honeymouthed and full of wildflowers

Звук золотого рога на вершине Коралины — это то, что будит Донхёка после четырёх часов мучений четырёхнедельной безумной течки. Серьёзный, надвигающийся звук пробуждает Донхёка от сна, в котором большие руки гладят его бёдра и нежные губы окольцовываются вокруг его члена. Он проваливается и снова приземляется в реальность, растерянный, вспотевший и совершенно измученный. Рог Красной Крепости используется только в трёх случаях: коронация нового короля, начало войны и призыв Королевского собрания, собрание всех лордов островов Шар. Донхёк садится и смотрит на маленькую полоску синего света, проникающую из окна, занавески которого немного сморщены. Он, должно быть, натянул их во время безумной лихорадки, когда его тело горело, и ему казалось, что он тонет в кипящей воде, отчаянно пытаясь найти спасательный круг. Снаружи он слышит крики чаек, свист ветра и низкий гул рога. Так что это? Точно не новый король. Так что либо война, либо призыв собрания. Донхёк встаёт, дрожа ногами на ковровом покрытии. Они угрожают сломаться и заставить его упасть, но он хочет, чтобы они держали его, и они это делают. Он голый, весь в поту, и пятно, которое образовалось за несколько дней, высохло на задней части его ног, заставляя его гримасничать от неприятного ощущения. Свет режет ему глаза, когда он полностью открывает шторы, небо настолько бледное, что кажется, будто оно сделано из льда, а не из облаков цвета ранних одиноких рассветов. Это то время утра, когда морская поверхность становится серебристой и не отражает никаких оттенков, кроме самых нежных. Именно в этом бледном меланхолическом море сбросили якорь более сотни кораблей, каждый со своим флагом, своим цветом, своим фамильным гербом. От герцогов, которые контролируют Старую Славу, шесть главных островов архипелага — семь, считая главный остров Мириа, где королевская семья живёт и правит архипелагом, от крепких стен своей красной крепости Коралины — до мельчайших, безымянных песчаных и каменных пляжей, где только пара семей может жить со своими кораблями. Каждый владелец острова архипелага имеет право выступить в Ассамблее. И все приплыли. Донхёк хотел бы вздохнуть с облегчением, потому что это Ассамблея, а не война. Однако Ассамблея созывается только тогда, когда существует опасность войны. Он открывает окна и позволяет свежему воздуху проникать в комнату, а солёному морю смыть несвежий сон, пот и грязь. Он направляется в ванную, быстро и тщательно моет тело. Когда он пахнет принцем, а не разочаровавшейся Омегой в течку, он надевает свою самую строгую одежду — чёрно-золотую военно-морскую форму, которую может носить только наследный принц островов Шар как адмирал Королевского флота. Даже если Донхёк является Омегой, до тех пор, пока титул официально не перейдёт к его сестре, он по-прежнему будет наследным принцем, и как наследный принц он будет присутствовать на Ассамблее. В последний раз.

