honeymouthed and full of wildflowers

Рассвет приоткрывает тёмную пелену ночи розовыми пальцами, и Марк шевелится, когда он садится на край кровати, чтобы приласкать его лицо. Рядом с ним Донхёк всё ещё спит, его лицо прижато к подушке, голые плечи залиты тусклым золотом. Марк наклоняется, чтобы поцеловать его в затылок, и кудрявые, растрёпанные локоны Донхёка касаются его носа, и Донхёк глубоко выдыхает, погружаясь в матрас, пытаясь удержать свой сон. Марк в последний раз прижимается носом к его шее — Донхёк пахнет потрясающе, золотом и летом, как смех и звон крошечных колокольчиков, но под этим, глубже, Марк может чувствовать, как его запах кипит и перемешивается, как сладкое вино, готовое к переливанию, как пьянящий ликёр. Он вдыхает, чувствуя, как запах омывает его череп, разбивается об его мозг, как гигантская волна, которая одновременно притупляет и зажигает его чувства. Крепкий, пьянящий напиток — правильное описание, потому что одного лишь присутствия рядом с Донхёком достаточно, чтобы Марк почувствовал себя пьяным. Он сглатывает и натягивает одеяло, пока оно не защищает кожу Донхёка от волос, а разум Марка — от сладких развалин его запаха. Снаружи, через закрытую дверь, он уже слышит, как суетятся служанки, подготавливая багаж, который слуги должны будут нести через королевство, следуя за наследным принцем и его рыцарями. Марк высвобождает своё тело из сморщенных простыней и улыбается, когда Донхёк перекатывается на спину, его лицо частично прикрыто одеялом, глаза опухшие, а волосы — как птичье гнездо. — Уже уходишь? — бормочет он хриплым ото сна голосом. — Мне нужно собраться, — отвечает Марк, и Донхёк жмурится и морщит нос. — Ты можешь собраться позже, тебя так долго не будет… Думаю, ты сможешь провести со мной ещё час в постели… — Я соберусь сейчас, чтобы провести с тобой время перед отъездом, — отвечает Марк, и Донхёк фыркает. — Да, в библиотеке, с трёмя охранниками у двери и одним внутри… Но охранники не могут войти в спальню… Это не похоже на Донхёка — быть таким нуждающимся, и Марк не знает, в какой степени это связано с беспокойством Марка о разлуке, просачивающимся через связь, насколько это биологический инстинкт быть рядом со своим Альфой, и насколько это просто Донхёк, который искренне желал, чтобы он остался, что Донхёк боялся скучать по нему… Донхёк заботился о Марке, а не о том облегчении, которое могут дать ему его феромоны. Всегда так сложно сказать, особенно когда Донхёк намеренно отказывается быть честным. Марк перестаёт застёгивать пояс, чтобы бросить взгляд на надутое лицо Донхёка, и он, должно быть, улыбнулся этому, как самодовольный, тоскующий по любви дурак, потому что Донхёк надувается сильнее, а его лицо краснеет, и он бросает подушку в Марка. — Ну, почему ты всё ещё здесь? Богиня, не могу дождаться, когда ты уйдёшь… Марк уворачивается от мягкой пули и прыгает на кровать. Он тянет к себе запястья Донхёка, прижимая его своим телом, поскольку желание уйти исчезает в глубине души. Донхёк тёплый и расслабленный после сна. Он оказывает очень слабое сопротивление, только притворяясь, что напрягается, пытаясь удержать Марка, и в конце концов сдаётся, предпочитая вместо этого тереться о натянутую линию одеяла, зажатую между тяжестью бёдер Марка. — Не делай это, ты же знаешь, у меня нет времени заниматься этим. Я уже должен быть внизу. — Делать что? Ты уже одет, что тебе ещё нужно для поездки? Ты можешь трахнуть меня, и для этого даже не нужно снимать одежду. Марк блокирует все образы в своей голове. Ему нужно встретиться со своим отцом и рассказать о своём путешествии. Не то чтобы он хочет услышать совет от короля, особенно сегодня, но он ему нужен. Приветствие — это не только путешествие по земле, это способ заручиться верностью феодалов, проверить, счастливы ли и довольны ли лорды — и люди, живущие под ними, — царит ли мир в королевстве. И