honeymouthed and full of wildflowers

Крепость Робина — это куча камней на краю Долины, прямо у подножия гор, со своей странной историей. Он был построен до того, как отец Марка взошёл на трон, во время войны, во время которой были потеряны Долина Гигантов, города Кондор и Перегрин. Король — дедушка, которого Марк никогда не знал — понимал, что, если бы они потеряли Клеры, ничто не остановило бы захватчиков от пути к Давиду. Поэтому он приказал построить крепость, чтобы охранять врата, подобные тяжёлому мечу, свисающему над узким проходом, открывающим доступ к окружностям Долины. Вот так в большой спешке была построена Робин — крепость из красного камня, цветом ближе к глине, чем к кораллу — в отличие от другой знаменитой красной крепости на другой стороне моря — собранная менее чем за год по прихоти непреклонного короля. У неё не было ни стиля, никакой цели, кроме как укрывать солдат и охранять врата. У неё не было ни истории, ни господина, потому что она была построена на земле владыки Сайры, и после войны лорд Сайры подумал, что вернуть её было слишком утомительно, этот большой замок, полный трещин, с широкими, высокими комнатами, которые никогда не прогреваются, а крыша протекает слишком быстро, построенная солдатами, а не плотниками. В Робине наследный принц впервые встретил Леди Гира ещё до их свадьбы в Давиде, и эта встреча оставила их обоих совершенно неудовлетворёнными. Став королём, он подарил ей замок в качестве свадебного подарка, внутри которого она с радостью жила бы — достаточно далеко от него, достаточно близко к своим любимым горам. Но, увы, королеве не разрешили покинуть столицу, и поэтому подарок был передан не её первому сыну, унаследовавшему замок на берегу Восточного моря, а её второму сыну, наследному принцу Долины Гигантов и Повелителю Робина, хозяину этих красных камней, со своей странной историей, своей кучки измождённых деревянных домов и множества лесорубов и сезонных фермеров, которые переживают зиму только браконьерством в лесах вокруг крепости. Деревня преступников и голодных детей. «Что за наследие», — думает Марк, едва сдерживая гримасу. — Вы до сих пор не сказали, зачем приехали к нам, Ваше Высочество. Кузнец, а также неофициальный лидер жителей Робин выжидающе смотрит на Марка, пока они бегут по мягкому слою снега, покрывающему холм. Ранний день, но солнце уже село. Марк пожимает плечами. — Крепость разваливается. Не то чтобы раньше было намного лучше, насколько я слышал, но если мы ничего не сделаем с этим, то моему второму сыну или дочери не останется ничего, чтобы унаследовать, если Богиня не решит благословить меня одним. Это ложь, причём огромная. Мужчина смотрит на него, медленно пережёвывая пряно-жёлтые листья, которые едят горцы, чтобы согреться зимой и защитить себя как от злых духов, так и от обычных простуд. — Да, я понимаю. Тем не менее, это странно. Вы не посещали нас десятилетиями, а теперь внезапно у нас во дворе собралась целая королевская семья. — Вы имеете в виду мой двор? Мужчина смеётся достаточно громко, чтобы сотрясать лес вокруг и заставлять снег падать с ближайших веток. Лошадь задыхается под его весом, и Марк морщится, боясь обидеть его. Но кузнец просто подводит лошадь ближе и гладит принца по спине. — Дворец, должно быть, довольно жалкое место для вас. Получается, слухи верны, наследный принц и наш мудрый король воюют. Марк хмурится. — Это то, что люди говорят? — он спрашивает. — Ах, люди не глупы, юный принц. Или Вы мне скажете, что ваш отец внезапно решил ослабить поводок из-за доброй воли? В теле этого человека нет ни одной здоровой кости. Видите ли, все царские кости, и всё же ни одна из них не годится. — Вы говорите о своём короле, — напоминает Марк, но это не столько угроза, сколько мелкое замечание. Кузнец плюёт листьями на землю. — Говорю. Не все короли хороши, Ваше Высочество, но они всё ещё сидят на своём троне, и мы, народ, мало что можем сделать, кроме как говорить о них. Вы же, с другой стороны, кажетесь добрым, но не кажетесь мне человеком, у которого достаточно