***

— Что насчёт союза с Империей? Долина не выйдет из сделки с пустыми руками, но если мы отдадим им наши корабли, мы обнаружим, что они ведут войну под Коралиной до конца лета. — Если они переживут войну, вы имеете в виду, чего они не сделают. Наши корабли не помогут им против Империи. — Тогда есть больше поводов искать союза с Империей! Если они всё равно собираются выиграть эту войну, лучше, если они будут на нашей стороне, а не наоборот. — Глупости. И после того, как Империя покорит Долину, что помешает им сделать то же самое с нами? Альянс? Брак? Сделка с Долиной работала, потому что мы оба чего-то добились, и мы оба были достаточно сильны, чтобы уравновесить друг друга на случай, если одна из частей решит атаковать, но Империя ничего не получает от союза с нами, когда они могут просто сокрушить нас с помощью их силы. — Тогда что вы предлагаете, леди Мин? Долина не примет дочь лорда, когда им обещали дочь короля. И если вы не заметили, нам здесь не хватает королевских дочерей. — Тогда что вы предлагаете, лорд Пак? Или вы говорите мне… — Люди Ассамблеи Шар, следите за своими словами! Крик стал простым шёпотом, все взгляды обратились на короля, сидящего на троне в конце комнаты. Рядом с ним королева, а слева от неё принцесса Донсун, выглядящая достаточно бледной, чтобы сойти за призрак. Справа от короля место, которое обычно отводится наследному принцу, мучительно пусто. Донхёк опирается на мраморную балюстраду скрытого балкона и смотрит на холл внизу. Это то, чем занимается Ассамблея. Им нужно сказать Долине, что не будет ни брака, ни союза. Единственное, что сохраняло хрупкий мир на континенте, — это обещание брака между Марком из Долины и Донсун с Островов. Без этого обещания, без этого брака единственное, что будет — это война. Но госпожа Мин права, союз с Империей не спасёт Острова. Какая жестокая ирония в том, что наша судьба связана с судьбой Долины. Бесчисленное количество раз они пытались вторгнуться, бесчисленное количество раз мы побеждали их. И всё же, если они падают, мы падаем вместе с ними. Внизу ссора возобновляется, всё громче и громче. О, Донхёк очень хорошо знает, как всё пройдет. Он побывал на достаточном количестве заседаний Внутреннего Совета с Герцогами Древней Славы, чтобы предсказать исход и этого. Леди Мин и лорд Пак будут ссориться между собой, вероятно, поднимая свою старую вражду, лорд Ким будет использовать свой статус герцога второго по величине острова архипелага, чтобы притвориться, что приносит мир, а фактически разжигает огонь, а два лорда Ли с острова-сестры Марины будут угрожать покинуть комнату, пока мир не будет восстановлен. Молодые лорды Чан — Хёнсын и Дону, братья Ёын от разных матерей, которые впервые пришли вместо своего больного отца, — ничего не скажут, слишком сбитые с толку громким спором. Добро пожаловать, — думает Донхёк с сардонической улыбкой. Стая плаксивых собак борется за уже обглоданную кость. Как скоро кого-нибудь вызовут на дуэль? — А как насчёт того, чтобы послать принцессу? Они могут заключить брак по расчёту, чтобы сохранить союз в силе, и развестись позже, когда угроза исчезнет. — Вы настолько глупы? Альянс не будет действительным без наследника! — И я не позволю так опозорить мою дочь, — напоминает всем король пронзительным взглядом. — При всём уважении, Ваше Величество, ситуация достаточно ужасная, даже если не думать о чести. Вся наша страна в опасности! — Как ты смеешь! Я вызываю тебя на первую кровавую дуэль, чтобы защитить честь принцессы Донсун! — Довольно! На этот раз вся сборка молча падает. Король встаёт, глядя на всех. — Я созвал Ассамблею, чтобы найти решение, а не чтобы вы все ссорились между собой, как дикари! Мы не можем остановить порты дольше одного дня. Завтра наши грузовые суда покинут доки и доставят новости на два континента, так что нам остаётся только до сегодняшнего дня решать, что рассказать миру. — А как насчёт того, чтобы сказать им правду. — Донхёк смотрит в сторону одного из последних мест собрания, где традиционно сидит лорд Лю из Звездного Пути, суперинтендант торговли с Сожжёнными Землями — не один из герцогов, но всё же один из самых могущественных людей Островов. Только заговорил не он, а его младший сын Янян. Донхёк борется с желанием вздрогнуть. — Принцесса инициирована ​​как Альфа. Давайте созовём