Марк может сердиться на своего отца, но при нём в королевстве всегда было мирно. И после встречи с королём ему нужно поговорить с врачом, что он собирался сделать уже несколько дней. Когда течка Донхёка так близка, она нависает над ними, как предзнаменование судьбы, ему отчаянно нужен совет, и он не уверен, что у него будет время попросить его, когда он вернётся. Донхёк, кажется, чувствует изменение настроения, потому что выражение лица Донхёка тоже меняется. Он изо всех сил пытается сказать Марку, чтобы он отпустил запястья, и когда Марк делает это, он одной рукой обхватывает лицо Марка, а второй обхватывает его затылок, чтобы потянуть вниз. — Всего лишь неделя, — говорит он. — Первые два месяца нашего брака ты провёл, отказываясь смотреть на меня, умоляя отца отправить тебя в Клеры только потому, что тебе не хотелось делить со мной постель… У тебя сейчас нет причин дуться. Вчера то, что ты сказал о моём отце… — Не имеет значения. Я не собираюсь делать ничего глупого, какие бы его подозрения ни были. Он не сможет меня обвинить, если я не сделаю ничего плохого. И я буду вести себя хорошо, обещаю. Не буду сбегать, не буду разговаривать, не буду забывать надевать перчатки на публике. Я всё ещё буду здесь, когда ты вернёшься. — Что жрица сказала тебе после костра? — спрашивает Марк, и он чувствует, что Донхёк хочет уклониться от его взгляда, но они слишком близко, и смотреть некуда. — Она дала мне совет относительно предстоящей течки, — бормочет он. — Она сказала мне пить вино. Будет легче, если я буду более… послушным, если это мой первый раз. Послушный и молчаливый. Глаза Марка вспыхивают от ярости и, возможно, стыда, он думает, что эти слова будут преследовать его вечно. Он быстро смотрит вниз, не в силах скрыть лицо от Донхёка. — Она не должна лезть не в своё дело, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — И тебе следует поговорить о своей течке с врачом, а не с ней. — Я поговорю, не волнуйся. Но она сказала, что течка близко… Со дня на день. О, это близко. Марк теперь чувствует это на нём. Она может начаться до того, как он вернётся, и это его беспокоит больше всего, но он также понимает, почему король сейчас его отсылает. Они говорят, что дни до наступления течки Омеги, когда их запах находится на пике, вспыхивая, пузырясь и набухая прямо перед тем, как он взорвётся, Альфам труднее всего противостоять. Это биологически, потому что течка и роды — самые уязвимые моменты для Омеги — первая течка и первые роды — худшие из всех — и альфы, естественно, запрограммированы заботиться о своих супругах, защищать их от всех опасностей, даже в большей степени во время таких моментов. Если Марк останется, он нападёт на любого, кто приблизится к его Омеге. Если Марк останется, он сделает всё, что Донхёк попросит у него, всё для своей Омеги, чтобы он был счастлив. В этом состоянии Донхёк мог попросить его убить своего лучшего друга и Марк… он был бы достаточно силён, чтобы остановить себя, но он думал об этом, и это его пугало. — Ты знаешь, мне нужно уехать, но я вернусь, хорошо? Ты не будешь один. Я буду здесь для тебя. Донхёк слабо кивает. — Тебе лучше быть здесь. Марк целует его нос, игнорирует фальшивый звук рвоты Донхёка и вальсирует по комнате к двери. — Одевайся, мой дорогой, и держи наготове носовой платок, чтобы отдать его мне, когда я уйду. Я буду носить его рядом с сердцем и всё время думать о тебе. Он не слышит ответа Донхёка, но это что-то с сердцем и кинжалом, вероятно, молитва для убийства. Марк смотрит на закрытую дверь, смех утопает в его горле, когда он понимает, что видит это в последний раз за целую неделю. Но Донхёк пообещал ему, что будет вести себя хорошо, теперь пора Марка выполнить свою сторону сделки. Делай то, что говорит король, не давай ему повода сомневаться в тебе, в нас. Ради Донхёка он может это сделать. Он должен это сделать.