храбрости, чтобы выступить против своего старика, если в этом нет крайней необходимости. Это возвращает нас к нашему первоначальному вопросу: что вы здесь делаете? Марк глотает оскорбление, снова пожимая плечами. Кузнец слишком много говорит, но то, что он говорит, остро, разумно и до раздражения верно. Марк так сильно хочет нагрубить, но ему нужен этот человек — ему нужно, чтобы все эти люди были на его стороне. Теперь он их господин. Если он не может контролировать этот небольшой участок земли на краю цивилизации, как он может доказать, что сможет контролировать своё собственное королевство? Один взгляд на небо говорит ему, что скоро снова пойдёт снег. Им следует поторопиться, если они хотят вернуться с достаточным количеством еды, чтобы пережить следующую метель. Он прищуривается, поскольку всё белое вокруг него внезапно становится невыносимым. — Спроси меня завтра, может быть, я тебе расскажу. Прямо сейчас, — отвечает он с натянутой улыбкой, — я скажу, что пришёл поохотиться на оленей, и на этом мы остановимся. С этими словами он слезает с лошади и стягивает шарф, обмотанный вокруг его лица. Воздух такой хрустящий от снега, что щекочет ему нос. Лошадь урчит, внезапно нервная, и Марк похлопывает её по шее, чтобы успокоить. — Жди меня здесь, — бормочет он. Он безмолвно жестом показывает другим охотникам остановиться и помолчать. На открытой местности он может видеть следы группы оленей, молодых самцов, их следы настолько свежие, что они, должно быть, оставили их всего несколько минут назад. Они следовали за ними почти час, всегда осторожно, всегда молча, но это белые олени лесов у ног Клеры, умные звери, чрезвычайно чувствительные к присутствию людей. Целая группа охотников на тяжёлых снежных лошадях обязательно создаст для них слишком много шума, поэтому на этот раз Марк решает, что пойдёт сам. Он идёт по следам пешком, стараясь не издавать ни звука, пока не достигнет широкой поляны вокруг того, что весной могло быть небольшим прудом. Их четверо. Два молодых самца, вероятно, в первый сезон без матери. Взрослый самец, лет шести или семи, на пике своей жизни. Последний старый, его рога похожи на ветви высокого дуба. Это может быть одна из его последних зим. Даже если он сможет спастись от волков, недостаток пищи прикончит его. На него Марк направляет свой лук. Дыши, — думает он. Донхёк будет дышать, даже если это будет лёгкая стрельба. Донхёк дышал и убивал оленей с закрытыми глазами. Но это не Донхёк, это Марк посреди леса на окраине королевства, и если он упустит, это может быть последний шанс, который у него появится, прежде чем снег снова начнёт падать, вынуждая его вернуться в деревню с пустыми руками. А с приближением зимы ещё один день бесплодной охоты может означать, что некоторые жители деревни не увидят конца зимы. Этого не произойдёт. Этого не может быть. Не под присмотром Марка. Он дышит, натягивает лук, пока серебристые перья стрелы не касаются его скулы. Перед ним медленно падает снежинка, приземляясь на серебряный наконечник стрелы. Он слегка дрожит перед полузакрытым глазом Марка. С голых ветвей спящего дерева кричит ворон. Свист стрелы рассекает воздух прямо возле его левого уха. Он инстинктивно уклоняется, узнав шипение стрелы, которую он не выпустил. Один из оленей с болезненным рёвом падает на землю, а остальные убегают в шквале ледяной пыли. — Ваше Высочество, вы в порядке? — спрашивает сын кузнеца. — Кто выстрелил? Это были не они, и Марк останавливает их, прежде чем они успевают убежать, чтобы поймать виновного. — Не беспокойтесь. Просто идите сюда и помогите мне донести этого зверя домой, пока погода не испортилась. Кроме того, ему действительно не нужно ловить виновного, чтобы знать, кто это был. Выстрел был слишком чистым, даже с такого большого расстояния. Выстрел в голову, идеальная цель, идеальный баланс. Стрела и пятна крови, оставленные ею на земле, — единственные намёки на цвет на чёрно-белом фоне. Порыв ветра заставляет стрелу дрожать, её перья насмехаются над Марком в красновато-золотом цвете.