встречу, чтобы узнать, каковы их условия, чтобы мы могли решить, что с ними делать. Давайте торговаться и договариваться. Вот в чём мы хороши. Сделка? Если Донхёк знает их методы — а по прошествии всех этих лет он знает, — Долина назло попросит у них путь в Сожжённые земли. Но это затянуло бы переговоры на несколько недель, потому что если есть что-то, от чего Острова никогда не откажутся, так это от монополии на эти маршруты. В случае отказа Долина попросит золото и корабли, больше золота и кораблей, которые Острова могут отдать. Затем начнётся торг. Больше встреч, больше переговоров, больше скрытых угроз. А потом начнётся война. И как только будет запущена военная машина, когда люди и животные будут перемещены, когда будет выковано оружие и разработаны планы, остановить её будет невозможно. Донхёк может прочитать всё это на побеждённом лице своего отца. Он может прочитать это в беспокойстве, скользящем по комнате, в шепоте между лордами и их советниками. Сегодня судьба островов Шар может быть решена, и Донхёк из Мирии, в свой последний день в качестве наследного принца островов Шар, мало что может сделать, чтобы это изменить. Он не сможет привести свою страну к войне, возможно, он даже не сможет вести эту войну, войну, которая начнётся из-за того, что его сестра не была Омегой, а Донхёк ничего не сможет сделать, потому что он инициировался как Омега. Ах, ирония. Внизу в тронном зале люди спорят, кричат. Донхёк бросает последний взгляд на них, на своего отца, на тени под его глазами и на первые серебряные нити в его золотых волосах. Суровое выражение лица его матери, желание отругать всех лордов, как будто они её собственные дети, едва воспитанные, пока она нервными пальцами мучает золотую вышивку на корсете. Донсун и то, как она смотрит вперёд, глаза, похожие на разноцветное стекло, глаза куклы, слишком красивые, чтобы быть реальными, выражение её лица высечено в камне, когда она притворяется, что не слышит людей перед собой — её подданных, людей, которые всегда уважали её, которые относились к ней как к семье — вместо этого предлагали продать её Империи или молча обвиняли её в гибели страны. Последний взгляд. Донхёк поворачивается спиной к сцене и спускается по лестнице. Никто не чувствует его. Дискуссия слишком жаркая, в комнате слишком много запахов, чтобы выделить именно его. Никто не замечает его, кроме Яняна. Они впервые с того дня видятся на тренировочном дворе. Его глаза сужаются, когда он приближается к Донхёку, чувствуя запах последних лучей тепла на нём. Он выглядит слишком растерянным, чтобы хоть раз почувствовать враждебность. Донхёк игнорирует его, но, к несчастью для него, Донсун нет. Сначала она видит озадаченное выражение лица Яняна и, проследив за его взглядом, находит Донхёка. Их глаза встречаются. Что ты делаешь? — она, кажется, спрашивает. Донхёк пожимает плечами, и её глаза расширяются от ужаса, но он прерывает зрительный контакт. Он сжимает брошь с солнцем на груди, герб королевской семьи, и подходит к платформе, где находится трон. Это настолько внезапное появление, что ближайший стражник почти пытается остановить его, прерывая движение, когда он узнаёт наследного принца. К тому времени все в комнате смотрят на Донхёка, который садится справа от отца, на пустом месте, отведённом для наследника. — Донхёк, что ты здесь делаешь? — спрашивает королева с обеспокоенным лицом и низким голосом, чтобы никто не уловил его. (Это бесполезно, в комнате воцарилась религиозная тишина, и все в любом случае могут догадаться, что она говорит.) — Тебе нужно лечь в постель, ты всё ещё... — Я сделаю это, — говорит он, и он рад, что не смотрит на Донсун, он уже видит, как она злится, её нахмуренные брови, её нижняя губа дрожит от негодования, лёгкое недоверие, смешанное с возмущением, правда, Донхёк? О чём ты думаешь, ради Богини? Донхёк действительно рад, что он ни на кого не смотрит. Ему не нужна их печаль, ему не нужна их жалость. Это его последний день в качестве наследного принца, пусть это будет день, когда наследный принц спас всю страну. Честно говоря, проигрыш в войне мог быть лучшим вариантом, чем этот. Но, в конце концов, было ли что-нибудь хуже, чем проиграть войну? — Я сделаю это, — повторяет он ровным и всё ещё сладким голосом, в его венах бьёт жар. — Я женюсь на принце Марке из Долины Гигантов.