***

— Ваше Высочество, Вас звал доктор. Марк в последний раз поглаживает шею своего приятеля, позволяя пальцам проникнуть в его серебряную гриву. Он приказывает помощнику проверить седло и заставить лошадь пить больше воды и, наконец, поворачивается к королевскому врачу. — Спасибо, что нашли время поговорить со мной за такой короткий срок, — говорит он, и мужчина кланяется. — Нет, спасибо, что спрашиваете моего совета, — Старик оглядывается на лошадей, нервно топающих ногами по земле, опьянённых напряжением перед длинным отъездом. — Есть ли место, где мы могли бы поговорить? — Вот, — говорит Марк, ведя мужчину из конюшни к низкому, большому зданию на стороне пыльного двора, в котором размещаются как реестры конюшен, так и жилые помещения дворцового кузнеца. Кузнец находится в углу, и он немного приподнимает голову, когда видит, что принц входит, но Марк жестом показывает ему, чтобы он продолжал делать свою работу, и держит дверь открытой для доктора. — Мне очень жаль, что я попросил вас в последнюю минуту, — объясняет он, закрывая дверь. — Аудиенция у короля длилась дольше, чем я ожидал. — Я удивлён, что твой отец впервые отправляет тебя одного, чтобы сделать Приветствие, — вежливо комментирует врач, и Марк изо всех сил пытается превратить гримасу в улыбку, останавливаясь, чтобы сказать, что его отец жаждет избавиться от него на этот раз. — В этом нет ничего сложного, — говорит он. — Я был в Совете лордов достаточно долго, чтобы познакомиться со всеми из них, и теперь, когда я женат, пора, по-видимому, начать играть более активную роль в делах королевства. — Совершенно верно и очень похвально с твоей стороны выполнять волю отца, особенно сейчас, когда твой муж, кажется, так близок к такому сложному времени. — У нас ведь не было выбора, не так ли? — На этот раз Марк гримасничает и вытирает ладонью лоб, чтобы убрать непослушные тёмные кудри. — Приветствие нельзя переместить, как и течку Донхёка. На этот раз у нас просто очень неудачный момент. — Отчасти это правда. Мы не можем переместить Приветствие, но позвольте мне вас успокоить. Я сомневаюсь, что течка принца-консорта достигнет пика до того, как ты вернёшься домой. В конце концов, ты собираешься уехать только на одну неделю. — Если погода позволит вернуться, — добавляет Марк. — Всё будет нормально. А если погода не позволит, то принц будет сдерживаться. Вы связаны, его собственное тело будет пытаться остановить этот процесс до тех пор, пока ты не доберёшься до него. — Я не думаю, что может стать ещё хуже, чем есть сейчас, — неубедительно бормочет Марк — Донхёк едва сдерживал это сегодня утром, его запах буйствовал прямо под поверхностью кожи, готовый сломать колесо самообладания Марка в любое время, и он не может представить, что станет ещё хуже, но доктор просто смеётся над ним. — Вы очень наивный человек, мой принц, и вы не представляете, насколько сильной будет эта течка для вас обоих. Возможно, это хорошо, что ты не проводишь эту неделю со своим партнером, иначе нам пришлось бы отрывать тебя от него, чтобы вы хотя бы поели. Возможно так будет лучше, но Марк всё равно не хотел бы уходить. Не то чтобы его мнение когда-либо имело значение. — Но как бы тебе ни было любопытно, насколько хорош твой муж, я уверен, что ты позвал меня не для того, чтобы я тебе испортил будущее впечатление. Или я не прав, Ваше Высочество? Марк смотрит на старика, откидывающегося назад, чтобы сесть на стул, который обычно занимает один из людей, составляющих королевский инвентарь. Марк сглатывает. — Вы правы. У меня вопрос другого характера. Король требует наследника, — говорит он вместо этого, потому что его мнение не имеет значения ни для короля, ни для лордов, но если Марк ничего не сделает, это никогда не будет иметь значения. — Он сказал мне, что важно