honeymouthed and full of wildflowers

Чтобы проверить стойкость человека — заставьте его в течение двадцати минут слушать вашего брата, говорящего об эндемичных видах жуков с вашим Министром по Монетам, вместо того, чтобы обсуждать налоги, как они должны. Однажды, когда кто-нибудь спросит Марка, кто дал ему такой мудрый совет, он с гордостью ответит: «Это был я». Пока Марк может только скрыть зевок за ладонью, надеясь, что его брат слишком увлечен разговором, чтобы заметить. При этом он сталкивается взглядами с Джемином, седьмым принцем по линии наследования титула Императора На, Герцогом Пика Кондор и лорда по крайней мере трёх других провинций, сына любимой жены императора, вероятно, он ещё и любимый сын своего отца. Джемин, несмотря на все свои титулы, кажется таким же скучающим, как и Марк. Они намекают на поднятие своего настроения и улыбаются, потягивая сладкое красное вино. Дело в том, что Марку мог даже понравиться Джемин. Они одного возраста, они оба принцы с великими способностями и огромными обязанностями, оба альфы, и оба прилично искусны в военных делах, если рассказы о триумфе Джемина над белокожим варваром, угрожающим владениям его отца с Запада, были правдой. Джемин умён, дружелюбен и улыбается, и Марку он почти начинает нравиться. Почти. Все шансы на какую-либо тень дружбы между Марком из Долины Гигантов и Джемином из Империи На умирают этим прекрасным утром на летней террасе королевы, когда Донхёк и его лучший друг Джено внезапно появляются под каменной дугой, ведущей к внешнему саду. Марк чувствует приближение Донхёка, как боль в своём животе, как сладкий ожог, и он не может не смотреть вверх, глаза инстинктивно тянутся к фигуре мужа. Он ловит Донхёка на середине смеха, его улыбка слишком широкая для его лица, а его лицо слишком близко к лицу Джено. Принц-консорт одет в цвет слоновой кости и янтаря, его волосы взлохмачены и развеваемые ветром, благодаря чему он выглядит непринужденно красивым, и он склоняется к своему лучшему другу так, что любой в Долине сочтёт это на грани скандала — это вызывает у Марка раздражение в крови. Их взгляды встречаются, и, к счастью, Донхёк читает предупреждение на недовольном лице Марка и делает шаг от Джено, и они оба превращают свой смех в более подходящий для дворцовой встречи как раз вовремя. За мгновение до того, как министр и Сонмин успевают повернуться и увидеть их. (Но они недостаточно быстры для Джемина, понимает Марк. Императорский принц сидит прямо рядом с Марком, и нет ни единого шанса, в котором он бы не заметил это. Марк может видеть его боковым зрением. Он приподнялся и наклонил голову в сторону, прожигая дыру. Когда Марк поворачивается, чтобы взглянуть на него, взгляд Джемина фиксируется на пустом пространстве между Донхёком и Джено, его выражение тщательно нейтральное, нечитаемое. Когда он встречает взгляд Марка, он улыбается, напряжённо, остро и слегка опасно, и Марк не находит в себе сил улыбнуться в ответ.) — Ваше Высочество, — кричит Министр Монет, прерывая безмолвный разговор двух принцев, — Какой прекрасный сюрприз. Донхёк делает два шага с небольшим прыжком и присоединяется к ним под беседкой из виноградной лозы. Он сначала кланяется Сонмину, затем ещё ниже Джемину, а затем министру. Он едва замечает присутствие Марка, но в этом нет необходимости. Два отпечатка зубов Марка обнажены на его шее — знак с их брачной ночи и еще тот, который Марк оставил три ночи назад, доказательство того, что он принадлежит Марку, а Марк — ему. Марк должен сказать, чтобы он прикрыл их — неприлично так выставлять напоказ свой брачный укус, не в Долине Гигантов, но Донхёк не из Долины. Он с Островов, где люди разрисовывают разноцветными чернилами кожу вокруг своего брачного укуса, демонстрируя это под предлогом сокровища. Он с Островов, и весь двор Долины болтал о сексуальной жизни королевской пары или же её отсутствии, так что, по крайней мере, теперь королевская пара наконец даёт им повод для нового разговора. Лорд Ким действительно смотрит, но у него есть благородство вежливо отвернуться, прежде чем Марк сможет взглянуть на него. Принц Джемин тоже смотрит. Но, в отличие от министра, он даже не пытается быть незаметным, его глаза