honeymouthed and full of wildflowers

Ветер грохочет в окна и пробирается по трубам, которые расползаются по каменным стенам, как вены, воют, как армия призраков, запертых в подполье, обречённых вечно блуждать по дворцу изнутри. Похоже на одну из сказок на ночь, которые Джонни рассказывал Марку в детстве: истории о мёртвых, возвращающихся из могилы гнилыми и слепо голодными, о призраках, высасывающих энергию живых, о неописуемых монстрах, скованных цепями под ледниками Клер, на границе с Империей, до всего начала. Однажды король застал Марка плачущим в своей постели из-за этих историй. Марку, должно быть, было четыре или пять лет, когда он цеплялся за материнское платье и перелезал через табурет из красного дерева, чтобы играть с гигантской арфой, которую она держала в солярии. Тогда его звали Минхён, и ему нравились истории своего кузена под солнцем, но он боялся их под луной. Его отец отругал его, а затем Джонни, а затем и королеву — за то, что она была слишком снисходительной, слишком милой, слишком защищающей. Он станет омегой, если ты не перестанешь вести себя так. — Что плохого в том, чтобы быть Омегой? — она ответила, приподняв подбородок, стоя прямо перед мужем. — Омеги на Севере стоят столько же, сколько и Альфы. — Может это и хорошо, потому что если в конечном итоге он станет Омегой, я смогу отправить тебя с ним обратно в горы, Принцесса. Марк впервые увидел ссору своих родителей. Первую и последнюю, хотя он уверен, что они гораздо чаще ссорились в уединении своих комнат, когда он был маленьким, но гораздо меньше сейчас, когда они перестали жить в одной комнате и могут спокойно заниматься своими делами. На следующее утро Джонни уехал со своим отцом на коне, достаточно высоком, чтобы стать героем одной из его легенд. (Лошади Богов гор достаточно сильные, чтобы двигать острова и ломать землю своими копытами.) Он обнял Марка и сказал ему быть сильным, потому что однажды он вернётся, чтобы попросить его помощи против армий на Севере. (Джонни не возвращался в течение многих лет, и Марк едва ли узнал Северного Лорда, которым он вырос.) Джонни ушёл, а Марк… Марк начал тренироваться в тот же день. — Давай сделаем из тебя Альфу, — сказал его отец, и он получил в конце концов, много лет спустя. — Я не понимаю, — говорит король, с самым величественным хмурым выражением, которое Марк когда-либо видел за последние месяцы, — почему ты так упрям, сынок. Я действительно не понимаю. Как ты не понимаешь? — думает Марк, сдерживая взгляд, чтобы выглядеть спокойным и уважительным. Ты хотел наследника Альфу? Ты получил наследника Альфу. Своевольный, упрямый, вплоть до непреклонностей, чрезвычайно защищающий Альфа-наследник. — Донхёк — мой Омега, — медленно повторяет Марк. — Это моя обязанность — наказывать его, и ничья ещё. — Твой долг — убедиться, что твой Омега соблюдает наши правила! — отвечает отец, стуча кулаком по столу. Марк не вздрагивает, но руки, которые он держит за спиной, сжимаются в кулаки. — Что он не подвергает себя опасности. — Он был со мной! Я бы не подвёрг его опасности! — И всё же твоя птичка нарушила правила, он… — У него было моё разрешение, — сквозь зубы лжёт Марк. — Как он ещё должен мне довериться? Как ты думаешь он доверится? Как поверит кому-либо из нас, если он должен был стать королем, а сейчас мы держим его в клетке, как голубя? Голубь, летняя птичка. Марк внутри насмехается над тем, как люди зовут его мужа. Если бы Донхёк был птицей, он был бы хищной птицей. Может быть, ястребом. Элегантный, голодный и беспощадный. Вы не сможете наказать ястреба, вы не сможете заставить его подчиниться. Его не закрывают в клетке, чтобы показать, кто сильнее. Вы закрываете его в клетке, чтобы он стал голоднее, и Марк достаточно насмотрелся на Донхёка, чтобы понять, что не стоит заставлять его голодать. Ястребы слишком умны и приспособлены, чтобы оставаться с дрессировщиком, который не позволяет