поддерживать мир на границах с Империей. Человек перед Марком — один из самых мудрых людей во всём дворце. Если вам не хватает мудрости, то вы не подниметесь по карьерной лестнице к Королевскому врачу. Он смотрит Марку прямо в глаза, приятно и вежливо улыбается. — Я всего лишь врач, Ваше Высочество, а не политик. Кто я такой, чтобы противоречить королю? — Сможет ли Донхёк выносить ребёнка? — Марк нажимает. — Будет ли это безопасно? — Какое это имеет значение, если это приказал король? Марк колеблется. Джэхо, когда-то Со Джэхо, теперь Ли Джэхо, который взял фамилию своей пары, когда спустился с гор, чтобы следовать за Леди Клеры, является личным врачом короля, но он также является одним из ближайших друзей королевы. Марк был бы слишком нерешителен, чтобы высказать своё мнение, слишком боялся бы предательства, но он доверяет своей матери, и он доверяет человеку, который близок к ней. — Это важно для меня, — говорит он, молясь, чтобы поступить правильно, — и это важно для альянса. Если принц-консорт не сможет выдержать эту беременность, если есть хотя бы малейшая вероятность, что она может причинить ему боль, тогда, даже в большей степени, чем при отсутствии наследника, союз рухнет. Король Южных островов был бы в ярости, наследная принцесса, близнец Донхёка, была бы в ярости, и тогда нам пришлось бы защищаться от двух могущественных врагов вместо одного, и мы остались бы одни. И я не могу этого допустить, так что скажите мне. Врач смотрит на него долгим взглядом и, что удивительно, хихикает. — Ах, у нас в горах есть очень известная поговорка, она вполне подходит вам, Ваше Высочество. Опасность желания вырастить молодого горного льва состоит в том, что в конце концов у вас останется горный лев. Марк озадаченно открывает рот. — Не думаю, что понимаю смысл. — Ваш отец всегда пытался превратить вас в человека, достаточно сильного, чтобы править своей страной, человека, который не просто следует течению, но принимает собственные решения, преследует свои собственные мечты, претворяет в жизнь свои желания, и вы в этом смысле всегда были большим разочарованием. Думаю, ты знаешь, но король всегда находил, что тебе не хватает… воли. О, Марк в курсе. Его отец винит в этом королеву и те первые годы, когда она позволяла Марку бродить по парку, окружающему дворец, плести цветочные венки и перебирать струны арфы, пока она рассказывала ему бесчисленные сказки. Он всегда думал, что она чуть не погубила его, и что только суровая военная подготовка, которую он заставил пройти Марка, спасла его от инициирования в Омегу. — Но есть большая проблема со своевольными детьми. Они не умеют выполнять приказы. Однажды вы станете прекрасным королём, Ваше Высочество, и я надеюсь, что ваш отец поймёт, что получает именно то, о чём всегда просил, прежде чем граница между вами двумя станет слишком глубокой. Где-то снаружи звучит труба, ржёт лошадь. Марк слышит неистовый смех Юкхея над ритмичным стуком кузнечного молота по куску прочного железа. — Время уходит, а вы ещё не ответили на мой вопрос. Доктор прищуривается, внезапно становясь серьёзным. — Вы спрашивали моё медицинское заключение, и я дал вам шанс не слушать его, но вы спросили снова, и я поклялся всегда давать его бесплатно и честно. Я думаю, что зачатие ребёнка прямо сейчас может очень сильно его погубить. Его течка нерегулярна, колеблется взад и вперёд. Его тело всё ещё адаптируется, меняется. Если оно откажется от изменения, а это вполне возможно в его ситуации, это может стать катастрофой. В отдалённом случае это не убьёт его, это может навредить ему навсегда или лишить его способности иметь других детей. — Моему отцу было бы всё равно, даже если бы был только один наследник, да? — Королева была права, Марка на самом деле не заботит, чего хочет его отец, но Донхёк… — И