задерживаются на ключицах Хёка, прежде чем перейти к следам укусов на его плече. Прекрасное утро в самом конце лета, один из последних тёплых дней сезона, но Марку кажется, что они вдруг все ходят по тонкому льду. Ему совсем не нравится, как Джемин смотрит на его мужа. Императорский принц или нет, уважаемый гость или нет, никому нельзя смотреть на чужого мужа так нагло и смело. Сонмин, всё ещё не подозревая о внезапном всплеске напряжения между двумя принцами, встаёт, приветствуя Донхёка и Джено и приглашая присоединиться. — Доброе утро, Донхёк! Собираешься в парк? Манера общения, которую Сонмин использует в разговоре с Донхёком, звучит почти оскорбительно для Марка, в сравнении с холодной формальностью между ним и Донхёком. И Марк внезапно чувствует себя неловко. Это то, что все получают? Донхёк сияет в ответ, Донхёк вежливый, очаровательный и забавный. Тот Донхёк, которого Марк никогда не узнает. — Да! Я слышал от Королевы, что это может быть последний шанс увидеть золотые поля, поэтому я попросил Джено дойти со мной до реки! — Ты мог попросить Марка отвести тебя туда, он лучше всех знаком с садами матери. Кроме, может быть, неё самой. Марк внезапно отвлекается от беспокойных мыслей, и он может только глядеть на своего брата с самым разочарованным выражением лица, которое только может состроить, а затем на Донхёка, который моргает, попав в ловушку Сонмина, не осознавая этого. Это ясно, что он с нетерпением ждал утра, чтобы провести его со своим лучшим другом, а не с мужем, которого он всё ещё неофициально не любит, и Марк слишком зол на него, на Джено, на Сонмина и даже на принца Джемина прямо сейчас, чтобы куда-то идти. — Боюсь, я сейчас довольно занят, брат, — пытается сказать он, но Сонмин качает головой. — Ерунда, если у тебя есть время остаться здесь и слушать, как я обсуждаю скарабей с лордом Кимом и принцем Джемином, тогда у тебя определённо будет время отвести своего мужа посмотреть на цветы. Марк открывает рот. Конечно, у него нет времени быть здесь, зевая за руками и тонко завидуя Юкхею, который, вероятно, уже на тренировочных полях. Но отец попросил его поговорить с Джемином. Аккуратно. Спросить его о повстанцах на границах. Если он сможет, возможно, попытаться выяснить, почему молодой принц ещё не уехал и не вернулся в Империю. Это единственная причина, по которой Марк охотно согласился на утреннюю пытку, и он определённо точно не сможет поговорить с принцем Джемином, если он будет нянькой Донхёка и его парнем в саду, не так ли? — Я бы тоже хотел посмотрел на цветы, если это не будет беспокоить. Всё. Это конец любой попытке Марка подружиться с принцем Джемином из Империи На. Все они поворачиваются к Джемину, который откинулся на спинку кресла с подушками, словно гигантский ленивый кот, греющийся на позднем летнем солнце, с расставленными ногами и улыбкой, такой же любезной и очаровательной, как всегда, в ожидании ответа. Он уверен, что это будет положительный ответ. Марк тоже в этом уверен. Никто не может отказать посланнику Империи, тем более принцу. Особенно, когда ты всего лишь принц-консорт, как Донхёк. И все же Марк не может не чувствовать волну разочарования, когда Донхёк кивает и улыбается так же любезно, как Джемин. — Конечно, Ваше Высочество. Для нас будет честью, если вы присоединитесь. И Марк не может оставить своего мужа наедине со свободным Альфой. Даже если бы Джено и Чону охраняли Донхёка. Это то, что он говорит себе, когда показывает путь вдоль реки, туда, где распускаются цветы золотыми полями. Последнее цветение этого лета. — Пройдёмте за мной, Ваше Высочество. Марк колеблется. Перед ним Джемин и Донхёк стоят на коленях перед рекой, их головы так склонены, что носы почти соприкасаются. Волосы Донхёка сияют как золотой шёлк под солнцем. Он оставил янтарную тунику где-то на берегу реки, и теперь он склоняется к воде в простых свободных штанах и тонкой рубашке цвета слоновой кости, выглядя едва ли неприлично и совершенно невероятно. Джемин смеётся над тем, что он только что сказал, внезапным резким смехом со слишком большим количеством зубов, и придвигается ещё ближе, и Марк ему завидует. — Ты должен верить ему. Листья клёна отбрасывают неровные тени на серьёзное