появиться сами собой, кто-то был их хозяином. И взгляд этого «кого-то», кажется, совсем потерял былой смысл, тот огонёк, что никогда не угасал и грел даже в самую холодную погоду января. Ничего более в нём не было, за исключением огромного разочарования, что больно ранило тело, затрагивая каждую клетку. До сегодняшнего дня никто и не предполагал, что его эмоциональный диапазон намного просторнее, чем кажется. Но после оглушающего всплеска эмоций и событий, что поспособствовали на него, вдруг наступила тишина, которая казалась настолько тихой, что резала слух. Улавливался только звук разбивающихся капель о водяную гладь, из-за чего возникали маленькие волны, нарушающие ровную поверхность. Это успокаивало. Вот уже тридцать минут он не отводил глаз от завораживающей ряби на прозрачной жидкости, с каждой минутой всё больше погружаясь в глубь собственного сознания. Не сказать, что от этого становилось лучше, однако это отвлекало, а это всё, что ему сейчас было нужно — не думать. Концентрировавшись на своих мыслях, его собственное тело возвращалось туда, переживая те моменты вновь и вновь, раз за разом, пока с криком не распахнёшь глаза.       Сколько времени прошло с того момента? Все настолько смешалось, что тот не был уверен, что прибыл куда нужно, но сейчас ему было плевать. Где угодно — лишь бы не там. По пути в ванную он даже ни с кем не поздоровался, хотя всегда старался быть вежливым и отзывчивым, не без собственного ущерба. Однако выглядело так, будто всю грёбаную жизнь говорит со стеной, за исключением её и его. Пару месяцев назад, наверное, только Нелли бы поинтересовалась его самочувствием и заговорила бы первой, ведь только она могла разобрать весь хлам из чувств и эмоций по полочкам. Но ровно десять месяцев назад — как давно это было — наиглупейшая случайность, из-за которой вода сейчас окрасилась красным цветом, познакомила с храбрейшим солдатом на том болезненном веку — Дейвом. Молодой парень тридцати лет, с яркими голубыми глазами, словно забытый лесной родник посреди высокого леса где-то на окраине тайги, что отдал жизнь в руки жадной войны, и той было мало, за свою страну. Дьяволица затронула всех и никто не остался без потерь — здесь не выйдешь сухим из воды. Он сражался, будто среди призраков прошлого — ведь то были минувшие времена, что давно прошли и вспоминались лишь с болью где-то в области груди. Это было близко! Совсем чуть-чуть и… Дейв.? Дейв! Ты слышишь меня, Дейв?! Нет-нет-нет, пожалуйста, нет…       Закрывать глаза было ошибкой. После очередного врезавшегося воспоминания хватило рассудка, чтобы не погружаться в темноту во избежание моральных путешествий во времени. А ведь если бы не этот чемодан — ничего бы этого не было. Он мог просто не брать его или сообразить, что неопознанные объекты, в виде неприметных тёмных сумок трогать не стоит ни под каким предлогом, но жадность сделала своё дело и былого не вернуть, как бы не хотелось. Сейчас бы мы все были дома и разбирались с апокалипсисом… Чёрт, апокалипсис. Накалённая обстановка военных времен заставила совсем позабыть о другой проблеме. Масштабнее или ничего не значащая — к точному ответу мысли так и не привели, однако думать о ней ему не хотелось, в голове и так сущий бардак. Должно быть, осталось пару дней до конца всего или все про это уже забыли?       Дрожащая рука потянулась к небольшому подоконнику и схватила сигарету, которая тут же вспыхнула, на секунду подсвечивая ничего не выражающее лицо, выдавая каждую измученную морщинку, после чего лёгкие вновь вобрали уже такой желанный никотин. Душа теперь ощущалась намного приятнее и вот уже мысли постепенно встают на место. Пора заканчивать этот цирк.