Донхёку всё равно. Если он попросит у меня ребёнка, я не смогу ему отказать. Доктор кивает. — Не откажешь. Не во время его течки, ты просто не сможешь. И даже если бы ты смог остановить себя, это было бы подрывом доверия принца, если бы ты принял это решение самостоятельно. — Тогда что мне делать? — Вы должны понять, Ваше Высочество, что принц Островов живёт страхом в нашем дворце. После вашей брачной ночи он боялся, потому что он пришёл сюда не для того, чтобы найти любовь, счастье или прожить долгую жизнь в клетке, он пришёл сюда, чтобы избежать войны. Он ожидал, что вы будете выполнять свой долг, потому что он пришёл сюда, чтобы выполнять свои обязанности, даже ценой своей жизни. Но это не значит, что он не желает, чтобы что-то изменилось для него сейчас, или же наоборот. — Он ничего не сможет желать, если умрёт при родах… — Вы говорили об этом с принцем-консортом? — спрашивает врач, но Марк нервно качает головой. — Он меня не слушает, он мне совсем не доверяет… — Это неправда, и мы оба это знаем. Принц боится вас и ваших чувств, потому что он их понимает, и он знает, что любовь Альфы, любовь своего партнера — это не то, от чего легко отказаться. Чувства не обходятся без последствий, — Старик щёлкает языком. — Вы обрушились на него, Ваше Высочество, как лавина, и он не смог вас остановить ни в малейшей степени. Поговори с ним, он будет слушать тебя и только тебя. Нет, думает Марк, нет. Он бы не стал. Он… Кто-то стучит в дверь, и голос Юкхея нарушает пыльную тишину. Марк задаётся вопросом, как давно прекратились удары молотком и могли ли люди на другой стороне слышать, о чём они говорили. — Марк, всё готово. Мы ждём только тебя. — Я иду, дайте мне минутку… Слишком много украденных моментов. Джэхо смотрит на него, и в его глазах есть понимание. Есть немного жалости. — Я могу попробовать проследить за ним, пока вы не приедете. Поговорите с ним, Ваше Величество. Раздается стук, более настойчивый, и Марк открывает дверь. — Я здесь, друг. Юкхей переводит взгляд на своего принца и королевского лекаря, наклоняется, чтобы шепнуть Марку на ухо. — Твои родители уже на улице, и тебя ждёт сюрприз. Марк кивает, быстро благодарит врача и следует за Юкхеем наружу. Небо злится, призрак дождя нависает над их головами. Розовый свет зари был скрыт толстыми облаками, настолько плотными, что кажется, будто они вырезаны из камня, а не из воздуха и воды. Марк видит, что Чону, наконец, снова одет в свою рыцарскую форму, изо всех сил старающийся не выглядеть слишком напуганным перед королём и у него не получается, он видит Хендери, всегда безупречного в цветах Долины, со шлемом в руках, потому что он ненавидит носить его во время поездки, скоро он скинет его в корзину одного из слуг, который будет следовать за ними на телеге, которую везёт гораздо более медленная лошадь, чем молодые скакуны. Они будут нести наследного принца и его рыцарей. Юкхей идёт к своему тёмному жеребцу и садится ему на спину. Толпа слуг, служанок, офицеров, солдат и даже пара любопытных лордов роятся позади поля зрения Марка, как море разноцветных безликих людей. Звучит труба, и вскоре за ней следует ещё одна, затем ещё одна. Король выходит из главных ворот, за ним идут его рыцари, королева, Сонмин и… и Донхёк, закутанный в серую волчью шкуру Марка, его светлые волосы выглядят поразительно светлыми на фоне тёмного меха. Он надул губы, сцепив руки под двумя краями шкуры, и Марк уже догадывается, в чём причина. Он кусает щеку, чтобы сохранить улыбку, и кланяется отцу, матери, брату. Он не кланяется Донхёку, просто протягивает руку. Донхёк смотрит на него с намёком на вызов в его глазах, но Марк, наконец, может позволить своей улыбке расшириться, пока не увидит, как уголки рта Донхёка трясутся, когда он сопротивляется одному из своих. Он