лицо Джено, когда он предлагает Марку руку. Они с Марком не друзья, они никогда не были друзьями. Максимально пассивно-агрессивное знакомство. Марку нравится Джено и его глупый юмор, и его улыбка, и то, как его присутствие всегда было твёрдым и обнадеживающим рядом с Донхёком, когда они были детьми. Его бета-аромат никогда не переставал успокаивать его лучшего друга каждый раз, когда Донхёк выглядел готовым надрать задницу Марку. Но Джено всегда был на стороне Донхёка, а Марк — на другой, своей собственной, так что у них никогда не было возможности подружиться. А теперь Марк женился на Донхёке, и иногда он задаётся вопросом, украл ли он его у Джено? Сможет ли Джено украсть у него Донхёка? Нет, думает он, он уже проигрывает, если думает о Донхёке как о чём-то, что можно украсть, а не как о ком-то, кто может принимать собственные решения. — Дело не в нём, — вздыхает Марк, взявшись за руки с Джено — потому что они могли быть друзьями всё это время, а они не были, но теперь, когда Марк женился на Донхёке, они на одной и той же стороне, наконец, и Марку нужны любые друзья, которых он может найти. — Знаешь, что они говорят о Джемине из Империи На? Джено кивает. Конечно, он знает. Джено должен был стать советником Донхёка, если бы Донхёк стал королем, точно так же, как Сонмин и Донён будут у Марка, когда он будет коронован. А у советников есть свои способы получения информации. По слухам, император послал своего самого красивого принца проверить, действительно ли союз между Долиной и Островами прочен достаточно, чтобы противостоять вторжению другого Альфы, а если нет, то... — Он не собирается разрушать ваш брак, — пожимает плечами Джено. — Он вообще не собирается охмурять Донхёка. Никто не сможет. Без обид, Ваше Высочество. — Почему? Джено отвечает с улыбкой, как будто смеётся над шуткой, которую Марк не понимает. — Понимаешь, Донхёк не из тех парней, которые влюбляются в надоедливых принцев. Запах Донхёка меняется, слегка, так, что только Марк смог бы заметить это из-за их связи. Проблема в том, что Марк всё-таки замечает, и он дергается назад, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джемин берет руку Донхёка между своими, чтобы положить жёлтый цветок ему на ладонь. Он чуть не отталкивает руку Джено, когда тот пытается помешать ему пойти туда и бросить вызов этому бесстыдному и высокомерному засранцу на дуэль. Он пытается сосчитать до десяти, когда Джено подходит ближе. — Я знаю и понимаю, почему ты волнуешься. Он очень… Он действительно принц Империи, он ужасно воспитан, и вдобавок мы не можем даже сказать ему нет. Но Донхёк — принц Южных островов. Думаешь, он не знает, чего хочет Джемин? Он не рискнёт нашими странами только для того, чтобы отомстить тебе за то, что ты не делишь с ним постель. А теперь, пожалуйста, улыбнись. Джемин только почувствует себя более уверенным, если увидит, что может вывести тебя, просто разговария с Хёком. Марк игнорирует укол в сторону своей сексуальной жизни, напоминает себе, что он мог бы сослать Джено на острова за это замечание — пустые обещания, он никогда не поступит так с Донхёком или с дипломатическими отношениями между их странами, но приятно знать, что он может это сделать — и вместо этого сердится на Джено. — Джемин? Вы теперь на «ты» с принцем Империи? Ли Джено, впервые с тех пор, как Марк встретил его четырнадцать лет назад, посмел покраснеть. — Мы болтали на свадьбе, хорошо? И большую часть своего свободного времени он проводит в библиотеке, поэтому я встречался с ним несколько раз. Он вообще-то порядочный, когда не… — Джено нервно облизывает губы, но внезапно его глаза расширяются, — делает это. Марк оборачивается и видит, как Джемин гладит Донхёка по волосам. Это уже слишком. По всем фронтам. Он слегка рычит. — Да, я думаю… я думаю, что самое время вмешаться. Если позволишь, я отведу принца Джемина обратно в замок. — Да, это было бы идеально. Мы должны вернуться, прежде чем я начну войну. — Подожди. — Джено на мгновение ёрзает под тенью клёна. — Донхёк действительно любит цветы, знаешь? Марк моргает. — Да? Он получает в ответ озадаченный хмурый взгляд и гримасу. — Ты такой тугодум, как он тебя терпит? Он на самом деле не знает