honeymouthed and full of wildflowers

Один шаг вперёд и два назад. Так живет Донхёк. Вот как сражается Донхёк. Это тот стиль владения мечом, который такие люди, как Юкхей, ненавидят больше всего, дразнящие прикосновения клинка к клинку, работа ног, как танец, элегантная и изящная. — Это ужасно, — сказал однажды Юкхей, — так не стоит вести войны. — Ты не прав, — хотел ответить Марк, — именно так выигрываются войны. С осторожностью и смекалкой. Со смыслом. Вот как Донхёк победил Марка, как он брал, брал и брал, одну победу за другой, бесконечный поток унижений для Марка. Донхёк подходит достаточно близко, чтобы можно было увидеть сияние золота в трещинах, лучик солнца, просачивающийся под дверью его защиты. Донхёк насмехается, подстрекает и дразнит. Донхёк заманивает людей. Донхёк сияет так, что хочется украсть его, как драгоценное сокровище, и неважно, насколько опасно, насколько смертельно опасно, вы всё равно этого хотите. Донхёк смотрит на Марка, беря меч. Он делает это медленно, осторожно, как загнанное в угол животное, слишком осторожное, чтобы принимать крошки предложенной еды, слишком голодное, чтобы отказаться от неё. Его глаза не отрываются от Марка, когда он поднимает оружие, оценивая его вес. Он, вероятно, думает, что это ловушка, способ доставить ему ещё больше неприятностей, и всё же он не может отказать Марку, не сегодня — не после того, как Марк поймал его за неуважением к своей стране, к приказу своего короля и, более всего, к его Альфа-авторитету. Толстый тренировочный меч Юкхея кажется чужим в руках Донхёка, почти неправильным — лезвие слишком длинное и широкое, слишком тяжёлое, слишком Юкхей — и всё же что-то расползается в груди Марка, когда он видит Донхёка таким, с мечом в руках, не беспомощного и не слабого. Опасного. Марку он нравится больше, когда он опасен. Марк атакует первым, как он всегда делал в каждой из дуэлей с Донхёком, и сразу понимает, что что-то не так, когда Донхёк лишь наполовину пытается блокировать его атаку, открывая свой бок. Марк видит незащищённый участок — Донхёк никак не мог его пропустить, он достаточно велик, чтобы через него мог проскользнуть целый батальон, безусловно, достаточно большой, и Донхёк, который никогда не допускает ошибок, очень хорошо знает, что он открыт, и Марк целится туда, чтобы посмотреть, как он отреагирует. Это ловушка или приманка, это какое-то испытание? В конце концов, даже новичок не совершит такой глупой ошибки. Марк слабо делает выпад на Донхёка и намеренно замедляется, когда тот снова принимает оборонительную стойку, оставляя Донхёку более чем достаточно времени, чтобы нанести ответный удар, но Донхёк не использует эту слабость. Он просто парирует атаку и возвращается к обороне, его отсутствие контратаки не оставляет сомнений. Он даже не пытается. Что-то гневное и мстительное лопнуло в груди Марка, горячее и яростное, как гейзер, как извержение, струя непостоянной, беспорядочной силы хлынула по его венам, и то, как он опускает плоскость меча на запястье своего мужа — ничто, как сильный удар, быстрый и мощный, чтобы Донхёк мог увернуться — не то, чтобы он смог это сделать, учитывая его беспорядочную и небрежную форму. Донхёк шипит от боли, теряя хватку на мече Юкхея, и прежде, чем лезвие успевает встретиться с мокрой землёй, меч Марка уже нарисовал в воздухе резкую дугу, острие остановилось прямо около горла Донхёка, в миллиметре от его пульса. Никто из них не слышит звука удара меча Юкхея о землю. Марк ищет глаза Донхёка, всегда такие громкие, всегда такие смелые, и находит их затуманенными, приглушёнными, неподвижными. — Это всё, на что ты способен? — спрашивает он, и на челюсти Донхёка подёргивается мускул, словно он только что проглотил ответ, реакцию, да что угодно. — Возьми меч. — Я приму любое наказание… — Возьми блядский меч, Донхёк! Донхёк глубоко дышит