трясёт ладонью перед Донхёком, пока мальчик не смотрит в сторону, разжимает руки — на этот раз он действительно не забыл надеть перчатки — и поднимает их, чтобы вложить в руку Марка золотой носовой платок из морского шёлка. Он пахнет им, даже на расстоянии, и Донхёк, должно быть, прижал его к своему телу, чтобы оно несло такой сильный сладкий запах. Марк осторожно складывает его и засовывает во внутренний карман куртки, которая на нём, напротив своего сердца, как и обещал. Затем, прежде чем Донхёк успевает его остановить — прежде чем Марк успевает остановиться — он наклоняется и целует уголок рта Донхёка. Достаточно долго, чтобы выглядеть скандально, но всё же достаточно целомудренным, чтобы люди сочли это скорее сладким, чем неуместным. Король сердито смотрит, королева прячет улыбку за своими перчатками. Люди бормочут, шепчут и говорят, но Донхёк краснеет, и его аромат расцветает на нём, не просто сладкий, но тёмный и бездонный, едва заметное мерцание золота, лежащее на дне драконьего гнезда. Дождись меня, солнышко. Я вернусь за тобой. Они уходят так же, как гром сотрясает небо.

***

Опять идёт дождь, мелкий, привередливый, жалкий. Дождь идёт уже четыре дня. В первый день шёл дождь, когда они направлялись к северо-восточной границе, лошади быстро скакали по пустым полям, уже вспаханным, готовым принять новые семена, защищая их от холода приближающейся зимы. Они пошли по неровной береговой линии на юг, к Парсу и Нихалу, и, наконец, остановились на мысе Конк, где отец Джэхёна открыл для него двери своего замка сильным рукопожатием и бесконечными вопросами о благополучии его младшего сына. Марк рассказал ему то, что сказал ему Джэхён, о бесконечных патрулях в горах и о том, как люди бормочут, когда видят, как он едет в город в окружении своих рыцарей. Лорд Чон широко улыбается, его жена смотрит вниз и молча скучает по младшему ребёнку. Шёл дождь и второй день, и третий, и четвёртый. — Кажется, что дождь преследует тебя повсюду, и я думаю, это потому, что ты слишком сильно хандришь, — говорит Юкхей, тень улыбки на его лице, но даже его пресловутое хорошее настроение начало колебаться после четырёх дней езды с мокрыми носками и нижним бельём. — На самом деле это не капли дождя, это слёзы принца во дворце, — шутит Хендери, и на этот раз Юкхей улыбается по-настоящему и лукаво. — Или это слёзы нашего дорогого принца, ведь принц-консорт не производит на меня впечатление человека, который скучает по этому неудачнику. Марк бормочет угрозу изгнания, которую никто не слушает. Чону — единственный, кто не смеет хихикать. Сегодня утром они оставили Алию и, посетив по дороге несколько второстепенных семей, наконец, вступили в крупнейшую часть всего королевства, Сайру, где двадцать пять лет назад жил человек с самыми сильными претензиями на трон за пределами королевской семьи, чья семья решила усилить его ещё больше, соблазнив и поженив на сестре короля. — Жалко, — думает Марк, пока они едут по разводному мосту и внутри огромных каменных стен укреплённого города, — что у лорда Сайры Ли не было ни одного наследника Альфа-мужчины, который вообще мог бы оспорить его претензии на трон. Возможный Альфа-самец, рождённый от сестры короля и самого могущественного лорда Долины, был бы достаточно высок в ранге, чтобы вызвать Марка на смертельный поединок за трон. Клеветники в маленькой деревне говорят, что сестра короля отказалась родить Альфу по просьбе самого короля, но Марк знает свою тетю и знает, что ничто не сделало бы её счастливее, чем кража королевства её брата. У неё просто не было шанса. Три дочери, все беты, такие как она и её муж. Один сын. Омега. И это Тэён приходит, чтобы поприветствовать Марка на поляне, одетый в тёмно-зелёный цвет и с гримасой, которая может сойти за улыбку. — Чертовски