им охотиться, это то, что знает каждый сокольничий. Но Донхёк даже не птица, он человек. У него есть право на личную свободу, как и у всех в королевстве. — Ты просил о мире, отец, — говорит он, — и я даю тебе его. — Единственное, что ты должен делать, это трахать этого мальчика, пока он не сможет встать! Марк надеется, что двери закрыты должным образом. Он надеется, что стража не слушает, но он очень хорошо знает, что каждое слово, сказанное его отцом, дойдёт до Империи к обеду. Он знает, что Донхёк об этом узнает, и не знает, как он отреагирует. Он не знает, будет ли Донхёк доверять ему достаточно, чтобы показать какую-либо реакцию, но логично, что он будет либо очень зол, либо очень обижен. Возможно и то, и другое. «Спасти ситуацию», — поспешно думает он. — Это, отец, я сделал. Как ты и все остальные в совете уже знаете. — Этого недостаточно, наследник… — Наследник будет рождён, когда я сочту это нужным, — говорит он, и это звучит почти как рычание. Его отец встаёт, глаза горят яростью, и Марк повторяет за ним. Будь покорным — говорит голос разума внутри него. Скажи ему, что он хочет услышать, как всегда. Донхёк, должно быть, уже проснулся. Кровать будет ещё тёплой. Его бёдра тоже будут тёплыми, медовый шёлк под языком Марка. И всё же король хотел Альфу, а Альфы своенравны, непреклонны, чертовски упрямы и собственнические по отношению к своей паре. Родители Марка сошлись, но никогда не были настолько привязаны, чтобы поддаться этому чувству. Марк вырастил это внутри себя, даже внутри Донхёка, но он никогда не чувствовал это так сильно — как открытая рана в груди, кровоточащая, постоянно, как что-то, с чем ему нужно бороться, если он хочет сохранить сознание — пока он не утонул в плотной течке Донхёка, требуя его внутри, завершая связь. Он слабо осознаёт, как быстро он упал, и как в своём безумном, сумасшедшем падении он утащил и Донхёка, Донхёка, который не хотел падать, Донхёка, который просто хотел летать — но как он мог сопротивляться этому чувству? Как он мог оставаться бесстрастным перед человеком, который повесил луну на потолок, чтобы увидеть, как она сияет на его красоте? Неважно, если Донхёк ему сейчас не доверяет, Марк заставит его упасть. Марк утащит его на дно ямы, чтобы они могли снова вместе подняться, и, если его отец хочет попасть хоть в середину, пошёл он.

***

Прогулка до тренировочной площадки короткая и злая. Небо тоже злобное, тёмное, повторяяющее настроение Марка, окутанное толстыми густыми облаками с дождем. По крайней мере, Юкхей уехал в город со своим отцом, подальше от бараков — по крайней мере, он не будет там, чтобы быть свидетелем того, что делает Марк, что его отец заставляет его делать. Марк кивает, чтобы поприветствовать Хонвона, который учит некоторых молодых новобранцев размахивать булавой в середине тренировочного кольца. Они пытаются встать, когда видят Марка, кто-то намекает на приветствие, но они слишком боятся взгляда Хонвона, чтобы отвлекаться. Хорошо, что Марк поручил ему руководить ими. Он продолжает ходить по зданиям, приветствуя солдат резко и сердито, так что им хочется оставить большое расстояние между ними и наследным принцем. Чону прислонился к каменному фонтану во дворе позади низкого барака, того самого барака, где всего два дня назад Марк и Донхёк прятались от охранников. Вчера днём ​​вся территория была снова открыта, пока Марк провожал Джемина до городских ворот, что было самым медленным прощанием в истории. Проливной дождь, который преследовал столицу в течение нескольких дней, прекратился и больше не будет продолжаться до конца сезона — дождь всё ещё будет, но не такой, как будто он никогда не перестанет идти — так что ежедневные тренировки возобновились там, где они остановились. На Чону тяжёлое снаряжение, предназначенное для рыцарей, и доспехи звенят, когда он наклоняется, чтобы добраться до струи воды, тонко текущей из бронзового