***

Донхёк не готов к подавляющему сопротивлению его идее. Не только его отец, но и все главные лорды голосуют против, а затем и второстепенные лорды — хор протестов, который полностью отключает его на мгновение. Янян уходит до того, как Донхёк видит презрение на его лице, но Донхёку всё ещё приходится оставаться там в течение шести часов собрания, наблюдая, как все становятся более и более недовольными и удручающимися осознанием того, что отказ от своего золотого принца — это по-прежнему лучший вариант, если они хотят избежать войны. — Это вопрос чести, Ваше Высочество. Вы всю жизнь представляли Острова. Если мы позволим Вам пойти туда и стать супругом этого недалёкого принца… — И почему для меня было нормально выйти замуж за Марка из Долины Гигантов, а для моего брата это не является таковым? Донхёк удивлённо поворачивается к Донсун. О, она в ярости, он чувствует это до мозга костей, но она его сестра и она на его стороне. Она всегда была на его стороне. — Простите меня, принцесса, но вы не нынешний капитан нашей армии. Вы не были адмиралом нашего флота в последних двух морских сражениях и не представляли нас на последнем Совете Наций, в отличие от вашего брата. Если мы отправим нашего лидера в постель врага, как мы будем выглядеть? — Я не ваш лидер, — в который раз говорит Донхёк. — Закон ясен. Омега не может руководить страной. — К чёрту закон, мы его сделали и можем его изменить. — Удивительно, но говорит госпожа Мин. — Однажды вы спасли жизнь моему сыну, когда он служил под вашим командованием. Омега или нет, но в случае войны я предпочла бы иметь одного из самых подготовленных людей страны на пристани нашего флагмана, чем в постели иностранца. Донхёк сладко улыбается ей, несмотря на горечь, которую он испытывает. — Но если я отправлюсь, никакой войны не будет. Я готов пойти на жертву. — Готовы? — спрашивает лорд Лю со своего места в конце комнаты, и его выговор болезненнее всего. — Брак — это не игра, Ваше Высочество. Политический брак приносит ещё меньше удовольствия. Донхёк смотрит на человека, которого, как он думал, он назовёт отцом, человека, чье сердце сына он так сильно разбил, что не знает, выздоровеет ли кто-нибудь из них двоих когда-нибудь. Но это всё сильнее, чем сердце Яняна, сильнее, чем горечь правителя Лю. Это чувство долга. — Я был воспитан, чтобы стать королём, лорд Лю, и никто кроме меня не понимает последствий политического брака. Тем не менее, я никогда не стану королём. Позвольте мне хотя бы так служить своей стране.

***

— Ты не можешь этого сделать! Донхёк отталкивает руки Донсун, как только они остаются одни в своей комнате, раздражённый разочарованными феромонами, которые она выделяет. — А почему бы и нет, дорогая сестра? Думаешь, ты единственная, кто может раздвинуть ноги перед этим придурком? Пощёчина не является неожиданной, но когда она шипит на него, она вызывает ещё больше боли. — Ты не имеешь права так заговаривать со мной, Донхёк, ни сегодня, ни когда-либо снова. Донхёк делает шаг назад, чтобы освободить голову от её подавляющей власти. Он хлопает дважды. — Поздравляю, Донсун с островов Шар. Ты говоришь как настоящая Альфа. — А ты говоришь как настоящий засранец. — Верно, но я только что объявил комнате, полной людей, которые когда-то уважали меня, что я стану племенной кобылой для мальчика, которого ненавидел большую часть своей жизни. Думаю, я заслуживаю некоторой слабости. Он плюхается на диван, чувствуя, как кружится голова. Последние остатки течки всё ещё дрожат под кожей, заставляя сжиматься в животе. — Именно поэтому тебе не следует этого делать! Ты и Марк… Он уничтожит тебя, Хёк. Он такой хороший парень, но он не может любить, он вообще не может любить, а ты