через нос, его губы сжаты. Он сглатывает комок в горле, затем ныряет, чтобы снова взять меч. Марк ждёт, пока Донхёк встанет в защитную позицию, прежде чем снова атаковать. Это быстрая и злобная последовательность атак, больше гнева, чем стратегии, больше силы, чем техники. Такие атаки, которые в прошлом Донхёк парировал с закрытыми глазами — такие атаки, на которые Донхёк попытался бы заманить Марка, бессмысленные, безумные удары, которые оставляют так много места для ошибок. И всё же Донхёку удаётся заблокировать первый выпад, с трудом второй, его ноги слегка скользят по грязной земле, а третий проскальзывает через его шаткую защиту и останавливается рядом с сердцем. — Я не понимаю, — медленно говорит Марк, сохраняя легкий, почти веселый тон, намеренно принижающий. — Раньше ты был лучше. Раньше ты был лучше меня. Донхёк пристыженно смотрит вниз, когда кончик меча Марка упирается в его грудь, стуча в дверь его сердца, прежде чем медленно подняться вверх по застёжке его накидки — накидки Марка — а затем провести по мускулам на его шее. Он снова останавливается у горла. — Это потому, что ты Омега? То, что у тебя между ног смыло твой талант? Он резкий, но недостаточно резкий, потому что Донхёк трясётся, но всё равно не смотрит в глаза Марку. Марк поднимает меч выше, используя тупой наконечник, чтобы поднять голову Донхёка вверх, пока тот не посмотрит прямо на Марка, показывая ему именно то, что он хотел видеть. Глаза Донхёка светятся яростью и чем-то, напоминающим угли, сжигающие золото до пепла. — Или, может быть, я просто пытаюсь защитить твою честь, — шепчет Донхёк, отбивая меч Марка своим собственным. — В конце концов, для Альфы было бы бы неприятно, если Омега бы выиграл его. Хотя, несмотря на то, что я уже столько раз тебя унижал, для этого может быть уже слишком поздно. — Ах, значит, ты всё-таки тут. Ты чуть не обманул меня всей этой покорной ролевой игрой. Глаза Донхёка расширяются, когда он понимает, что попался. Его губы почти исчезают в напряжённой нервной линии, но он не смеет отвести взгляд. — Ты хочешь поиграть, Донхёк? Тебе нравится играть роль слабого, беззащитного Омеги, чтобы доставить мне удовольствие? Ты думаешь, ты действительно можешь так меня обмануть? — Разве это не то, чего ты хочешь? — Мне нужен партнер, достаточно сильный, чтобы соответствовать мне. Рот Донхёка меняется в кривой улыбке, и Марк чувствует удар, прежде чем Донхёк успевает произнести первое слово. — Тогда тебе действительно нужен слабый, беззащитный Омега. Его голос такой сладкий, но его слова отравлены. Что ж, Хроники Богов учат, что бороться с ядом можно только ядом. — Ты думаешь, что ты смешной? Может ты не понимаешь, Донхёк с Южных островов. Ты сражаешься не ради моего развлечения и не ради моей гордости. Ты борешься за моё прощение. И я не собираюсь прощать тебя за нарушение правил моего королевства, правил моего отца… Я не собираюсь прощать тебя за нарушение моих правил, если ты даже не собираешься вести хороший бой. Ты хочешь быть Омегой? Тогда ты можешь падать на землю, и я вытрахаю из тебя неповиновение, потому что именно так мы поступаем с непокорными Омегами в Долине. — Донхёк при этом шипит, хватка на мече усиливается, всё его тело напрягается. — Или ты можешь драться со мной, как мужчина. Покажи мне, что осталось от прежнего тебя. Ты думаешь, что сможешь победить меня, Донхёк? Марк этого не ожидал. Он даже не предвидел этого. Он просто чувствует боль в своём запястье в том месте, где его ударяет плоскость лезвия Донхёка — что отражает то, как Марк атаковал его ранее — а затем он приставляет лезвие Юкхея к его горлу, и Донхёк смотрит на него, его губы дрожат, но его руки твёрдые, ветер и солнечный свет в его волосах, неся блеск вокруг него, как плащ. — Смогу. О, он сможет, конечно, сможет. Это только заставляет Марка хотеть его ещё больше.