***

      Тихие уверенные шаги вновь раздались по правому коридору, пара тонких ног в высоких гольфах ступала по ковру, что, наверное, уже забыл его следы из-за такого длительного отсутствия. Но даже после возвращения этот человек посетил от силы комнат пять этого дома, ведь дел было просто невпроворот, а придаваться воспоминаниям не было смысла. Тут и там, но все без толку. Казалось, будто крутится как белка в колесе, когда все остальные не повели и пальцем в сторону разгадывания тайны грядущего конца, чего уж говорить о сплочённости. Нервы начинали сдавать от удручающей мысли, что проедала душу с каждым днем всё больше и больше — до апокалипсиса осталось всего ничего, при том, что он в тупике. Мозг работал двадцать пять часов в сутки без права на минутный перерыв. Он не мог позволить себе расслабиться, иначе все, что тот делал абсолютно напрасно. В мире останется лишь один тринадцатилетний мальчик, которому суждено застрять в руинах на сорок пять лет, после чего ему предложат «выгодную» сделку на пять лет, но не отработав срок, он вернется к началу и вселенная закольцуется. Этого нельзя допустить.       В настежь открытой двери в комнату номера четыре, номер пять заметил весьма странное поведение её жильца: зуд по всему телу, дрожь, ухудшение координации движений и жажда. Брови мальчика слегка скосились к переносите и он обернулся. С пола и бортиков ванной на него смотрели те самые кровавые следы, выдавая связь между ними и его лихорадочными действиями — кажется дело начинает проясняться.       — Клаус?       — А, привет номер пять. — всё так же не оборачиваясь, Клаус накинул чёрный отцовский пиджак на исцарапанное от зуда тело, после чего по привычке взбил волосы.       — Ты сделал это, не так ли? — при любом разговоре Пятый строго держал зрительный контакт, чем некоторых мог заставлять чувствовать неловкость или уязвимость и его раздражало, что мало кто придерживается этого правила, в особенности его брат. Глаза другого Харгривза, в данный момент, редко обращались к собеседнику, больше фокусируясь на штанах, что сейчас в спешке натягивал. Спешка вошла в арсенал его привычек ещё пару месяцев назад, когда война уже не вызывала былого абсурда.       — Сделал что? О чем ты?       — Я узнаю эти симптомы: зуд, непонимание на какой планете находишься… Новая татуировка? Где ты был? А вернее: когда ты был?       — Тысяча девятьсот шестьдесят восьмой, я пробыл там почти год. Не спрашивай что там было.       — Мне плевать что ты там делал, где чемодан?       — Его больше нет — я уничтожил его.       — Ты сделал что?! — новая волна ярости вспыхнула на лице мальчика как зажигалка с новой силой. — Ты понимаешь, что это значит?!       — Да, то, что теперь я на десять месяцев старше вас! — парень усмехнулся.       — Идиот, они будут тебя искать и добудут этот чёртов чемодан во что бы то ни стало. В этой семье вообще кто-нибудь умеет думать, кроме меня?!       Оглядев комнату, Пятый вдруг сорвался с места и метнулся к блокноту, что расположился на прикроватном столе. Его рука водила ручкой по листам слишком быстро, чтобы не потерять мысль, от чего почерк становился слегка неразборчивым, понятным только ему. Завидев сильный мозговой штурм, Клаус решил не мешать мыслительному процессу старика, во избежание очередной волны агрессии и по тихому слинял из своей же комнаты. У него есть некоторые дела.       Спустившись на первый этаж, тот хотел было выйти на улицу, однако двери вдруг отворились и внутрь вошли двое знакомых людей. В тот же миг он почувствовал пару рук вдруг обвитых вокруг его шеи и тепло, которое тело давно уже позабыло. Руки инстинктивно обхватили тонкую талию, что сейчас плотно прилегала к его торсу и сжали настолько крепко, насколько позволяли выдержать ребра. На лице, сквозь громоздкие проливные тучи невольно показалась ясная улыбка, которую он был не в силах контролировать. Нос уткнулся в самые шелковистые волосы, по его мнению, что он когда-либо ощущал. Клаус закружился на месте, всё ещё не отпуская родного человека, о встрече с которым мечтал все прошедшие месяцы и бредил о том, насколько сильно сможет её обнять. Он считал недостатком свою чрезмерную тактильность и привязанность к людям, ведь меньше всего он получал этого в ответ — своего рода мазохизм. Но сейчас это всё неважно, когда рядом она — все проблемы испаряются.       — Клаус! Ты в порядке? Почему не отвечал на звонки?       — Прости, сестрёнка, телефон разрядился. Я в полном порядке, всё отлично. — некоторые тайны должны навсегда остаться тайнами. Это бремя слишком велико для чьей-то ноши.       — Не говори глупостей, невозможно быть в порядке после пары часов пыток. Я вижу что ты ощущаешь сейчас.       Только сейчас, разомкнув объятия, на мои глаза не попались те самые темные синяки, что были на ребрах брата этим днем. В воспоминаниях пронеслась ужасная картина из того грязного мотеля и не было ни единой мысли как такие отметины могли пройти за такой короткий срок. Организм попросту не способен регенерироваться настолько быстро. Моя рука осторожно провела по месту, где ранее располагались повреждения, но на сей раз холст был удивительно чистым, за исключением пары царапин, которых доселе не наблюдалось. Будто его и не похищали вовсе, а утро было примитивно обычным. Лишь эмоции остались те же, но и в тех что-то видоизменилось. Мои способности уловили пару новых чувств, которые не могли выйти из имеющихся после сегодняшнего инцидента. То были… Что-то похожее на горе и скорбь? И вряд ли та полицейская причастна к данным изменениям, он не настолько любил служивых.       — Подожди, как такое возможно? — моя рука все еще лежала на том месте, слегка поглаживая тонкую кожу, от чего по всему телу мужчины проносилась словно волна тока, отзываясь преимущественно в сердце. Пульс слегка участился.       — Да-да, ни спасибо, ни привет. — мимо нас метнулся Диего, разрушив всю атмосферу, который видимо в это время ходил за какими-то вещами. Тому было всё равно, сейчас в его жилах кипели злость и мщение. — Меня там вообще не было.       — Не без твоей помощи конечно.       — Стой-стой, ты сейчас куда-то едешь? — номер четыре перевёл внимание.       — Нет.       — Отлично, я с тобой. Подбросишь меня кое-куда. — но в ответ он услышал лишь тяжелый безысходный вздох и рычание.       — Чего? Куда ты собрался? Только что вернулся с похищения, а ты стремглав уже куда-то собираешься? — что-то в этой ситуации не походило на правду, либо обстоятельства сложились весьма странным образом. Может быть я просто чего-то не понимаю или не знаю?       — Я позже всё объясню, идет? Обещаю. — не успев ответить на очередное обещание всё объяснить, парень вдруг чмокнул меня в щеку и выбежал вслед за Диего, оставив меня у всё ещё лежащей после вторжения люстры в полном одиночестве. Место, где губы парня коснулись щеки, приятно горело и всего на секунду появился едва заметный румянец. Действие было сугубо родственное, как знак заботы и правды, но в душе уже давно что-то завелось, не давая покоя и сосредоточения. Сердце позабыло каково это — вечно переживать за кого-то и не знать что будет завтра, до этого всё было предсказуемо. Однако Клаус не был бы Клаусом, если бы не его не поддающиеся объяснению действия, которые доселе никто не мог прогнозировать.       Вдруг в кармане вязаной кофты пыльно-бежевого цвета раздался вибрирующий звук, вмиг прерывая все мои рассуждения и переключая внимание на себя. В настоящее время каждый звонок заставляет орган внутри грудной клетки делать двойной кульбит, ведь не знаешь кто может стоять за ним: убийца, просящий выкуп за члена твоей семьи или же близкий человек, который попал в беду. Однако гадать долго не пришлось — номер принадлежал Элисон. Кажется, за эту неделю это был второй раз, когда мы созваниваемся.       — Нелли, можешь говорить? Это срочно. — нетрудно было догадаться, что она чем-то взволнована. Разум начал морально готовиться к худшему.       — Нет, я не занята. Что стряслось?       — Леонард, новый кавалер Вани, я чувствую, что с ним что-то не так. В библиотеке о нём отсутствует какая-либо информация, кроме одной газетной страницы. Его поведение слишком странное для такого доброго и понимающего человека, я знаю, что так не бывает.       — Постой, Элисон, не все хорошие люди со скелетами в шкафу. Может быть стоит дать Ване шанс на счастливую жизнь? Она уже не маленькая и вряд ли нуждается в нашей помощи по устранению этого человека из её жизни. Впервые появился тот, кто действительно может поддержать её и получше понять, чем мы… Как бы печально это ни звучало, но мы всё детство не обращали на неё внимания только потому, что у той нет способностей — это эгоизм.       — Как же вы не можете понять?! Я желаю ей только добра и люблю Ваню, потому что она наша сестра. Хорошо, что он тогда делал у неё в квартире один, с её ключами? Пожалуйста, я не прошу тебя убивать его, просто помоги убедиться, что этот мужчина чист.       — Элисон…       — Иначе я не успокоюсь, умоляю.       Совесть не позволяла бросить сестру на произвол судьбы, этот парень и правда может оказаться злодеем, раз вызывает такие подозрения. У всего есть причина и в них нужно разобраться перед тем, как делать выводы. С другой стороны, копаться в чьей-то личной жизни — означает отсутствие доверия и всё может обратиться далеко не в нашу пользу. Голова разрывалась от ответственности за предстоящий выбор, но не сделать его было нельзя. Всё было настолько сложно и абсурдно, что, кажется, я выбрала неверный ответ, из-за которого всё пойдет под откос. Либо то окажется обратной стороной медали и вынесенный вердикт спасет жизнь одному маленькому человеку. Балансирующей середины просто не существует и мы вынуждены вступить в миттельшпиль.

***

      Со строки на строку, глаза бегали по тем же самым предложениям, не веря в действительность. Тот ток, который ощутили наши тела при первом прочтении уже не вызывал былой чувствительности, однако с места никто не сдвинулся и на миллиметр. Папка, что находилась в руках, успела изрядно помяться за все то время, что мы стояли в оцепенении, потупив взгляды. Неужели это правда? Неужели все то, что предостерегало Элисон оказалось наяву, а не простой паранойей? Наш рассудок сейчас отчаянно пытался придумать какой-то план, выход, который смог бы исправить ситуацию, но всё без толку. Вот глаза пробегают по тому же шрифту, кажется уже в сотый раз, будто надеясь увидеть на сей раз там что-то другое, но чуда всё не происходило и текст оставался неизменным. Дело №32.6700. Гарольд Дженкинс. Умышленное убийство тяжкого характера. Срок заключения: 12 лет (статус — свободен)       Дальнейшие действия были неизвестны. Конечно мы пытались ей дозвониться, но учитывая ту накалённую обстановку, что уже неделю витала в семье Харгривзов, очевидно — трубку никто не поднял. Почему бы не приехать к ней и узнать всё лично? Проблема в том, что в последний раз она заходила к нам с Леонардом и четко обозначила, что переезжает к нему, ведь только там никто из нас не сможет её достать, чтобы прочитать ещё одну нравоучительную лекцию о том, как нужно контактировать с людьми и быть тихоней. Но в одной вещи я была уверена как никогда — орден за худших братьев и сестёр достался бы нам, вне конкуренции. Срок на исправление или заглаживание своей вины давно вышел и теперь мы все оказались в одной большой яме.       — Что будем делать? Нужно искать её, либо бездействовать. — среди нас способным разорвать тишину оказался Диего, видимо, не в силах больше перечитывать написанное.       — Что ты предлагаешь? — у номера три, как и у нас всех, сдавали нервы. — Дома её нет, в её или его квартире тоже. Я дважды была у него, а это незаконное вторжение! Единственный вариант — ждать или же бессмысленно рыскать по другим библиотекам, надеясь на новую информацию, когда база данных одна и та же.       — Её репетиции по скрипке, вы были там?       — Боже, восьмая, не будь такой глупой, конечно мы звонили туда ещё до этого!       — Я хотя бы предлагаю варианты, а вот что делаешь ты, номер два? — я знала, что этот парнишка может убить любого, кто назовёт его по номеру. — Вместо того, чтобы выставлять себя самым умным человеком на планете, лучше бы подумал где искать свою сестру, которой может не стать в любой чёртов момент!       — Кажется ты спутала мою персону с номером пять. — его взгляд не выражал ничего хорошего. Лицо стало заинтересованно-маниакальным, а расстояние сузилось на пару шагов.       — Угомонитесь, вы оба! Так мы не сдвинемся с места, из-за чего наша семья и развалилась, между прочим. Кстати, где этот малый опять пропадает? Предупредил о каком-то апокалипсисе и его предотвращении, а сам появляется дома на минуты две, по счастливой случайности. Наводит на плохие мысли, не считаете?       — Без понятия, тогда на трассе он просто исчез, как всегда. Тем двум киллерам нужен был чемодан, но мы их обдурили и сразу же скрылись.       — Вы — это кто? — кажется, ответ был заранее известен, но мои уши хотели услышать что-то иное.       — Мы с Клаусом навещали тех двух негодяев, что ворвались в наш дом и по дороге, надо же, встретили Лютера и номера пять. Не волнуйся, обошлось без жертв, так, просто царапина. — в подтверждение своих слов Диего, не подумав, чуть приподнял свою пострадавшую руку в повязке, после чего покорчился от боли.       — ВЫ СДЕЛАЛИ ЧТО?! Твою мать, Диего, если тебе так неймется кому-нибудь дать по роже, то будь добр, не подвергай опасности близких людей! — поступок брата будто опрокинул на моё и так шаткое состояние лавовый котел, который разлился по всему телу, вызывая неконтролируемую ярость, сметая всё на своем пути. Та мысль, что чудом выживший Клаус снова оказался в опасности по его вине, добила любой контроль над собой, из-за чего голос мой сейчас срывался на крик. Вот уже минут двадцать наша троица загораживала путь обычным людям, должно быть, просто возвращающимся с работы, так ещен и нарушала покой на улице, который в городе был и так в дефиците. Однако, как первый человек, что всегда печётся о мнении окружающих, я вдруг применила высшую степень эгоизма, не осознавая свое поведение. О каком мнении может идти речь, когда этих муравьев не станет буквально через пару дней? — Где он сейчас?       — Если ты о своём любимом Клаусе, то он, видимо, уже в академии. — после этих слов на него обрушился самый злобный взгляд, что имелся в моём арсенале. — Да, думаешь для всех новость то, что между вами происходит? Думаешь, что я не видел вас двоих, после того как мы приехали с того мотеля? Это не осуждение, если ты вдруг подумала, просто перестаньте делать вид, что это не так.       Лава, что сейчас вырывалась на всех вокруг, вдруг резко окаменела, а тело будто утратило способность на движения. В голове в тот же миг возникло озарение, приход которого всю жизнь откладывался в самую дальнюю полку, которая успела изрядно запылиться без внимания. Лишь слова Диего раз за разом проносились в разуме, из-за чего мне таки пришлось нехотя заглянуть туда. Хранившаяся там мысль, сразу же впилась своими длинными уродливыми когтями в бешеное сердце, что сейчас лихорадочно билось. Это неправда, номер два просто не думает о чём говорит, как и всегда, ведь так? Никто даже и представить не может о происходящем в наших с ним жизнях, разбираться в чувствах — только моя способность, из чего следует, что всё вышесказанное — абсурд и только. Это неправильно со всех сторон, с какого ракурса не посмотреть. Спустя долгое время так смешно вспоминать последовательность рассуждений — зная это даже становится смешно от того, насколько я была глупа и слепа, что прошла все пять стадий принятия до собственного поражения. Особенно моя оставшеяся неприкосновенность.       — Иди к черту, Диего. Узнаете где Ваня или этот ублюдок — звоните.       Намерений оставаться среди этой компании больше не виделось, так что после этих слов те двое смогли увидеть лишь быстро удаляющийся силуэт, среди снующих тут и там людей и машин. Я попала в стремительно расширяющуюся пропасть без видимого конца и с каждым метром падения, мыслей становилось всё больше, они съедали изнутри. Пора избавиться от оков и выбраться наружу, прояснив всё раз и навсегда. Тайн в моей жизни всегда оказывалось в профиците и знаете, я уже сыта по уши этим всем. Настало время разогнать все тучи и ступить на ровную поверхность.