любил его годами. Ты заслуживаешь гораздо большего. Донхёк вздрагивает, даже не пытаясь это отрицать. Если он не обманул Джено, он точно не обманет Донсун. — Всё прошло, — бормочет он, закрывая глаза. — Да? Это вообще имеет значение? Ты действительно можешь раздвинуть перед ним ноги, Донхёк? Потому что это то, о чём мы говорим. Ты не просто идёшь туда в качестве королевского заложника, потягивая вино и извергая саркастические комментарии, тебе придётся лечь и принять этот член глубоко в себя, возможно, каждый день твоей жизни, пока ты не будешь заполнен навсегда. Донхёк чувствует, как его кровь горит, не столько в лице, сколько между ног. У него смутное, прозрачное воспоминание о том, как он вставлял пальцы в задницу так глубоко, как только смог, прошлой ночью, скуля, потому что этого было недостаточно. Сама мысль о том, что их заменяют пальцы Минхёна, член Минхёна — или теперь это Марк? — самым постыдным, грязным образом поджигает всё его тело. Худшее — это облегчение, которое он испытывает, когда Донсун принимает его реакцию за отвращение, а не за… что бы это ни было. Донсун вздыхает и подходит ближе, кладёт голову на плечо Донхёка, гладит его живот, пока напряжение не выйдет из его мускулов. — Он уничтожит твою гордость, Хёк, — шепчет она, запуская пальцы в его волосы. — Ты создан, чтобы побеждать, а не быть побеждённым. Донхёк смеётся над этим задыхающимся смехом. — Марк из Долины Гигантов — тот, кому следует быть осторожным. Я либо выиграю его, либо уничтожу.

***

Ветер откидывает капюшон Донхёка, распускает его светлые кудри и нежно взъерошивает их. Он чувствует боль. Донхёк взбирается на камень и наконец садится на выступ внешних стен крепости, свесив голые ноги с края. Он наблюдает, как риф погружается в туман, растворяясь в облаке тьмы. Там внизу, на якоре в бухте, горит один маленький огонёк. Это корабль, который доставит его в Долину, когда наступит день. Его называют Утренней Звездой, и он принадлежит правителю Лю, но его капитан — любимый двоюродный брат Яняна, Тэн. Это почти иронично, что Тэн был на корабле, который впервые доставил Донхёка в Долину, когда он был ещё молодым матросом. Теперь, четырнадцать лет спустя, он капитан корабля, который в последний раз доставит Донхёка в Долину. Такое ощущение, что что-то замыкается. — Есть сомнения? Донхёку требуется мгновение, чтобы распознать тонкий запах корицы, едва заметный на ветру. Он ничего не говорит, когда Янян поднимается и садится рядом с ним на другой стороне края. Они впервые собрались после Ассамблеи два месяца назад. Даже когда их помолвка была официально разорвана, их родители просто собрались, чтобы подписать какие-то бумаги. Янян остался в Звёздном Пути, отказываясь получать письма Донхёка, и даже отказываясь встретиться с Джено. Донхёк наконец оборачивается и смотрит на него. — Ты пришёл попрощаться со мной? Не думал, что ты сентиментален. — А что ты знаешь о сентиментальности, Донхёк? Последнее, что я знал — ты лгал мне годами только потому, что был слишком труслив, чтобы сказать мне, что я тебе не нравлюсь. О, так вот что это будет, понимает Донхёк. У них были годы, чтобы поговорить об этом, и, конечно же, Яняну пришлось ждать до последнего возможного момента, как раз в тот момент, когда Донхёк наиболее слаб. — Дело не в том, что ты мне не нравился. Просто мне кто-то понравился больше. Это то, что ты хотел услышать? Тебе стало легче? Янян усмехается. — О, это должно быть для тебя мечтой. За один день тебе удаётся избавиться от меня, от всех своих обязанностей и даже от невесты своего принца. Теперь ты можешь пойти и преследовать свою любовь, жениться и носить в себе всех его детей без единого сожаления, за это тебя даже можно назвать