этого, — думает Марк. Донхёк никогда ничего ему не рассказывает. Если честно, они должны начать работать над этим. После того, как Марк убьёт принца Джемина. — То есть, он действительно хотел бы остаться здесь ещё ненадолго, — продолжает Джено, медленно говоря. — Он правда хотел прийти сюда на протяжении нескольких дней, и мы слышали, что с завтрашнего дня погода ухудшится, поэтому у него не будет другого шанса. — Оу. Думаю, он может остаться, если захочет, ведь сады открыты. — Ваше Высочество, — говорит Джено, и чем более вежливой становится его речь, тем менее вежливым он звучит, — простите меня, если я груб, но вы слишком слепы, и для вашего же блага, мне нужно пойти к ним и предотвратить дипломатический кризис. Хёк — Омега, ему не позволительно самостоятельно выходить на улицу. И в этой стране было бы неуместно оставлять его с рыцарем Альфой в одиночестве, поэтому сегодня я был с ним и Чону. Но если я вернусь в замок, и ты тоже, а Чону даже не здесь, то ему придётся уйти с нами. Так что ты можешь быть слегка добродушным и остаться с ним. Побыть его мужем и всякое такое. Оу. — Оу, — только шепчет Марк, и Джено раздражённо фыркает на него, но прежде, чем он уходит, чтобы помешать Джемину учуять запах мужа Марка из мелочности, Марк хватает его за запястье. — Подожди, мне нужно кое-что спросить у тебя… — Принц Марк, мне интересно, когда Вы собираетесь к нам присоединиться? За всё время, что Вы проводите там с лордом Ли, я почти поверил, что Вы женились на нём, а не на нашем прекрасном Донхёке. Голос Джемина доносится из моря жёлтых цветов, и Джено уходит от прикосновения Марка, как будто его укусила ядовитая змея. Марк снова пытается сосчитать до десяти, правда. Однажды его вспыльчивый характер действительно убьёт его, и этот день, вероятно, наступит сегодня, когда он выходит вперёд и смотрит на принца гигантской империи, угрожая напасть, будто ему дали меч в руки. — Мне очень жаль, принц Джемин. Я действительно не хотел прерывать вас. Похоже, тебе так весело с нашим прекрасным Донхёком. Глаза Джемина загораются интересом, а его рот открывается в самодовольной высокомерной улыбке. Слишком много зубов, снова думает Марк, он похож на одну из гигантских акул, круживших над флотом у мыса Конк. Большие, умные твари со склонностью к людской крови. — Ах, Вы ревнуете? Думаю, мы просто вспоминали старую дружбу. Вы знали, что мы с Донхёком были помолвлены? Конечно, это было до того, как я инициировался. Нам так и не удалось встретиться, но мы обменялись письмами, и я вам скажу, что это было восхитительно! — Довольно, Ваше Высочество. Голос Донхёка звучит скучающе, но Марк слишком много раз был по другую сторону этого тона, чтобы осознать, насколько он зол на самом деле. Он обнаруживает, что делает шаг назад и на самом деле не толкает принца На на землю, и даже Джемин немедленно прекращает говорить. Донхёк на самом деле улыбается наполовину весёлым, наполовину покровительственным образом, которым он улыбается, прежде чем напасть на своего врага так агрессивно, что он даже не будет в силах встать после. — Знаешь, на самом деле я просто хотел посмотреть на цветы. Меня не волнует, у кого из вас, Альф, самый большой член. Вы можете пойти на тренировку, если хотите подраться, или, может быть, в детский сад, если хотите вести себя, как дети. Джено, не отведёшь ли ты принца Джемина обратно во дворец? Джено кивает и поворачивается к Джемину. — Да, я думаю, нам пора идти, Ваше Высочество. Джемин смотрит на них двоих, делает шаг назад и кланяется Донхёку. — Прошу прощения, если я перешёл границы. — Ты перешёл, — говорит Донхёк с такой решимостью, что Джемин вздрагивает. — И я принимаю твои извинения, но тебе действительно лучше уйти. Джемин снова кланяется и следует за Джено по мощёной дороге, которая приведёт их обратно во дворец. Дует ветер, поглаживая цветы и поднимая вихрь золотых лепестков. Дует ветер, и Марк смотрит на Донхёка, сияющего под солнцем, с золотыми цветами в волосах и розовым румянцем на щеках, с намеком на недовольство на лице теперь, когда его утро испортилось. — Мы тоже должны вернуться, — шепчет Донхёк, запустив пальцы в волосы, чтобы пригладить прядь за ухо. Снова дует ветер, озорной, игривый