крана. Он один, к счастью. Марку не нужна публика, не для этого. — Рыцарь Чону из клана Ким-Ли, — кричит Марк. Вода стекает по подбородку Чону, когда он с удивлением выпрямляется, глаза расширяются, когда он чувствует горечь настроения Марка по его запаху. — Ваше Высочество, — говорит он твёрдым и стабильным голосом, так отличавшимся от вчерашнего и от того, когда он чуть не заплакал. — Я готов принять наказание. Его слова — единственные слова, которые он мог сказать в своей ситуации, но они разозлили Марка ещё больше. Не надо никого наказывать. Не было бы необходимости никого наказывать, если бы Марк проглотил свою гордость перед отцом, но он этого не сделал — он не мог — и между Донхёком и Чону он предпочёл бы наказать последнего. — Почему ты не сказал мне, что мой муж делал за моей спиной? Чону смотрит вниз, игнорируя вопрос, но Марк не позволяет ему. — Нет, ты посмотришь мне в глаза, Чону, потому что ты будешь наказан за это, поэтому я хочу хотя бы знать, почему меня заставляют делать это с тобой. Почему ты мне не доверяешь? — Дело не в том, что я не доверяю Вам, Ваше Величество. Дело в том, что принц-консорт Вам не доверял. Что-то царапается в груди Марка, когда он слышит эти слова. Если бы Чону был немного хуже, чем хороший человек, хороший рыцарь, хороший друг, Марк возненавидел бы его за эти слова. Это не что иное, как правда, и всё же он почти предпочёл бы, если бы Чону солгал ему, вместо того, чтобы подавать ему это сырым и холодным. — Ты не служишь принцу-консорту, Чону. Ты служишь мне. И я сказал тебе следить за ним и всё мне рассказывать. Марк осознаёт опасность того, что он только что сказал, только когда во дворе воцарилась неловкая тишина. Он видит, как глаза Чону мерцают за его спиной, но, к счастью, они всё ещё одни. По правде говоря, Чону не служит Донхёку, и он определённо не служит Марку. Чону служит королю. Но встречал ли мой отец когда-нибудь этого мальчика? Он тренировался с ним? Сколько времени прошло с тех пор, как король в последний раз спускался в казармы? Все солдаты, обучающиеся во дворце, знают Марка, и те, что на границе, и те, что разбросаны по всей стране, потому что все новобранцы находятся во дворце в течение нескольких месяцев, прежде чем их отправят туда, где они могут быть полезны. Все новобранцы встречались с наследным принцем, тренировались с ним и спрашивали у него совета. Все они. Для большинства этих мальчиков король — мираж, одетая в серебро фигура, смотрящая с балкона блестящего дворца. Но принц — наследный принц, их будущий король — о, они знают его, они уважают его, они бы умерли за него. И Марк не понимает, как Чону мог подумать о том, чтобы не подчиняться его прямому приказу. — Я знаю, Ваше Величество. Но… Он был в отчаянии. Я боялся, что он совершит нечто плохое, если я выдам его секрет. И я подумал… Я подумал, что лучше присмотреть за ним и убедиться, что он не попал в беду, чем рассказать кому-то и навлечь на него проблемы. — Как ты думаешь, я бы позволил чему-то плохому с ним случиться? — спрашивает Марк, и Чону краснеет. — Не знаю, сэр. Я следил за Вашим мужем и защищал его последние несколько месяцев, и я ни разу не видел, чтобы Вы брали его за руку, разговаривали с ним или навещали его, ни разу. Я не имею права, — быстро говорит он, потому что он должен чувствовать, как ухудшается настроение Марка, его взгляд темнеет ещё больше с каждым словом, — но я предполагал, что ему нужен друг больше, чем охрана. Возможно, Вы и так знаете об этом, но принц-консорт достаточно силён, чтобы защищаться самостоятельно. Чону смотрит вниз, ожидая слов Марка. Когда они не приходят, он продолжает. — Я знаю, что разочаровал Вас. За это мне положено наказание, которое Вы выбрали для меня. Марк не знает, что ответить. Он хочет, чтобы Чону был наказан, точно также, как он осознаёт, насколько несправедливо наказывать Чону. Он хочет, чтобы он держался подальше