***

Один шаг вперед, два шага назад. А затем снова вперед, чтобы встретить Марка посередине и парировать его удар, как будто это ритуал, танец. Так и должно быть. Донхёк атакует, отступает и снова атакует, и меч крутится в его руках. Лезвие всё ещё слишком тяжёлое и слишком длинное, и Марк может чувствовать неточность в его движениях, небольшие проплешины в его обычно точных, резких атаках, но они всё ещё быстрые и плавные, всё ещё бесшовные, просто его тело движется инстинктивно, отвечая на атаки Марка и преодолевая его защиту, казалось бы, без особых усилий. Донхёк легко и изящно лишает его первой победы, но Марк получает вторую, останавливая меч перчаткой и наступая на ногу Донхёка, прежде чем ударить его рукоятью меча в живот. Донхёк падает назад, держась за бок на уровне селезёнки. Он кашляет и плюётся на землю. — Ах, кто бы мог подумать, — говорит он, затаив дыхание, — что первозданный, благородный принц Долины… может играть грязно. Марк усмехается, перекладывая меч в другую руку. Он не так хорош с левой, как с доминирующей правой, но он надеется, что это выбьет Донхёка из колеи достаточно, чтобы выиграть снова. — Я учился у лучших, — отвечает он, и его слова вызывают у Донхёка короткую гордую улыбку, которая длится всего мгновение и она достаточно яркая, чтобы ослепить Марка. Сейчас они оба потные. Марк может чувствовать боль в конечностях от тренировок с Юкхеем в течение целого часа, но у Донхёка, вероятно, не было нормальных спаррингов за последние шесть месяцев с тех пор, как он инициировался, и он тяжело дышит через нос, грудь поднимается и опускается под шёлком блузки. Он потерял накидку Марка после их первого столкновения, которое он выиграл, и сквозь тонкую ткань Марк уже видит начало синяка, расцветающего на боку в том месте, где он его ударил. — Как думаешь, сможешь осилить ещё один раунд? — он спросил. — Ужасно выглядите, Ваша Светлость. Донхёк хихикает, одновременно весёлый и усталый, а затем выражение его лица внезапно становится ярким. — Мы можем сразиться и уладить это раз и навсегда. Но если я выиграю, вам придётся меня простить, Ваше Высочество, — говорит он, глаза светятся умным и опасным светом. Он выглядит молодым и жаждущим славы, и на мгновение им снова тринадцать и четырнадцать, неловкие, нетерпеливые и безумно соревнующиеся, только теперь они улыбаются друг другу. Теперь Донхёк улыбается, хитрый, резкий и взволнованный, а Марк качает головой и улыбается в ответ, потому что он чертовски скучал по этому Донхёку, но теперь он даже лучше. — Милости прошу, — отвечает он, насмехаясь над Донхёком, прежде чем он поднимет свой меч. Они оба знают, что на самом деле сейчас они не борются за прощение Марка. Может быть, в начале, но они остановились в тот момент, когда Марк попросил Донхёка снова поднять меч после того, как обезоружил его в первый раз. (Если бы они на этом остановились, возможно, это могло быть каким-то образом оправдано как способ для Альфы научить Омегу его месту, чтобы показать ему, насколько он плохо обучен, чтобы держать оружие в своих хорошеньких руках. Марк на самом деле не согласен с остальным миром. Во время войны он предпочел бы держать Донхёка рядом с собой, чем дома.) Но Марк попросил Донхёка взять меч, Марк попросил своего Омегу сражаться, и они оба знают, что этим Марк снял ответственность с плеч Донхёка. В конце концов, несмотря на то, что Донхёк нарушил законы Долины, устроив дуэль без разрешения, он сражался против наследного принца, поэтому, если это когда-либо дойдёт до короля, им обоим придётся разделить грех и наказание. На этот раз время идёт медленнее, оно рассчитано. Они двигаются по кругу, опасаясь начинать первую атаку, и когда они это делают, они в основном парируют и отступают. Донхёк, кажется, выжидает, размышляет, его лицо напряжено и сосредоточено, и Марк не понимает, что происходит, до тех пор, как внезапно поднимается ветер и его окутывает запах феромонов. Это похоже на то, как если бы он погрузился в замёрзшее озеро, лёд рушится под ногами Марка, погружая его в холодную