ветер. Марк садится посреди цветов, позволяет себе утонуть в жёлтом море. Золотарник, они называют этот цветок, — дорога, по которой богиня закрывает двери лета в конце сезона. Каким-то образом это подходит Донхёку. — Ваше высочество? — зовет Донхёк. — Разве нам не пора? Ты сказал, что был занят. "Нет" — думает Марк. Не Ваше Высочество. Назови меня Марк. Назови моё имя, но не как оскорбление, даже не как благословение, пока нет. Не в качестве молитвы — возможно, в будущем, может, и нет, в любом случае будет звучать хорошо. Марк никогда не ожидал любви от этого брака, но и этой холодной формальности он не ожидал. Сейчас он просто хочет, чтобы Донхёк произнес его имя, как будто это имя, распустившееся на его губах, как цветок позднего лета, золотой, сладкий и пропитанный солнцем. Вместо этого он говорит: — Тут красиво. Думаю, мы можем остаться здесь еще на немного.

***

Они бродят по берегу ручья бок о бок, близко, но недостаточно близко, чтобы коснуться, следуя за горизонтом из золотых цветов, которые распускаются у воды, как золотая корона. На этот раз тихо, но не неловко. Цветы, должно быть, подняли Донхёку настроение, потому что его аромат мягкий и свежий, наполненный радостью и удивлением. Мило. Марк так привык слышать от него сдержанность, агрессивность, разочарование и упрямство — всё это крепко сидело в его груди, сжимая, сжигая заживо — но сохраняя ему жизнь. Запах Донхёка густой и манящий, когда он пытается бороться против своей собственной природы, против своего Альфы и Омеги внутри одновременно. Приятно находиться рядом с ним и осознавать, насколько минным полем может он стать. Донхёк заставляет Марка хотеть вступить в бой, испортить его ещё больше, погубить его и в ответ получить тоже самое. Но это приятно. Есть что-то невероятно освежающее, чрезвычайно чистое и светлое в том, как Донхёк пахнет сейчас, в спокойствии. У Марка возникает необъяснимое желание взять его за руку, но он слишком боится испортить атмосферу, если сделает это. — Ты часто бывал здесь в детстве? — спрашивает Донхёк, нарушая тишину. Он останавливается, приседая перед цветком, чтобы позволить божьей коровке пересесть с листьев на него. Он позволяет ей проползать от пальца к пальцу — бесконечный мост из теплой кожи. Марк сглатывает, его горло слишком сухое, чтобы ответить. Донхёк позволяет маленькому жучку улететь, взмахнув запястьем. — Да, — хрипит Марк в конце. — До того, как я начал тренироваться с Чжоуми, я приходил сюда играть каждый день. — Значит, ты должен хорошо знать сады. Это светская беседа, просто светская беседа. Вежливая, мирная и абсолютно бессмысленная. Это тот тип разговора, который у Марка был с Донсун, когда она приезжала в гости. Они гуляли по садам, болтали о глупых вещах, а затем из ниоткуда появлялся Донхёк с мечом в руках и Джено на буксире и вызывали Марка на дуэль. Марк фыркает, и Донхёк недоумённо смотрит на него. — Что? Что-то вспомнил? Марк качает головой. Он не говорит: Вообще-то нет, ты однажды сбил меня с ног, именно в этом месте. Ты помнишь? Нам было по семь, у тебя была рогатка, и ты сказал мне оставить тебя в покое, хотя ты был тем, кто напал на меня. Он не хочет сегодня ссориться с Донхёком, поэтому говорит: – На другой стороне есть беседка. Становится жарко, хочешь туда? Глаза Донхёка сужаются, и он прикрывает их рукой от солнца, прищурившись, чтобы увидеть золотисто-голубую крышу беседки. Это довольно далеко. — Или мы могли бы просто вернуться, — добавляет Марк. — Мы, вероятно, пропустим обед. — Я сомневаюсь, что кто-то будет ругать нас за то, что мы проводим хоть какое-то время вместе, если честно. Донхёк должно быть прав. Весь двор будет рад узнать, что Марк проводит время со своим мужем. Они будут слегка менее счастливы, когда снова поймут, что ничего не произошло, но Марку наплевать, что они думают. Однако его волнует, что думает Донхёк. — Значит, ты хочешь остаться? — он спросил. Спрашивает он, но такое ощущение, что он только что дал правильный ответ на вопрос, о котором он даже не подозревал. Глаза Донхёка расширяются, затем он загорается, а затем… он действительно выглядит красиво, когда улыбается, но лучше всего он выглядит, когда улыбается Марку. — Тогда