от Донхёка, но на данный момент нет никого, кому он бы доверил Донхёка, кроме него. Но теперь его мнение не имеет смысла. — Мой отец хотел, чтобы тебя сослали, — говорит он. — Он хотел отправить тебя в горы на оставшуюся часть твоей службы. Он смотрит, как Чону бледнеет, испытывая лёгкое удовлетворение, отравленное сожалением. — Я пытался его отговорить, потому что ты один из самых многообещающих рыцарей в Долине. — Он не сказал своему отцу, что Чону — один из его самых доверенных рыцарей, и он не попытался взять на себя ответственность за его действия, потому что это только разозлило бы короля ещё больше. — Также ты сын клана Ким-Ли, и мы не можем просто так изгнать тебя и назвать это ссылкой. Отныне ты будешь на испытательном сроке, охраняя город. — Но это… — Не для тебя? Лучше быть рыцарем на границе или городским стражем в столице, Чону? — Марк качает головой. — Это временно, пока мой отец не забудет об этом. — А что насчёт принца-консорта, Ваше Высочество? Кто его будет охранять? Марк смотрит на Чону и с горечью понимает, что тот действительно заботится о Донхёке. Ещё бы. Он заботился достаточно, чтобы предать доверие Марка, проигнорировать его приказы — Марка, его принца, его будущего короля, его друга. Что ты делаешь с людьми? — задаётся вопросом Марк, глядя на самую высокую башню, стоящую на фоне тёмного неба, как белый маяк посреди бури, на принца, который спит там каждую ночь, окутанный своей красотой, как герой сказки. Уже так поздно, должно быть, Донхёк проснулся. Он, должно быть, искал Марка, связь между ними дрожала от искр беспокойства, висящих между ними, как капли дождя, стекающие по паутине. Марк возвращается к Чону. — Тебе следовало рассказать, — просто говорит он перед уходом. — Было бы лучше для всех нас.

***

Донхёк сидит на краю кровати, когда Марк наконец возвращается в их комнату. На нём золото поверх белого, шёлковый кушак, который он привёз со своих солнечных островов, аккуратно накинут на одну из тяжёлых военных форм, которые он украл из шкафа Марка. Он не выглядит достаточно Омегой, но выглядит красивее, чем может выдержать Марк. Он ничего не говорит, но Марк чувствует, что ему это не нравится. — Прошу прощения, — начинает Марк, закрывая за собой дверь. — Мой отец хотел поговорить со мной, а я не мог отказать королю. Донхёк смотрит вверх, на его лице появляется раздражительность. — Ты отказал. Вчера. — Тогда ты понимаешь, почему было бы неразумно повторить это сегодня. Донхёк мычит. Сегодня утром он пахнет иначе, ярко, как те цветы, которые распускаются по ночам — их не видно в темноте, но можно проследить за их пьянящим ароматом. Они останутся там, когда придёт солнце, и вместе они раскрасят сад в золотой цвет. Физически ничего не изменилось, но ночь, которую они провели вместе, заставляет Донхёка выглядеть приземлённым. Потерпевший кораблекрушение потерялся в море, столько дней, столько ночей, висев на обломках своей лодки, который наконец нашёл землю. Незнакомая, но наземная. У Марка возникают проблемы с дыханием, когда он понимает, что теперь он земля для Донхёка. — Мне очень жаль, — говорит он, и, должно быть, это прозвучало более искренне, чем раньше, потому что на этот раз Донхёк выглядит умиротворённым. Марк задаётся вопросом, как долго это продлится, если Донхёк узнает, что Донён сказал ему сегодня утром. Он был бы в ярости. — Служанки сказали мне, что я не буду наказан, хотя король не доволен этим. Это преуменьшение, но Марк всё равно подходит и садится рядом с ним. — Он может не доволен, но я доволен. Уголок рта Донхёка приподнимается в дерзкой улыбке. — Но ты не король. — Разве? Разве ты вчера не называл меня королём? Мой король — твои слова? Донхёк скрещивает руки и смотрит на закрытую дверь. Когда он говорит, его голос звучит так тихо, что Марк едва может разобрать слова из-за завывания ветра. — Единственный король, которого я готов уважать, — бормочет