***

Огонь уже горит ярко и горячо в комнате, которую Марк выбрал своим личным кабинетом. Шторы с левой стороны окна задёрнуты, вероятно, чтобы показать вид, но метель снаружи слишком густая и тяжёлая, заглушает все остальные детали в порыве серого ветра и белого снега. Донхёк полулежит-полусидит в гостиной, книга со сказками у него на коленях, шкура накинута на плечи, обнимая его, волосы всё ещё немного влажные от поцелуя первых снежинок, которые он украл на улице. Когда входит Марк в сопровождении сына кузнеца, Донхёк смотрит вверх, мех скользит по его плечу, обнажая полуоткрытую рубашку на груди, вырез достаточно глубокий, чтобы обнажить ключицы. Убин, сын кузнеца, краснеет и смотрит вниз. Марк кладёт стрелу, которую он получил от оленя, загадочно убитого во время охоты, на камин и решительно смотрит на своего мужа. — Ты определённо не торопился, чтобы вернуться, — говорит Донхёк в знак приветствия, закрывая книгу с решительным стуком. — Ещё немного, и уже была бы весна. К слову, всегда пожалуйста. — Я бы смог его убить, — отвечает Марк. Он сбрасывает накидку, кидает её на одно из кресел перед огнём, жестом приказывает Убину сесть на другое. Мужчина делает это осторожно, глядя на Донхёка настороженными, если не взволнованными глазами. «Привыкай, — беззвучно говорит ему Марк, — лучше не станет». — Да, может быть, в следующем году, — бормочет Донхёк, затем его взгляд переводится на Убина. — А вы? — Донхёк, Убин, глава наших охотников. Убин, познакомься с Донхёком. Донхёк, таинственный принц-супруг, которого никто в деревне не имел чести видеть за четыре недели, которые он провёл в Робине. И всё же Марк не представляет Донхёка ни своим мужем, ни принцем. Он не трогает его руку, волосы или что-нибудь, что Альфа сделал бы, чтобы поприветствовать свою половинку перед другим мужчиной. Убин переводит взгляд с одного мужчины на другого. Он немного запинается, не зная, что делать дальше. Он почти кланяется, но Донхёк машет ему, чтобы он остановился. — Я думал, что в этих лесах не было охотников. Знаешь, земля твоего отца и всё такое, — говорит он, всё ещё разговаривая с Марком. Он поворачивается к Убину. — Разве браконьерство не карается смертью? Я слышал, что за такое вешают. Убин бледнеет. Это правда, что браконьерство является незаконным, и это правда, что оно карается смертью, но зимы слишком холодные, чтобы выжить без мехов животных, живущих в лесу вокруг крепости, и зима слишком долгая, чтобы выжить без дополнительной еды. Кроме того, приграничные жители всегда игнорировали закон, и до сих пор ни один принц не приходил для проверки. — О, не корчите такое лицо, мастер-охотник, я не собираюсь докладывать о вас королю. Даже если то, что вы делаете. — Да, это так, — перебивает его Марк. — И этот закон действует как для крестьян, так и для королевских супругов. Но это определённо не остановило тебя ни сегодня, ни в будущем. Ты не знаешь этого места и легко мог заблудиться в лесу или покалечить лошадь и упасть в канаву, или… — Сяо пошёл со мной, я был не один. — О да, потому что Сяо знает местность намного лучше тебя. Два дурака. Как получается, что ты всегда проходишь мимо каждого охранника, назначенного для твоей защиты? Донхёк скрещивает руки и откидывается назад, злобно улыбаясь. — Почему вы искали меня, Ваше Высочество? Марк хочет огрызнуться, быть мелочным и сказать Донхёку, что это он слоняется по комнатам Марка, настаивая на том, чтобы они жили в разных комнатах, так что на самом деле он тот, кто приходит искать Марка. Но это было бы немного похоже на начало спора, и Донхёк, похоже, тоже хочет поспорить. Может, им просто стоит позволить этому случиться. Прошло слишком много времени с их последней настоящей ссоры, с той ночи, когда они прибыли в Робин. Марк всё ещё ковыряется в шрамах от слов, которые Донхёк сказал ему той ночью, и хотя это справедливо — в конце концов, на