холодно, Марк, — говорит он себе под нос, когда они обмениваются традиционными приветствиями. — И ты, блять, опоздал. — Ты не приехал на мою свадьбу и оставил меня одного на банкете по случаю Урожая, засранец, — шепчет Марк тем же приглушённым тоном, прежде чем в его периферийном зрении появятся Господин и Госпожа Сайры, и он вынужден отпустить любимого кузена и поприветствовать хозяев. Это единственный шанс, что ему и Тэёну удастся поговорить наедине до конца вечера, поскольку Марк ужинает, рассказывая своей тёте и её высокому худощавому мужу последние сплетни Давида, уклоняясь от любых неудобных вопросов о своём муже и отсутствии наследника. — вопросы, которые не давали ему покоя последние четыре дня, поскольку каждый лорд, которого он встречал во время Приветствия, уже думал о том, чтобы задать их. Пиршество продолжается и после ужина, и перед тем, как уйти в отставку, Марк разрешает рыцарям немного выпить. — Не слишком много, Юкхей! — Когда я пил слишком много? — Юкхей отвечает, закатывая глаза. Список был бы очень длинным, но Марк просто закатил глаза и попросил Чону присмотреть за ними. — И на этот раз, если что-то случится, скажи, пожалуйста. Он не может сдержать кислинку в голосе, и Чону смотрит вниз с виноватым видом. Марк никогда не был таким злым, но то, как Чону позволил Донхёку подвергнуть их опасности, по-прежнему ложится на его язык, почти как капля яда, портя каждое слово, которое он говорил Чону за последние четыре дня. Он идёт в комнату, которая была подготовлена для него, открывает дверь балкона и, прислонившись к балюстраде, смотрит на неуловимый силуэт Клеры, проводящую резкую неровную линию на Севере. На столе стоит ящик, внутри — табак, свёрнутый в плотную бумагу. Его отец любит курить эти западные травы, и отец Тэёна тоже любит курить. Он никогда не ожидал, что Тэён будет таким, но он не комментирует, когда его кузен тихонько проскальзывает в комнату и присоединяется к нему под звёздами. — Что с лицом? — спрашивает Марк. Тэён усмехается. — Как обычно. Проблемы на границах, урожай в этом году был не слишком щедрым, а в центре города говорят, что эта зима будет самой холодной за последние десять лет. Было бы странно, если бы они не говорили это каждый год… – Ты знаешь, Ён, я не об этом спрашивал. Твоя мама уже рассказала мне всё в подробностях. — На самом деле больше нечего говорить. Марк усмехается и берёт собственную сигару. Он перекатывает её в руках, но не зажигает. — Я молодой и неопытный, но не тупой. Все думают, что король пытается заставить меня взять ответственность, позволив мне прийти вместо него, но кроме того, что он хочет, чтобы я провёл эту неделю вдали от моего мужа, я уверен, что была ещё одна причина, по которой он не пришёл для приветствия лично. Хмурый вид Тэёна усиливается. Он предлагает прикурить сигару Марка, но Марк отказывается, опасаясь, что Донхёк каким-то образом всё ещё сможет почувствовать её запах. Он вспоминает отвращение на его лице, когда он был в комнате с королём, и густой дым, клубящийся вокруг них. — Хочешь рассказать мне, что происходит? Марк неуверенно пытается снова. — Я получил предложение руки и сердца, — говорит Тэён, выдыхая кольцо дыма в холодном воздухе. — Хорошее предложение. Чего-то, чего родители не ожидали для кого-то вроде меня. Кого-то вроде меня, мужчина-Омега, редкость в некоторых особых условиях — Марк знает, что мужчины-Омеги особенно востребованы в публичных домах, поскольку они имеют довольно хорошую отпускную цену — и проклятие для других. Немногие семьи захотят, чтобы мужчина-Омега женился на их наследниках, зная, насколько им сложно зачать ребёнка по сравнению с женщинами-Омегами или Бетами. Марк не может представить, кто был бы настолько глуп, если бы захотел мужчину-Омегу в ситуации, отличной от той, которую Марк