наперегонки к мосту, — озорно говорит он, и прежде чем Марк успевает его остановить, прежде чем Марк успевает осмыслить сказанное, он бросается вперед. Марк ошеломлён, он смотрит на спину Донхёка, на один бесконечный миг белого шума. Затем что-то щёлкает в его мозгу, момент прояснения, когда он внезапно осознает всё — щебетание птиц, жужжание пчёл, шёпот ветра о стебли цветов — прежде чем он фокусируется на Донхёке, как будто он единственное, что есть в мире, его пульс эхом разносится в груди Марка, его шаги настолько громкие, что они почти красочны, и Марк клянётся, что видел их с закрытыми глазами. Мир перевернулся, тысячи лет инстинктов и альфа-генетики внезапно захватили всё существо Марка, его конечности, его сердце и лёгкие. Поток силы пронизывает его от кончиков волос до пальцев, где не менее пятнадцати поколений назад были острые когти. Века эволюции научили людей преобладать над инстинктами. Тело разучилось меняться, кости ломались и срастались заново, вырастали когти, клыки и мех, более прочный, чем кольчуга. Тело забыло, но разум помнит (в своих самых глубоких тайниках, в темницах мыслей, таких тёмных и искривлённых, Марку было бы стыдно открывать их). Это азарт охоты, адреналин, необходимость преследовать, которая может быть вызвана только чувством полёта. Марк никогда этого не чувствовал, ни с Донхёком (обычно Донхёк бежит против него, а не прочь от него, всегда угрожая и никогда не становясь добычей), ни разу до сегодняшнего дня. Он даже не знает, осознает ли Донхёк, что он делает, насколько сильно его удаляющаяся фигура зазывает Марка, как заклинание, как сирена, заманивая его необходимостью овладеть, не останавливаться, пока он не получит свою Омегу прижатой к земле, полностью в его власти. Ему всё равно, намеренно это делает Донхёк или нет, потому что он не может игнорировать зов охотника. Он бежит за Донхёком быстрее, чем когда-либо в своей жизни, потому что его Омега шустрый и проворный, и Марк должен быть лучше него, чтобы доказать, что он достоин. Его Омега быстрая, умная и совершенная, сильная Омега для сильного Альфы, а его Омега — его, так что Марк бросается вперёд. Он ловит Донхёка прежде, чем тот успевает ступить на мост. Он поворачивает его, игнорируя удивлённый и запыхавшийся вздох Донхёка, и в тот момент, когда они катятся по земле, Донхёк прижимается к клумбе из раздавленных цветов прямо у берега реки, Марк сидит на нём и рычит из-за победы. У них обоих перехватывает дыхание, грудь вздымается, лица краснеют. Донхёк ни разу не выглядит сердитым, испуганным или обиженным. Он выглядит взволнованным, его большие, опухшие и красивые глаза, розовый и блестящий рот, пальцы сжимают прядки травы. — Я выиграл, — шепчет Марк, задыхаясь. — Нет. — Я поймал тебя. — Нужно было добежать до моста, и как ты видишь, там пусто. Марк стонет и пытается встать, чтобы хоть раз победить, блять, но Донхёк снова тянет его за воротник рубашки, а другой рукой тянет сзади. — Теперь я поймал тебя, — говорит он, слишком забавляясь. — Ты думаешь, что ты самый умный, Донхёк. Донхёк ухмыляется. — Вы думаете, что всё знаете, Ваше Высочество. Большой сильный Альфа, разве это не ты? Хочешь узнать секрет, Большой Сильный Альфа? — он тянется к Марку — обжигает всё, к чему прикасается, — приподнимается на локтях и шепчет ему на ухо, его голос обжигает кожу Марка и он сладок, как мёд. — Думаю, я выиграл. — Что? А потом Донхёк сталкивает его мощным пинком, и Марк откатывается назад, а затем падает, катясь по берегу реки, пока не падает в воду с громким всплеском. Когда он выходит на поверхность, мокро шлёпая и чертовски кипя, единственное, что он может слышать, — это безудержный, дикий смех Донхёка. Он поднимает глаза и, конечно же, его муж опирается на перила моста, едва сдерживаясь от смеха. — Ты бы видел свое лицо. Незабываемо. Действительно незабываемо. — О, я надеюсь, Вам жарко, Ваша светлость, — выпаливает Марк, убирая прядь волос с лица. — Потому что Вы совсем скоро составите мне компанию. Донхёк склоняет голову набок, посылает Марку лукавую ухмылку, обнимая себя. — Ой, мне так страшно. Опрокинуть Донхёка в речку после двадцатиминутной погони — стало самым ярким воспоминанием в жизни Марка.