он, и если бы Марк не чувствовал себя чертовски довольным, если бы Альфа в нем прихорашивался похвалой, он, вероятно, обнаружил бы в себе немного беспокойства. Если кто-нибудь услышит от него подобное, это будет государственной изменой. — Донхёк, — начинает он, и он действительно не знает, как сказать то, что он хочет сказать, не обнажая себя. Мне жаль, что мой отец такой бесчувственный? Когда я стану королём, всё будет по-другому? Я на твоей стороне? Он не может, он даже не может сказать, что на стороне Донхёка. Он не знает, на что готов пойти, чтобы помочь Донхёку, но ему нужно быть осторожным. Он должен быть принцем Долины, прежде всего, потому что, если он потеряет эту силу, он не сможет помочь Донхёку — он вообще не сможет удержать его. — Что будет с Чону? — спрашивает Донхёк, на его лице не осталось и следа веселья. Марк вздыхает. — Он понижен в должности. Городская охрана. Он будет служить у ворот и присматривать за путешественниками, входящими в город. — Но… он рыцарь. — А мой отец — король. Он думает, что новая должность научит его смирению и послушанию. Донхёк морщится, глядя на Марка, как на сумасшедшего. — Чону? Смирение и послушание? О, я бы хотел посмотреть на это… Марк не мог не повторить это чувство. Чону… на удивление очень волевой для человека, который всё время ведёт себя как весельчак. Он немного удивлён, что Донхёку удалось понять это за такое короткое время. Марку потребовались годы, чтобы раскрыть маску Чону и увидеть, что он скрывает за всей вежливостью и милой жизнерадостностью. — Кто же тогда будет охранять меня? Теперь очередь Марка гримасничать. О, Донхёк может быть даже счастлив, пока не поймёт, сколько свободы он потерял. Марк определённо недоволен, хотя и по разным причинам. — Донхёк, послушай, — начинает он, но мягкий стук в дверь прерывает его, одновременно пугая его и Донхёка. — Ваше высочество? — кричит неуверенный голос одной из служанок. — Вас ждут на банкете. Король послал меня за Вами. — Пожалуйста, сообщите королю, что мы не присоединимся к нему сегодня, и принесите мои извинения, — отвечает Марк, и он видит, что Донхёк почти вздрагивает от того, как громко звучит его голос после последних нескольких минут, которые они провели за шёпотом. Наступает тишина. Потом другой голос. Гонмён, Марк узнаёт его довольно хорошо. — Король настаивает, Ваше Высочество. Марк проглатывает очень некрасивое проклятие и запускает пальцы в волосы, чувствуя себя как ребёнок, пойманный с поличным. Несправедливо обращаться с ним как с непослушным ребёнком. Это унизительно. Марк — наследный принц, а не малыш. — Пожалуйста, дайте нам минутку, — лжёт он сквозь стиснутые зубы. — Вы уже опаздываете, Ваше Величество. — Дайте нам время собраться, лорд Ким. — Донхёк отвечает через закрытую дверь. — Мы не можем присоединиться к остальной части двора в нижнем белье. За его словами следует напряжённое, неловкое молчание, но в конце концов советник уходит, объявив, что будет ждать их в соседней комнате. — Половина дворян королевства будет там, и все они смогут почувствовать меня на тебе, — говорит Марк достаточно громко, чтобы Донхёк услышал. — Ты уверен, что всё будет в порядке? Донхёк пожимает плечами. — Даже если. Что они сделают? Ты мой муж. Мы не делали ничего плохого. Ничего, но Донхёк не понимает, чего король хочет добиться от них. — В долине крайне скандально, когда супружеская пара появляется на следующий день после первого секса или течки, когда их общий запах наиболее силен. Это время, которое следует проводить вместе, вдали от толпы. Это личное. — Он смотрит в лицо Донхёку, чтобы убедиться, что тот действительно всё понимает. — Мой отец хочет показать тебя, как новую кобылу, Донхёк. Он хочет показать всем, насколько он властен над тобой. Донхёк смеётся так легко, так легко. — Ты такой наивный, дорогой. Почему ты ещё жив? — Его пальцы скользят по подбородку Марка, нежно, как