Донхёке всё ещё есть шрамы от того, что сделал с ним Марк — ясно, что ничего такого не повторится. Когда они были в Давиде, Марку было легко давать обещания, убеждать себя и Донхёка в том, что они могут начать всё сначала, всё изменить, сделать всё по-другому. Но как бы хороши ни были их намерения, им просто невозможно начать всё сначала. Донхёк всё ещё злится, причём вполне разумно, и ранен, и когда он атакует, он целится в жизненно важные точки, он хочет пролить кровь. И Марк не умеет сдерживаться. Он либо падает, либо сопротивляется так же злобно. Зачем тогда он искал Донхёка? Почему бы просто не позволить ему закипеть самому, кружась в своей комнате, как пойманный злодей, пока он не устанет? У Марка так много проблем, так много поводов для беспокойства. Замок рушится. В деревне есть люди, умирающие от холода и голода. Волки в лесу кружатся вокруг домов, всё ближе и ближе, ожидая, чтобы укусить неосторожного ребёнка, блуждающего на улице. Под королевским дворцом Давида есть пороховая бочка, готовая взорваться, как только он вернётся домой, потому что он прямо бросил вызов власти короля, вернувшись в этот заброшенный городок, в этот несущественный замок, и что делать теперь? Наладить отношения с Донхёком? Может быть, Марк большую часть времени не знает, что делать, но две вещи он знает точно. Во-первых, Донхёк был рождён лидером. Он не будет чувствовать себя лучше, если будет сидеть дома, читать старые книги и дрожать, когда ветер стучит в его окно. А у Марка слишком много дел, чтобы разобраться со всем в одиночку. Во-вторых, Донхёк гораздо лучше стреляет, чем он. — Я пришёл сюда попросить твоей помощи, — отвечает он. Донхёк внезапно выпрямляется, на этот раз скорее смущённый, чем враждебный. — Что? — То, что ты сказал, правда, охота запрещена. И тем не менее люди всё равно делают это, потому что они голодны, а еды мало, а налоги слишком высоки, чтобы они могли копить и покупать товары на рынке в Сарии. Но люди Робина — фермеры, а не охотники. Кроме Убина и пары молодых людей, все остальные хорошие люди — это взрослые мужчины, и они нам нужны здесь, в крепости, если мы хотим всё исправить. Это означает, что у нас довольно мало рук, когда дело доходит до охоты, поэтому я пришёл просить тебя присоединиться к охотничьим отрядам с этого момента. Когда Марк заканчивает говорить, в комнате наступает тишина. И Убин, и Донхёк смотрят на него широко раскрытыми глазами. — Охота запрещена на землях твоего отца, — медленно говорит Донхёк, словно пытаясь проверить реакцию Марка. Наконец, Марк позволяет себе упасть на единственное доступное кресло и решительно смотреть на камин. — Ну, в прошлый раз, когда проверял, это была моя земля, а не земля моего отца, и, как Лорд Робина, я решил, что охота разрешена в моих лесах, которые я унаследовал по праву. Мой отец может высказать своё недовольство по поводу этого решения следующей весной во время Совета. Это заставляет Донхёка заткнуться. Он поднимает руки, принимая поражение. — Но, Ваше Высочество, я не хочу ставить под сомнение ваши взгляды… — Для такого высокого парня Убин, конечно, много ёрзает. Марк видит, как он украдкой бросает взгляд на Донхёка, прежде чем его взгляд возвращается к Марку. — Но, знаете ли, принц-консорт, разве он не Омега? Глаза Донхёка сужаются, когда он ждёт ответа от Марка. — Омега, — говорит Марк. Больше он ничего не добавляет. Убин смотрит на Марка, затем на Донхёка, почти прося поддержки, но Донхёк смотрит только на Марка, отказываясь отводить взгляд. Он выглядит рассерженным, но не из-за их связи. Марк действительно не может сказать из-за чего. Трудно соединить чувства Донхёка, когда у него их так много. — Если тебе нечего добавить, можешь идти, Убин. Пожалуйста, сообщи Донхёку о следующей охоте, когда погода улучшится. Убин встаёт, чтобы уйти, качая головой от абсурдности ситуации. Марк почти может читать его