героем. Осмелюсь сказать, что у тебя всё сложилось хорошо. Донхёк закрывает глаза. Он не хочет ссорится с Яняном, не сегодня. — Как ты думаешь, ты понравишься своему принцу только потому, что теперь ты пахнешь конфетами и цветами? Поэтому ты уплываешь? У тебя не будет счастливого конца, Донхёк. Я не думаю, что ты этого заслуживаешь. О, но Донхёк знает это. Для него нет счастливого конца. Минхён ненавидит его, и он… он тоже ненавидит Минхёна. Минхёна и его прозрачные глаза, которые становятся мутными, тусклыми, как бледное озеро под яростью шторма, всякий раз, когда он встречает Донхёка. Минхёна и его глупый смех, который Донхёку так и не удалось вызвать, каким бы забавным и остроумным он ни был, потому что Минхён не любил его — и сколько раз Донхёк задерживался за углом, ожидая, что Донсун скажет что-нибудь, что заставит Минхёна так рассмеяться, чтобы он мог получить эти крошки, как жалко, как глупо. Минхёна и то, каким он был мягким, отчуждённым, беззаботным, и то, как Донхёку приходилось бить его, кусать, бесить его, пока он не истечёт кровью, заставляя его становиться жёстким, и злым, и готовым укусить в ответ. Минхён был не тем человеком, в которого можно было влюбиться, и Донхёк ненавидит его за это больше, чем за что-либо ещё, даже если это была его вина. Минхён, который стал Альфой, и Донхёк, который стал Омегой, эти два человека, которым теперь приходится жениться друг на друге, Донхёк ненавидит их обоих. — Думаешь, мне нравится всё это? — он спрашивает. Его голос не дрожит. Как он может дрожать. Янян давно утратил новизну. Это настолько старая рана, что на данный момент это просто шрам, крошечный и несущественный по сравнению с острой кровоточащей болью за всё, что Донхёк потерял за последние месяцы. — Уйти из дома, бросить семью? Оставив своё наследие? Ты глуп, если думаешь, что увлечение подростком стоило всего, что у меня здесь было. — Ты был тем, кто вызвался. Донхёк фыркает. — Я уже достаточно потерял. Если я не уйду и начнётся война, я потеряю ещё больше. Но я не в восторге. Я должен был остаться и помочь Донсун, я должен был обучить новобранцев и жениться на лорде Шар, а не на иностранце. Я должен был просто инициировать как Альфа. — Может, тебе не стоило влюбляться. — Что ж, это случилось. Некоторые из нас не могут позволить себе роскошь выбирать свою судьбу. Всё, всё это просто произошло, и я не мог это контролировать. Это то, что ты хочешь? Позлорадствовать? Тогда злорадствуй, Яни. Пусть это будет последнее воспоминание об одном из моих лучших друзей. Их прерывают тяжёлые шаги ночного патруля. Они молча ждут, пока пройдут все охранники. Никто не думает смотреть вверх. Никто не ожидает увидеть молодого лорда и молодого принца, восседающих, как морские воробьи, на гребнях Коралины, прощаясь с ними в последний раз. — Я так давно не видел в тебе друга, Донхёк, — говорит Янян тихой ночи. — О, и ты не увидишь меня, как друга или кого-то ещё теперь. Ты знаешь, что говорят о супругах королей Долины. Им никогда не разрешается покидать Давид. Не думаю, что мы ещё увидимся. — Может, так будет лучше. Мы не очень подходим друг другу. Донхёк смотрит вниз. Ночь чёрная и туманная. Единственная звезда, сияющая в темноте, — это маленький огонёк на палубе Утренней Звезды. Они слишком высоко поднялись, чтобы слышать плеск волн о риф, но Донхёк может это представить. Он провёл так много дней с Яняном в той старой развалюхе, представляя, что это лодка, пытаясь плыть к Сожжённым землям или просто лёжа на дереве, пахнущим солью, и позволяя волнам убаюкивать их. Они подходили друг другу. Они просто были недостаточно хороши. — Я надеюсь, что он разобьёт тебе сердце, как ты разбил моё, — говорит Янян, и это подло, это