прикосновения бабочки. — Твой отец хочет показать всем, насколько он властен над тобой, а не надо мной. Ты, должно быть, очень рассердил его… просто чтобы защитить меня. Марк не отрицает, но Донхёк всё равно бы ему не поверил. — Тогда давай покажем ему, насколько сильны мы. Донхёк встаёт, качает головой, и Марк видит, как он меняется, выражение его лица меняется почти так, как будто он надевает маску. Марк думает, что он так хорош в этом, когда Донхёк протягивает руку. Он не сомневается, что они устроят настоящую сцену, когда появятся наверху лестницы в обеденном зале: Донхёк в белом и золотом, Марк в тёмно-зелёном и серебряном, красивый, молодой и влюблённый, два парня, которые наконец-то завершили свой союз. Он не сомневается, что весь совет будет приветствовать их. И всё же Марк хочет только размазать безупречное выражение лица Донхёка, провести большим пальцем по его губам и раскрыть дерзкую ухмылку, которую Донхёк всегда выпускал, когда был в шаге от него, в одном выпаде, в одном дыхании от победы в дуэли. Марку хочется поцеловать эту ухмылку, пока она не перейдёт в стон. Горничная снова стучит, и Марк не берёт Донхёка за руку. Пальцами он следует по вене, которая, начиная с внутренней стороны его локтя, пересекает его руку, как река. Он поворачивает руку Донхёка в своей руке, нежно целуя его запястье, как в день их свадьбы — и Донхёк по-прежнему имеет вкус золота и развалин, только на этот раз он также ощущает вкус пары Марка, и его грудь всё ещё не движется, дыхание застряло в горле, как в тот день, только на этот раз заикаться его заставляет не ярость, не злость, а нежность. — Все будут смотреть на тебя, — шепчет Марк и переплетает их пальцы. — Думаешь, ты сможешь устроить им шоу? И Донхёк улыбается своей настоящей улыбкой, и, на этот раз, только для Марка и Марка — и это похоже на вращение времени, возвращение лета, сухую, сказочную жару летнего полудня, жужжание пчёл, шелест цветов среди бесчисленных колосьев. — Не беспокойся, я буду самым красивым человеком, которого они видели в своей жизни. Марк в этом не сомневается.

***

— Перестань вести себя как обиженный ребёнок, — говорит Донхёк, когда перед ними открываются двери. — Ты мой муж, пожалуйста, не забывай. Его рука липкая, а может, это рука Марка липкая. Они оба держатся крепче, чувствуя сердцебиение друг друга через их связь, готовясь выйти в центр внимания. У Марка смущённое, расфокусированное видение ярких цветов и дребезжащих звуков, ударов кубков о дерево и серебристого царапающего фарфора, перемещаемых стульев и смеха, столько смеха, что никогда не было так фальшиво. Это длится недолго, потому что ещё до того, как камердинер объявит наследного принца и его супруга, весь зал погружается в религиозную тишину. Марк колеблется. Он прожил в этом дворце всю свою жизнь, и никогда, может быть, даже во время его инициирования, во время церемонии, которая официально закрепила его право наследования престола, назначив его принцем, люди не смотрели на него так. Почти с жадностью. — Это потому, что ты всегда был довольно скучным и тихим наследным принцем, — шепчет Донхёк ему на ухо, слегка подтягивая и заставляя его пошевелиться, и Марк видит, как половина комнаты наклоняется в тщетной попытке услышать, что принц-консорт сказал ему. — Всё правильно и безупречно. Донхёк улыбается. Он так хорош в этом, что это почти несправедливо. Весь совет читает по его губам. «Пусть гадают», — говорят его глаза. Марк неуверенно улыбается в ответ. Они медленно спускаются по лестнице, держась за руки, а не берясь под локоть, как того требует этикет. Донхёк высоко поднимает голову, выглядя слишком драгоценным, чтобы на него могли взглянуть все в комнате, и Марк не может повторить дрожь удивления, которая распространяется по толпе при его проходе. Долина — могущественное королевство каменных замков и зелёных лугов, глубоких лесов и больших рек, фермеров