воду. Они бьют его, как удар, и его тело реагирует быстрее, чем его мозг — пульс учащается, зрачки расширяются, его мышцы сжимаются вокруг горячей петли возбуждения, горящей в нём, — и движения Марка заикаются, когда его разум пытается восстановить контроль. Слишком поздно. Донхёк делает шаг вперёд, его меч скользит по рукоятке клинка Марка и сильно ударяет его по ноге, после чего Донхёк широко улыбается и отступает на два шага. — Я бы сказал, что это моя победа. Марк зияет, всё ещё сбитый с толку. — Нет, — бормочет он, не в силах закончить предложение, его мозг тонет в послевкусии сладкого запаха Донхёка. — Это она. Если бы это был настоящий бой, я бы пробил тебе бедро и ты бы истекал кровью, так что… это победа. — Это было нечестно, — наконец умудряется заключить Марк, нахмурив брови, когда его мозг, наконец, догоняет то, что только что произошло… Он не может поверить, что Донхёк сделал… это… просто чтобы отвлечь его. Этот засранец, этот обманщик, бесстыдник. — Это так… так гнусно. Как ты можешь так использовать свой запах? Он только для твоей пары. — Ты моя пара, забыл? Марк чувствует, как его лицо становится горячим. Донхёк прав, но это…это просто…так неправильно. — Ты первый, кто заиграл по-грязному, — заканчивает Донхёк, пожимая плечами, но Марк видит, что не только на него это подействовало. У Донхёка розовая пыль на щеках и кончиках ушек, и он ёрзает, вероятно, чувствуя, как по бедру течёт влага. Марк тоже это чувствует через их связь, и он глубоко вздыхает, пытаясь выбросить из головы любой образ Донхёка, иначе он не сможет существовать дальше. — Да, но я думал, что ты бросишь мне песок в глаза, или ещё что, но… — Он немного взмахивает руками, и щеки Донхёка становятся такими же горячими, как у Марка, когда он смотрит вниз, то понимает, что у Марка встал. — Я не думал, что это так сильно на тебя повлияет, — бормочет он, — но всё в порядке. Просто признай, что я всё ещё лучший, и мы можем идти домой. — Что? — Ну, ты точно не сможешь драться в таком состоянии, и ты слишком невинен, чтобы дать мне почувствовать твой запах в ответ, так что я выиграл в честном бою. Марк усмехается. Донхёк действительно дитя Островов, бесстыдный и смелый, так и щеголяющий своим запахом. Так поступать в Долине Гигантов не принято. Так поступают только блудницы и нищие, а иногда и сироты из низших семей, которых никогда не учили манерам. Дети Долины, особенно те, кто родились в знатных семьях, обычно проходят суровое обучение, чтобы они могли скрыть свой запах и сохранить его только для пары и для их спальни. Они сейчас точно не в спальне. Однако, делая глубокий вдох, Марк думает, что Донхёк — его пара, и в эту игру могут играть двое. — Честный бой – это достижение, — шепчет он, теряя контроль над собой, и он видит, что Донхёк чувствует его запах, дрожь проходится по его телу, — кажется, что ты хочешь секса больше, чем победы. Донхёку приходится закрыть глаза, крепче сжать меч, чтобы он не выскользнул из его пальцев. Его запах сгущается, дерзкий, дразнящий и немного отчаянный, и Марк думает, что, может быть, стоило ждать всё это время, прежде чем обрушить на него свои Альфа-феромоны. Потому что если вид Донхёка с мечом возбуждал его, то вид Донхёка извивающегося, борющегося между удерживанием меча и исконной, первобытной потребностью упасть на колени перед своим Альфой, заставляет его болезненно твердеть, и он готов кончить, как подросток, даже не трогая себя. — Ты тоже еле держишься, — морщится Донхёк, намекая на выпуклость на штанах Марка. — Думаешь, ты сможешь так драться? — Если ты сможешь, то я тоже, — отвечает Марк, хотя у него кружится голова и необходимость броситься на Донхёка полностью пересиливает его здравый смысл. — Тогда в последний раз? — В последний раз. Они готовятся к старту, и тут они слышат свист. А потом ещё один. — Это что? — спрашивает Донхёк, глаза Марка расширяются, и он моментально оказывается рядом с Донхёком, хватает его за запястье и тянет. — Блять! Это сигнал от Юкхея. — Какой сигнал? — Сигнал, что нам нужно бежать. Кто-то идет!