***

Они расстилают янтарную тунику Донхёка на полу беседки и ложатся на неё, упершись ногами в перила, их пальцы соприкасаются, когда они подбираются ближе друг к другу, чтобы избежать капель, стекающих с колонн на дерево. Солнце сейчас яркое, горячее и слепящее и полуденное, такое, которое режет глаза и похищает детей из детских кроваток. Это старая легенда на Островах, история, которую матери рассказывают своим малышам, чтобы они не бродили в самые жаркие часы дня. Донхёк и няня Донсун тоже рассказали Марку однажды, когда он навещал близнецов в Коралине, красной крепости, построенной на вершине столицы Южного Королевства. Марк льнёт ближе, чтобы убедиться, что солнце не украдет Донхёка, пока они лежат уязвимые и ленивые, ожидая, когда их одежда высохнет. Они действительно не могут вернуться в таком виде, ведь белая рубашка Донхёка прилипает к его груди, не оставляя места для воображения. Марк подразнил его по этому поводу, как только они вышли из воды, и Донхёк ответил быстрым взглядом на штаны Марка, прилипшие к его промежности и болезненно жмущие, от чего он чуть не закричал. Они побежали к беседке, оставляя мокрые следы, и вот они. Марк, Донхёк и оглушительная песня последних цикад в году. — К слову, ты не должен верить Джемину. Глаза Марка медленно открываются. Не то чтобы он верил Джемину, он просто не доверял ему. — Ты же знаешь, что он просто хотел вывести тебя, да? Мы даже не были обещаны друг другу в детстве, какая помолвка. — Правда? Донхёк хмурится. — Были разговоры об этом, но его отец был уверен, что он будет Альфой, поэтому никогда не соглашался. А может, он просто не хотел отпускать его, на далекие острова на другой стороне континента, в целое враждебное королевство между ними — между королевством Марка. По слухам, Джемин — любимый сын императора. Он никогда не унаследует трон, и его отец не захочет, чтобы он унаследовал его — Джемин слишком непостоянен, слишком капризен и счастлив, чтобы быть хорошим императором, — но он не зря является самым любимым принцем империи. — Вы виделись раньше? — спрашивает Марк, пытаясь убедить себя, что он не ревнует. — Нет. Он просто присылал письма. Почти каждый месяц. Мы были друзьями по переписке почти три года, а потом перестали списываться. Но он вспомнил тебя из моих писем. Он сказал, что ты не выглядишь настолько плохо, насколько я тебя описывал. — Я уверен, что ты описал меня в лучших красках. — Ты не хочешь этого знать… Донхёк зевает, прежде чем перевернуться на другую сторону, потягиваясь, как морская звезда. Вот так, неопрятный и невозмутимый, он выглядит точно так же, как его помнит Марк, золотым принцем, которым он был до своего иницициирования. Марк немного по нему скучал. Новый Донхёк до боли красив, до боли чист и до боли вежлив, как хорошо отполированный клинок. Старый Донхёк был красочным и громким, и храбрым, и надоедливым, и таким, таким хорошим мечом. Марк скучает по дракам. Он ни разу не побеждал за более, чем десять лет. Они, вероятно, никогда не будут этого делать, потому что Донхёку теперь нельзя драться. Ему не разрешается гулять одному, ему не разрешается путешествовать, носить удобную одежду, коротко стричь волосы и обнажать шею. И Марк хотел бы, чтобы он делал всё это. — Я удивлён, что Чону не пришел за тобой, — бормочет Марк. — Он очень серьёзно относится к своей должности твоего личного рыцаря. — Он, наверное, думает, что мы трахаемся. — Тон Донхёка тусклый и нейтральный, но воздух вокруг них всё равно замерзает. Марк закрывает глаза, затаив дыхание, и Донхёк немного корчится рядом с ним, вероятно, морщась. — Представь его разочарование, когда он узнает, что мы просто дурачились в воде, как дети. — Ну, по крайней мере, это