и пастухов, рыцарей в тяжёлых доспехах и с тяжёлыми мечами. Они называют это Долиной Гигантов из-за её широких долин, вырытых гигантами до начала времён, гласит легенда, или, может быть, из-за их высоких деревьев, высоких лошадей, высоких башен. Это мощное королевство простых людей, которые упорно трудятся и борются, но это не богатое королевство. А вот Южные острова, куда, как говорят, приземлилась Богиня, когда упала с небес посреди моря, Южные острова богаты, настолько богаты, что большинство людей в Долине до сих пор убеждены, что они сделаны из золота. Островитяне — моряки, торговцы и любовники, которых Богиня целует. У них золото на коже и в глазах, и даже их прикосновения сияют. В этом суть альянса. Военная мощь Долины и богатство Островов. Это то, на чём женился Марк, мечта о далёкой стране золота, шёлка, специй и людей, таких красивых, что они несут солнце в своей улыбке. Донхёку с Южных Островов не нужна корона, чтобы заставить людей кланяться, когда он проходит мимо. Он пообещал Марку, что будет самым красивым человеком, которого они когда-либо видели в своей жизни. Боже, он сдержал своё обещание. Они кланяются королю, и Марк извиняется за их опоздание, и зал взрывается нервной болтовнёй, шёпотом о том, что, должно быть, делали королевские принцы, чтобы опоздать. Король хмурится, и Марк выдерживает его взгляд. Разве не этого он хотел, когда заставлял их присутствовать? Чтобы похвастаться ими? Они должны сделать это зрелище, принц Долины и принц Островов, молодые, красивые и такие влюблённые, всё ещё пахнущие друг другом. Совет их любит. К завтрашнему дню их полюбит всё королевство.

***

Донхёк прячет улыбку за левой рукой, а правой сжимает руку Марка, когда тот тащит его из зала после ужина, проходя кучу людей, слишком нетерпеливых, чтобы поздравить их с подтверждениям связи. — Почему ты так хорош в этом? — спрашивает Марк шёпотом, предназначенным только для Донхёка, когда они направляются к одному из балконов. — Личное чутье на драматизм и абсолютная вера в то, что я лучше, чем большинство людей за этим столом, — шепчет Донхёк ему на ухо. — Ты ужасен. Мой отец выглядел таким раздражённым. Глаза Донхёка сияют весельем. Он втягивает Марка в одну из маленьких ниш и наклоняется, чтобы поцеловать Марка в щёку, вызывая у него панику. — Что ты делаешь? — Марк кричит шёпотом. Руки Донхёка обнимают его лицо — жест слишком интимный, чтобы делиться им на публике. — Являюсь ​​бесстыдным принцем Островов? Ты сказал мне устроить шоу. — Шоу без рейтинга, Донхёк! Улыбка Донхёка становится шире. Он тонет в пушистых подушках, держа руку Марка на коленях. — Как думаешь, твоему отцу хотя бы понравилось это представление? — Он накажет нас завтра, — бормочет Марк, и Донхёк наклоняется ближе, пока почти не сидит у Марка на коленях. — Ты защитишь меня, Альфа? Марк усмехается, обнимает Донхёка за спиной и на мгновение притворяется, что то, как Донхёк прижимается к нему, пока он почти не садится на бедро Марка, происходит потому, что он доверяет ему, а не потому, что он пытается показать непокорность. — Я просто волнуюсь за тебя, — вздыхает он, и его голова откидывается на плечо Донхёка. — Пусть попробует. Я может Омега, но я всё ещё принц. Он не стал бы рисковать гневом моей семьи, чтобы удовлетворить свою гордость, даже несмотря на всю напряжённость на границе. Вместо этого тебе следует беспокоиться о себе. Твой отец выглядит так, будто ты ударил его по лицу. Умный, такой умный Донхёк. Марк действительно хотел бы знать, где он научился играть в притворные игры, в те же игры, в которые Марк всегда отказывался играть, предпочитая проводить время в казармах с солдатом, а не с лордами. «Ты не можешь проиграть, если не соревнуешься», — так он думал об обычном вальсе союзов, фальшивых улыбок и тайных смыслов двора. «Также ты не можешь выиграть», — шепчет голос внутри него, подозрительно похожий на Донхёка. — Я