can’t pretend [slowed] — tom odell

      Тихий стук вдруг ударил по перепонкам, разрывая умиротворяющую тишину, что парень так усердно старался соблюдать весь последний час. Забавный факт — после неудачного путешествия во времени гостей у него стало на пару человек больше, чем обычно, если верить импровизированной статистике. Сам Пятый наведался к нему сегодня, а это уже считается успехом, тем не менее на этот раз все окажется куда сложнее. После короткого деревянного звука, дверь, что вела в его комнату, со скрипом отворилась, впуская бывшего постояльца, визит которого раньше не вызывал нынешнего изумления.       — Нам нужно поговорить.       На край кровати присела девушка с черно-белой шевелюрой и лицом, не выражающим и грамма веселья или намёка на улыбку. На ней были чёрные брюки, белая майка и слегка небрежно накинутая кофта пыльно-бежевого цвета. Он крайне недолюбливал серьёзные разговоры, ведь обычно они заканчивались на его недостатках и обвинениях, от чего сейчас состояние обрело некое напряжение, однако тот был почему-то уверен, что она бы не завела разговор на эту тему.       — Конечно, что стряслось, сестрёнка? — тело брата лениво расположилось на кровати, листая какую-то книжку.       — Помнишь, ты давал мне обещания все объяснить? Прошло уже много дней и с каждым днём я беспокоюсь о тебе всё больше и больше. Ты редко рассказываешь о своих проблемах кому-либо, выслушивая чужие, поэтому — позволь помочь. Клаус, пожалуйста… Что происходит? — на последнем предложении мой голос чуть надломился и перешёл на шёпот, предательски выдавая всю ту нестабильность, что копилась где-то внутри на протяжении этой адской недели. Номер четыре слушал меня, не перебивая, и смотрел прямо в глаза, очевидно понимая все те знакомые переживания.       — Хэй, всё… Всё в порядке, правда. Сейчас всё хорошо. — он хотел поклясться, но не смог. Он не мог поступить с ней подобным образом, врать прямо в глаза. Что-то не давало сказать больше, чем есть.       — Клаус. — я была готова разрыдаться прямо здесь, от того, насколько долго он скрывает своё самочувствие, показывая лишь свою самую веселую и беззаботную сторону, запирая серую под тремя замками, где та растет в бешеном темпе. Пробирался ли кто-нибудь через эти оковы? Харгривз принял сидячее положение и опустил руку на мое плечо, как бы говоря, что волноваться не нужно, но это и стало его ошибкой. — Можешь ли ты уверить меня в том, что если я сейчас загляну в твои чувства, то не увижу там боли или страданий?       Последовала длинная пауза. Как и тогда, он не мог дать ещё одно ложное обещание или даже сделать попытку на притворство — чувства не скрыть.       — Ты обещала этого не делать со мной, п-помнишь? — и снова ранящие слова, которые вернули меня на много лет назад в идентичную ситуацию. Тогда у него была чуть ли не депрессия, которую я видела насквозь и так же предлагала помощь, но тот заставил меня поверить, что справится со всем сам. Наркотическая зависимость — подтверждение тому что он не смог, поэтому я больше не допущу чего-то подобного. В голове на миг возникло воспоминание о том дне, когда я чуть не убила его по поручению отца.       — Прости, я не могу это оставить просто так.       Всё так же смотря в его тёмно-зелёные глаза, в которых, если приглядеться, можно было заметить маленькие отражающиеся огоньки от гирлянды, что висела на стене над его кроватью, моя рука аккуратно перехватила его кисть со своего плеча и взяла в свою. Good bye       Он знал, что сейчас я обнаружу все его эмоции и придётся рассказывать всё. Тяжелее всего перенимать чьи-то чувства, ведь весь этот спектр ты ощутишь на себе, всё до мельчайших деталей. И сейчас я чувствовала его. Это было намного мощнее, чем можно было представить, предположить. Бессилие, вина, тревожность, страх, скорбь, забота… Но завершала всё, будто восседая на тёмном троне — многолетняя боль, которая сейчас обострилась как никогда. Он чувствовал столько, сколько не чувствует ни один из нас. Дыхание участилось, словно не хватало воздуха, а на глазах наконец выступили слёзы, которые уже давно мечтали пролиться. Капля за каплей сбрасывались, горошинами разбиваясь о ткань одежды.       — Прекрати, ну всё, хватит… — видя как я чувствую всё то же, что и он, тот постарался немного высвободить руку, чтобы мне стало полегче, на что я прильнула к нему всем телом, крепко обвивая руки вокруг его спины, тем самым ощутив всё ещё с большей силой. Слезы хлынули намного активнее, а плечи стали подрагивать синхронно с каждым всхлипом. Мы были словно в петле, расстраиваясь ещё больше от эмоций второго. Его рука легла мне на талию, сжимая её настолько же крепко, как сегодня днём, а вторая аккуратно поглаживала волосы. Может всё это к лучшему? Иногда стоит выпустить всё, что таилось и проедало душу изнутри годами, а не таить всё в себе и надеяться, что однажды всё исчезнет. Не стоит задвигать важную проблему в дальнюю пыльную полку подсознания на тот случай, если вы вдруг решитесь взяться за неё — поверьте, не решитесь. А когда осмелитесь — уже будет поздно.       — Почему ты не рассказывал… — голос вышел настолько тихим, что если бы мы находились чуть дальше друг от друга — тот бы меня не услышал.       — Не хотел никого расстраивать и загружать своими проблемами. У нас вроде бы апокалипсис скоро, а тут я ещё со своим путешествием во времени…       После последней фразы мои глаза расширились, не веря в происходящее. Следующие двадцать минут пострадавший рассказывал о его военных похождениях во Вьетнаме, друге, который пал храброй смертью и синяках на ребрах, что стало уже обыденностью для такого как он. С каждой фразой во мне что-то обрывалось и связывалось в другой цепочке, которая собиралась по частям все последние тридцать лет. В ту самую, которую я вечно откладывала, но была вынуждена вернуться.       Моя рука осторожно легла на его щеку, прерывая рассказ на слишком раздирающем моменте, когда он уже начал запинаться и судорожно подбирать слова, но выходили лишь всхлипы. Тогда он накрыл мою кисть своей, прижался к ней областью щеки и посмотрел на меня тем самым тёплым взглядом, от которого становится так уютно, а уголки рта непроизвольно поднимаются вверх. Кажется, это дало мне понять кое-что, осознание врезалось как удар. Всю жизнь я гонялась за любовью, уютом и пониманием, когда не обращала внимания на то, что находится у себя под носом. Стабильная работа, редкий отпуск… Это все неважно, то лишь иллюзия жизни, демо-версия. Человек, который видит только хорошее, может понять и открыться — Клаус Харгривз, вот что мне было нужно. Не описать словами, насколько я была слепа, глупа и искала чего-то фантазийного, ведь стоило просто открыть глаза.       Я и сама не заметила как наши губы вдруг соприкоснулись, будто этот момент вырезали из моей памяти навсегда. В моем воспоминании остались лишь ощущения, которые я бы вспоминала по сей день, если бы не один инцидент, к которому мы вернемся чуть позже. Сердце готово было вырваться наружу, но оно знало, что сейчас все хорошо. Теперь всё хорошо. Такие нежные, но слегка покусанные от нервов губы, будут в моей памяти до последнего вздоха, а его чуть огрубевшие руки мое тело запомнит навсегда. Не было мыслей о том, что это неправильно или что-то не так, это был наш момент, любые мысли испарились словно по щелчку. Сегодня тёмные тучи наконец-то рассеялись, а на наших лицах глупо застыли не сходящие улыбки, но нам это не мешало… Целоваться, целоваться, целоваться… Я бы провел с тобой всю жизнь, Нелли Харгривз…       Как жаль, что в этом виноват кто-то другой. Один маленький человек, в строгом костюме, с каким-то офисным чемоданом, сейчас нелепо, но уверенно бежал от чего-то опасного. Зачем ты полез туда, мальчик? Его искажённое страхом лицо вмиг осветилось огненной вспышкой, переливаясь в голубую, после чего его простыл и след, как и пары жизней, которые тот успел забрать. И, кажется, на тех ногах были школьные гольфы и смешные детские шорты, как такое могло произойти? Однако он мог сказать только одно — это был важный шаг, который был прописан историей. Днем ранее.