было весело. Лучше, чем секс, — добавляет Марк, и Донхёк испускает одно из своих кислых издевательств. — Я бы сказал что-нибудь, если бы у меня что-то когда-то было, — Марк задыхается от информации, на мгновение перед его глазами вспыхивает белые вспышки, как перед громом, — И спасибо кому? — Спасибо мне, — отвечает он напряженным голосом. — Мы уже прошли это. — Вообще-то нет. Ты не хочешь этого, — Донхёк вздыхает. — Забудь, что я что-то говорил. Но он сказал это, он уже сказал это. И Марк ненавидит это. Если ты не хочешь об этом говорить, не говори об этом. Но Донхёк такой. Подлый. Мелочный. Манипулятивный эгоистичный мудак. Марк хочет сказать что-то против него. Он хочет сказать ему, хорошо, давай сделаем это прямо здесь, прямо сейчас, и он хочет прижать Донхёка к дереву, прижать его своим телом и напугать его. (За исключением того, что он не напугал бы. Просто разозлил бы его ещё больше, чего и хочет Донхёк. Именно этого и хочет Марк.) Ему нужно успокоиться, понимает он. Он смотрит на обнажённое солнце до тех пор, пока на его веках не образуется стойкий шрам, и оставляет жжение в глазах, отвлекая его от злобного запаха Донхёка. Это немного напоминает то, как когда они были моложе, сражались в пыльном дворе крепости, в дворцовом саду или на пляже перед Коралиной. Донхёк был зол, быстр и невероятно умён. Продумывать против него тактику было бесполезно, потому что он всегда был на два шага впереди Марка, он мог сразу читать его ходы и контратаковать. Марк знает, он глубоко это чувствует, что что бы он ни говорил сейчас, Донхёк найдёт способ превратить это во что-то, что разозлит его. Он знает, потому что, хоть он не очень хорошо знает своего мужа, он знает ребёнка, который не оставит его в покое, золотого принца, мучавшего его всё детство, и он знает это, хоть они и не выглядят одинаково, они как один и тот же человек. И Донхёк всегда выбирал злость, когда дело касалось Марка. Итак, Марк ничего не говорит. Вместо этого он поворачивается к Донхёку — смотря на него, потому что, несмотря на всю противоречивую, пустую ложь, которую может сказать Донхёк, его тело всегда честное — и спрашивает: — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Донхёк колеблется. — Я? — Да. Ты. Кажется, ничего из того, что я делаю, тебя не удовлетворяет. Что, по-твоему, я должен сделать, чтобы ты был счастлив? Донхёк закрывает глаза и плывёт в луже солнца. Ответ на кончике его языка, и Марк видит, как он почти говорит это, прежде чем прикусить нижнюю губу, чтобы остановить себя. Что происходит в твоей красивой голове? – он хочет спросить. Почему ты мне не доверяешь? — Ты бы действительно трахнул меня, если бы я попросил? — спрашивает Донхёк, глядя на Марка. — Если ты действительно этого хочешь, да, я бы сделал это. Я готов. Я твой муж, это… Моя обязанность делать тебя счастливым. Это действительно то, что сделает тебя счастливым? Запах Донхёка мерцает, как пламя свечи. Исчез золотой принц. Это муж Марка, и его лицо снова нечитаемо. (И всё же в глубине души Марк чувствует, что, должно быть, каким-то образом его разочаровал. Может быть, был какой-то немой вопрос, который он задал без слов, и Марк его пропустил, и теперь шанс пропал, момент ушёл. Он не успел ответить правильно. В последний день лета у Донхёка тоже нет тепла.) — Мало что ты можешь сделать для моего счастья, — говорит Донхёк, избегая вопрос Марка. — Я хочу домой сейчас. — Как мы должны сблизиться, если ты продолжаешь избегать меня, Донхёк? — В этом весь смысл, Ваше Величество. Смело с твоей стороны предположить, что я хочу с тобой сближаться. Один шаг вперед, два назад. Лето задёргивает занавеску над холмами, и Марк ведёт Донхёка домой по дороге из упавших лепестков.