***

Впервые в своей скучной и неинтересной жизни Марк обнаруживает, что убегает от своих рыцарей, рука об руку с мужем, как будто они два подростка, пойманных во время быстрого перепиха — за исключением того, что это не перепих. Всего лишь Марк был пойман во время незаконного спарринга со своим мужем-Омегой на запрещённой территории. Это по-детски, немного клишированно и чертовски волнующе, и Марку хочется биться головой о стену из-за того, что он сделал что-то столь неосторожное и опасное, потому что он не такой, он никогда не был таким человеком, но затем Донхёк сжимает его руку — и его сердце в то же время — и Марк понимает, что этот момент, чувствуя своё сердце в горле, пот, остывающий на их шеях, липкую руку, зажатую в его собственной, намёк на запыхавшийся смех на лице Донхёка — это то, что принадлежит им, только Марку и Донхёку. И ему это нравится. Они прорезали оружейную, ныряя за будку кузнеца, чтобы спастись от двух стражников, ищущих их — Марк узнаёт в них Донбина и Вудама, и он благодарен, что они новички, которым ещё предстоит много, потому что кто-то по типу Хендери нашел бы их только по запахам — а они на цыпочках ходят по казарме, когда слышат звук шагов, слишком близко, чтобы успокоиться. — Сюда! Марк затаскивает Донхёка в первую дверь, которую они находят, и они натыкаются на одну из кладовок. Внутри темно, пахнет кожей, потом и секретными разговорами, усталостью, новичками, солдатами и ветеранами, сбившимися в кучу в одной тесноте. Марк не знаком с этой конкретной комнатой, но они все одинаковы, поэтому он инстинктивно идёт в заднюю комнату, где хранится дополнительное снаряжение. Он толкает Донхёка между стеной и высоким шкафом, проскользнув в пространство рядом с ним, так что, только если кто-то войдёт в комнату и заглянет за шкаф, он сможет их увидеть. — Ты когда-нибудь делал что-нибудь подобное? Ты выглядишь ужасно напряжённым, — бормочет Донхёк так близко, что каждое слово — это почти поцелуй в челюсть Марка, и Марк пытается пристально смотреть на него, несмотря на нехватку места. — Тише, — шепчет он, прикрывая рот Донхёка рукой. — Они снаружи. Донхёк одаряет его невпечатлённым взглядом и прижимается губами к ладони, облизывая её как котенок, пока Марку не приходится его отпустить. — Прекрати, — рычит и шепчет он, слишком смущённо, чтобы выглядеть устрашающе. — Почему ты прячешься? Ты принц, ты можешь просто пойти и сказать, что это ты. Марк ещё раз нервно смотрит на дверь. Он слышит слово «нарушители», а затем быстрый приказ разойтись и искать двух человек. — Ты это слышал? Они уже видели, что нас двое. И тебя не должно быть здесь. — Что они могут с нами сделать? Марку? Почти ничего. Не то, чтобы охранники будут арестовывать наследного принца и его принца-супруга за то, что они блуждали по собственному дворцу, но Марк не сомневается, что эта новость дойдёт до его отца, и его отец определённо не обрадуется, узнав, что их поймали с мечами вместо попыток зачатия наследника. Марк смотрит на Донхёка с растрёпанными волосами, задыхаясь, от остаточного волнения битвы его глаза сияют сильнее, чем всё золото во дворце. — Нас, наверное, не накажут, но назначат тебе другого охранника, может, двух. Они никогда больше не выпустят тебя из поля зрения, пока ты не забеременеешь, и тем более после этого. — Донхёк смотрит вниз и ничего не говорит, поэтому Марк наклоняется к нему, пока их лбы не соприкасаются. Он сможет коснуться носа Донхёка своим, если немного наклонит голову. — И я не хочу, чтобы это произошло. Мне очень не хватало драк с тобой. Донхёк краснеет, отчего в комнате пахнет им так, что охранники наверняка заметят это через мгновение. Марк хочет отругать его, но он выглядит таким взволнованным, что даже не хочется его отчитывать. — Правда? Даже если я всегда побеждаю? — Донхёк слегка фыркает, морщит нос, и Марк не может понять, из-за пыли