никогда не злил его намеренно, — признаётся Марк. — Как ощущения? Опрометчивое и окончательное, ужасное ощущение, что отступать уже поздно. Ставки слишком высоки, лёд, на который они ступают, слишком тонкий, хрупкий и скользкий. Ошибка может стоить ему больше, чем он может позволить себе потерять. — Это опасно. — Совет всегда опасен, как здесь, так и на Островах. Ты всё это время был пешкой в ​​руках отца, не так ли? Ни подросткового бунта, ни скандалов, ни ублюдочных сыновей в животе столичной шлюхи… Ты его избаловал. — Что насчёт тебя? — спрашивает Марк. — Я всегда слышал только хорошее о принце Островов Донхёке. Золотое дитя Коралины, красивое и скромное. Талантливый лучник и фехтовальщик, обручённый с одним из самых богатых наследников страны… Идеальный принц. Донхёк хорош, так хорош в притворстве, но Марк слышит его сердцебиение, как будто это его собственное, и он не пропускает удар. Он не упускает из виду внезапное напряжение в теле мужа, то, как ему приходится заставлять свои конечности оставаться расслабленными и мягкими в объятиях Марка, борясь с его реакцией «бей или беги». Донхёк делает глубокий вдох и привлекает внимание одного из официантов, кружащихся по залу с бокалами на подносах. Он выбирает розовое вино, сладкое и невероятно крепкое, и только после того, как он выпьет половину одним глотком, он наконец расслабляется достаточно, чтобы говорить. — Люди знают только то, что им позволяет знать королевская семья, — говорит он, позволяя розовой жидкости кружиться в бокале. — Реальность немного другая. — Расскажи мне. Донхёк снова улыбается ему, мягкий и розоватый, напряжение, которое он проявлял ранее, было забыто — или тщательно скрыто. — В детстве я был настоящим негодяем. Постоянно убегал и крал лодку. Два или три раза я чуть не погиб во время шторма. — Его глаза остекленели, и Марк почти мог видеть черноту гневных волн, пенящихся у рта в безумии бури. — Однажды я заблудился и оказался на другом берегу моря, на мысе Конк. Младший сын лорда Чона нашёл меня на пляже, это был почти дипломатический инцидент. Марк чувствует, как его сердце падает, что-то уродливое вонзается в его горло. Он сглатывает, заставляя его ещё глубже проникнуть в грудь. — Я никогда не слышал этой истории, — бормочет он. — Ох, потому что об этом никто не знал. Сын лорда Чона, Юно, так звали его тогда — ну, это произошло задолго до того, как он стал знаменитым капитаном армии твоего отца и отказался от своего имени при рождении — понял, что я мог спровоцировать войну и вернул меня на Острова в ту же ночь. Мой отец был в ярости, он неделями не разрешал мне покидать дворец. — Итак, ты встречал сына лорда Чона, — бормочет Марк, и Донхек возбуждённо кивает. — О, да, тогда я был ужасно влюблён в него. — Рука Марка цепляется за бархатную обивку дивана, но Донхёк слишком сосредоточен на своём вине, чтобы заметить это — или, может быть, он просто притворяется. — Я надеялся увидеть его на свадьбе, понимаешь? Я так и не успел поблагодарить его за то, что он сделал, мой отец даже не позволил мне написать ему письмо… Его отвлекает внезапный рост шума в комнате. Марк встает, чтобы посмотреть, что происходит, и налить ещё вина Донхёку. Когда он встречает взгляд отца, он понимает, что, в конце концов, Донхёк был прав. Сегодняшний день был не только для того, чтобы продемонстрировать королевству нового мужа Марка, эта демонстрация силы была также связана с Марком и его непослушанием, и его наказание прибывает, как часы, объявленное тем же камердинером, который назвал имя Марка всего через несколько часов. — Капитан Джэхён из Крылатых Рыцарей Долины! — слуга у двери кричит достаточно громко, чтобы слышала вся комната, и Марк поднимает взгляд и смотрит в добрые глаза младшего сына лорда Чона, лучшего фехтовальщика в стране, его идеального, неприкасаемого друга детства, вызванного с границы, чтобы стать личным рыцарем Донхёка.