по-детски, мелочно и совершенно ненужно, но это похоже на конец, завершение месяцев яда между ними. Донхёк смеется. — Он уже это сделал, что ещё он может сделать? Снова разбить мне сердце? — Он подрежет тебе крылья, Донхёк. И я могу не знать секретов твоего сердца, но я знаю тебя. Ты не создан для такой жизни, живя в клетке, как чья-то симпатичная певчая птичка. Это не ты. Это никогда не будет тобой. — Нет, это не ты, Янян. Но я? Я принц. Я всегда был симпатичной певчей птичкой в ​​клетке. Их глаза встречаются, и впервые за шесть месяцев Янян не смотрит на него сердитым взглядом. Он просто выглядит злым и невероятно грустным. — Тебе там не протянуть. Донхёк опускает ноги, как всегда, когда был ребёнком. Он поворачивается к Яняну и одаривает его кислой улыбкой. — Хочешь поспорить? — спрашивает он, стараясь не замечать того, как его другу приходится сдерживать слёзы. — Я даю тебе шесть месяцев, прежде чем ты прибежишь сюда с поджатым хвостом. — Только если ты не забудешь обо мне за эти шесть месяцев, Янян Лю из Звездного Пути. — Тогда у нас сделка, принц Мирии Донхёк. Над линией горизонта встаёт солнце. Время почти пришло. — Удачного пути, Ваше Высочество. Увидимся через полгода.

ЧЕРЕЗ ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ

Лес белый, холодный и тихий. Небо тоже белое. Снег покрыл всё, превращая кусты и корни в гротескные ледяные скульптуры, замёрзшие руки выползают из земли с когтями из холодного дерева. Сейчас не идёт снег, но затишье продлится недолго. Из Клеры надвигается буря, через час, может, два. Охотникам нужно спешить. Марк из Долины Гигантов слезает с лошади и стягивает шарф, обмотанный вокруг его лица. Воздух такой хрустящий от снега, что щекочет ему нос. Лошадь урчит, внезапно нервная, и Марк похлопывает её по шее, чтобы успокоить. — Жди меня здесь, — бормочет он. Он безмолвно жестом показывает другим охотникам остановиться и помолчать. На открытой местности он может видеть следы группы оленей, молодых самцов, их следы настолько свежие, что они, должно быть, оставили их всего несколько минут назад. Они следовали за ними почти час, всегда осторожно, всегда молча, но это белые олени лесов у ног Клеры, умные звери, чрезвычайно чувствительные к присутствию людей. Целая группа охотников на тяжёлых снежных лошадях обязательно создаст для них слишком много шума, поэтому на этот раз Марк решает, что пойдёт сам. Он идёт по следам пешком, стараясь не издавать ни звука, пока не достигнет широкой поляны вокруг того, что весной могло быть небольшим прудом. Их четверо. Два молодых самца, вероятно, в первый сезон без матери. Взрослый самец, лет шести или семи, на пике своей жизни. Последний старый, его рога похожи на ветви высокого дуба. Это может быть одна из его последних зим. Даже если он сможет спастись от волков, недостаток пищи прикончит его. На него Марк направляет свой лук. Дыши, — думает он. Донхёк будет дышать, даже если это будет лёгкая стрельба. Донхёк дышал и убивал оленей с закрытыми глазами. Но это не Донхёк, это Марк посреди леса на окраине королевства, и если он упустит, это может быть последний шанс, который у него появится, прежде чем снег снова начнёт падать, вынуждая его вернуться в деревню с пустыми руками. А с приближением зимы, ещё один день бесплодной охоты может означать, что некоторые жители деревни не увидят конца зимы. Этого не произойдёт. Этого не может быть. Не под присмотром Марка. Он дышит, натягивает лук, пока серебристые перья стрелы не касаются его скулы. Перед ним медленно падает снежинка, приземляясь на серебряный наконечник стрелы. Он слегка дрожит перед полузакрытым глазом Марка. С голых ветвей спящего дерева кричит ворон. Свист стрелы рассекает воздух.