проживает с Донхёком. — Кто? — спрашивает он, широко раскрыв глаза. — Это не имеет значения. Твой отец отказал. — Что? Кто вообще спрашивал его мнения? — Мои родители, конечно. Что касается Великих Лордов и их семей, никто в этом королевстве не может жениться без разрешения короля, даже такой Омега-мужчина, как я. — Но твой отец смог, — говорит Марк. — Да, и посмотри как это обернулось для меня! Потому что я уверен, что это способ наказать моих родителей через меня… это игры, в которые любит играть наш король. Марк открывает рот, чтобы отрицать, но не может. Он действительно не может. Не после того, как он увидел это в Давиде, тонким, тихим способом, которым его отец пытался сдержать Донхёка. Сделал ли он то же самое со своей сестрой, когда она пыталась покинуть королевство? — Как же тогда поженились твои родители, если необходимо одобрение короля? — Мой отец сделал что-то очень глупое, но он сделал это после войны, войны, которую только он помог выиграть. И люди могли подумать, что моя мать была для него военной добычей, но именно она соблазнила его, потому что она хотела выбрать свою судьбу сама. О, сестра короля всегда была умной, очень умной, даже по словам слуг старого дворца, которые видели, как она превращалась в ужасно могущественную женщину. Она, вероятно, видела, что случилось с дамой Клеры, которую сорвали с гор, чтобы выдать замуж за короля Долины, чтобы заполнить пустоту, которая никогда не могла быть заполнена в сердце человека, который выиграл войну, но проиграл единственную битву, которая имела для него значение. Мать Марка никогда не была ни счастливой женой, ни могущественной. Марк не знает, счастлива ли принцесса Алии, но она определённо сильная. И всё же она, похоже, не может помочь своему единственному сыну. — Неужели король отказал? — спрашивает Марк, но он может прочитать ответ в глазах Тэёна. — Как он может? У твоего отца самый большой амбар во всём королевстве. У него должен быть небольшой рычаг… — Так и есть, но король по-прежнему остаётся королём. А я всего лишь Омега. — Тэён поворачивается к Марку, его глаза большие и немного потерянные. — Это должно было быть формальностью, понимаешь? Сотни лет это было формальностью. Вы сообщаете королю, и он даёт своё согласие и бум! Я бы женился до конца года, может, даже раньше тебя… — Но он, должно быть, сказал причину или что-то в этом роде? — Он должен? Если ты выйдешь замуж за пределами Долины, то этот брак сделает нашу семью слишком сильной. Очевидно, он имел право отказаться. О, Марк не любит историю, но он её всю изучил. Он знает, что единственный способ не дать кланам стать более могущественными, чем королевская семья, посредством браков по договорённости, — это сначала заключить брак внутри кланов. По этой причине королевская семья так тесно связана с величайшими дворянскими семьями королевства. Но на этот раз Марк нарушил правила. Он должен был жениться на Йерим, младшей сестре Тэёна, но он этого не сделал. Он женился на Донхёке, женился за пределами страны, и теперь любой другой союз между двумя могущественными кланами был бы слишком опасен для его хрупкого положения наследного принца. — Кто хочет жениться на тебе? И почему? Тэён заканчивает курить сигару и выдыхает последнее кольцо дыма. Он сбрасывает бычок на стеклянную вазу у окна и поворачивается, чтобы посмотреть на Марка. — Что касается причины, я должен сказать, хотя он выглядел чрезвычайно влюблённым в меня в последний раз, когда мы виделись, это предложение меня тоже удивило. Я думал, он хотел один раз залезть мне в штаны, а не на всю оставшуюся жизнь. Не то чтобы я бы остановил его в любом случае. Что до того, кто, наверное, ты его очень хорошо знаешь, может, даже лучше меня. Это сын лорда Со из Клеры. — Тэён горько ухмыляется. — Другой твой любимый кузен.