это, летающей вокруг них, или из-за внезапной грусти в его голосе. — Ничего страшного, даже если это было последний раз в моей жизни, мне понравилось снова надирать тебе зад, Минхён. Он произносит имя мягко, как будто никогда не произносил его, когда они были детьми, и Марк хотел бы сохранить этот момент и убаюкивать его руками, чтобы он продлился чуть дольше, как одуванчик, прикрытый пальцами от первого потока ветра, но дверь распахивается, и момент вырывается из его рук, уносится и рассеивается в воздухе холодным дуновением северных ветров. — Осмотрите сзади, — говорит кто-то, и Марк думает, чёрт возьми, похуй, и подходит ближе, прижимая Донхёка к стене, пока между их телами не остаётся места. Таким образом, он может чувствовать твёрдый член Донхёка, прижимающийся к его собственному, и, судя по мягкому шипению, которое Донхёк держит между зубами, он тоже может это почувствовать. Марк поднимает руку, проводит большим пальцем по нижней губе, ощущая пухлость на своих грубых кончиках пальцев. — Подыграй, — говорит он, упираясь руками в бёдра Донхёка, прежде чем наклониться, чтобы нежно поцеловать мужа в щёку, наклоняя его голову так, чтобы любой, увидевший их, подумал, что он целует Донхёка в губы. Донхёк перестаёт дышать и застывает в его руках, и на мгновение всё, что Марк может слышать, — это грохот крови в его жилах и сердцебиение Донхёка, их отчаяния против друг друга, пока в комнату не врывается солдат. — Выйти! Марк позволяет губам задержаться на щеке Донхёка, в уголке его губ, ещё на мгновение, пока одна из рук на бёдрах Донхёка поднимается вверх, пробираясь под рубашку, чтобы погладить его живот. Затем он корчит своё самое раздражённое выражение и оборачивается. — Это срочно? Потому что сейчас мы немного заняты. Молодой охранник, Тэдон, слабо вспоминает Марк, смотрит на своего принца, затем на мужа своего принца, всё ещё зажатого в тесноте, затем он, кажется, замечает, как рука Марка исчезает под блузкой Донхёка, их растрёпанный вид, то, как они оба кажутся задыхаются, и его лицо полностью меняет цвет. — В-ваше высочество, — заикается он неестественно высоким голосом, — мы понятия не имели, что это Вы, клянусь! Мы искали нарушителей и... — Ким Тэдон, — ледяным тоном говорит Марк. — Да, сэр! — Убирайся. Охранник дважды кивает и убегает. Марк снова поворачивается к Донхёку, который кусает губы, чтобы подавить улыбку, и снова склоняет их лбы вместе. — Ты мой должник, — шепчет он, и Донхёк смягчает улыбку и смеётся. Они смотрят друг на друга, не двигаясь, и Марк лишь слабо осознаёт, что его рука ласкает живот Донхёка под блузкой, и Донхёк дрожит и облизывает его губы, и они слишком близко, чтобы Марк не обращал на это внимания. Он пытается высвободиться, соблюсти дистанцию между ними, потому что он не может думать, он не может дышать, он видит только рот Донхёка и малейший намёк на язык внутри него, но руки Донхёка останавливаются на его затылке, притягивая ближе, и он приоткрывает губы, не отрывая глаз от рта Марка. — Ты не должен, — быстро говорит Марк, потому что он делал всё это не только для того, чтобы произвести на Донхёка неправильное впечатление. — Тебе не нужно давать мне что-то в ответ, если ты не хочешь. Я не имел в виду, что ты действительно мой должник. На этот раз Донхёк прикрывает рот ладонью. — Не обижай меня, пожалуйста. Мои поцелуи слишком драгоценны и заслужить их не просто. Марк облизывает ладонь, как Донхёк сделал с его ладонью раньше, и когда Донхёк пытается убрать его руку, Марк захватывает её и целует. — Тогда что должен сделать мужчина, чтобы заслужить твой поцелуй? Ответ Донхёка — это трепет ресниц и руки на затылке Марка, пальцы плавают между тёмными прядями, наклоняя его голову ровно так, чтобы их губы соприкоснулись, в старой грязной кладовке. Солнечный свет падает на пыль, превращая её в золотые крапинки. Вокруг них плавают крошки солнца.