мысли. Как будто охоты с принцем им было недостаточно, теперь они должны присматривать за принцем Омегой. Затем его взгляд падает на стрелу, лежащую на вершине камина, её кончик всё ещё красный от оленьей крови. Он притягивает её к Донхёку и решительно хмурится, одарив Марка взглядом, осознавшим пару вещей. — Да, я понял. Ваше Высочество. Поклонившись Марку и поклонившись Донхёку, он быстро покидает комнату. Марк не слышит, как Донхёк встаёт и подходит к креслу позади него. Он вдыхает аромат Донхёка, более цветочный, чем сладкий, и чувствует тепло пальцев Донхёка на своих плечах сквозь ткань, когда его муж наклоняется так, что его губы почти касаются левого уха Марка. Они не касались друг друга с первого дня зимы, когда Донхёк ударил Марка по руке собственным мечом. Руки Донхёка скользят вниз по предплечьям Марка, почти останавливаясь на его запястьях, не решаясь подойти к нему. — В какую игру ты хочешь поиграть, Марк из Долины Гигантов? Для постороннего его томные, невнятные слова показались бы приглашением. Донхёк может сделать всё, что он говорит сладким голосом, но Марк привык к яду, просачивающемуся сквозь его молчание в словах, которые он не произносит. Он откидывается назад, греется в тепле огня рядом со своим мужем. — Я устал играть в игры, Донхёк, особенно с тобой. Ты всегда выигрываешь, и даже когда ты проигрываешь, ты заставляешь всех проигрывать вместе с тобой. Донхёк, кажется, дрожит от его слов. Его запах витает вокруг них, покалывая, как вода в пруду, когда мимо пролетает стрекоза. — Твой отец… — Моего отца здесь нет ни по плоти, ни по духу. Король Долины не совсем могущественен так близко к границе, и он не популярен. Никто ему не скажет, и даже если они это сделают, я сомневаюсь, что это рассердит его ещё больше, чем мы, когда покинули Давид. И нам нужен опытный лучник больше, чем ты можешь себе представить. Донхёк, кажется, медленно обдумывает все слова. Наконец, он убирает руки с ладоней Марка и отстраняется. Он стоит рядом, парит позади Марка, наблюдая за ним как ястреб. — Если ты думаешь, что можешь приказать мне… — Я приказываю? Я пришёл просить твоей помощи. Ты можешь отказаться, если хочешь. Ты можешь остаться в своей комнате, если тебе так больше нравится, или ты можешь продолжать сбегать, когда никто не смотрит, но деревенские мальчишки знают эти леса лучше меня и определённо лучше, чем Сяо. — Ты так говоришь, будто делаешь мне одолжение, и я не хочу от вас никаких услуг. Марк почти смеётся над словами Донхёка. Что именно сказал ему Джено тогда? Он не позволит тебе помочь ему, потому что слишком гордится, но он поможет тебе, если ты попросишь. — Я хочу, чтобы ты мне помог, — медленно повторяет Марк. — Я хочу, чтобы ты помог мне с этой деревней и с этим замком, потому что я никогда не делал ничего из этого в одиночку, и если я проиграю, если мы проиграем, то мы просто докажем моему отцу, что у него есть сила, чтобы контролировать нашу жизнь, и мы ничто без него. Я хочу, чтобы мы добились успеха, и в этом мне нужна твоя помощь. — Это всё, что ты хочешь от меня? — спрашивает Донхёк после долгой паузы в потрескивающем огне и завывающем ветре. Его голос уже не звучит сладко. И всё же, если бы Марк попробовал его слова, они, вероятно, были бы слаще всего, что Донхёк сказал ему за последний месяц. Марк использует момент, чтобы подобрать слова, потому что этот ответ — то, что действительно склонит их чашу весов. Он не может быть полностью честным — в конце концов, он действительно хочет всего, что может дать Донхёк, и тем не менее Донхёк так мало может ему сейчас дать, кроме ножа в спину. О, но разве это не было бы весело? Он слабо улыбается, что Донхёк не может видеть с того места, где стоит, позади него, улыбается шутке, которую Донхёк не понял бы, поскольку это произошло в уединении мыслей Марка. — Скажи, ты не хочешь потренироваться со мной завтра утром?