honeymouthed and full of wildflowers

Наступает утро, бледное и прозрачное, и Марк почти не осознаёт этого, пока одна из служанок, которых он привёл из Давида, не стучится в его дверь. Он стонет и борется с последними нитями сна, заставляя своё тело подкатиться к краю кровати. Он проспал несколько часов, но, тем не менее, чувствует усталость, его конечности тяжёлые и жёсткие, как будто весь снег, покрывающий холмы, давит и на его кости. Снаружи солнце прячется за пеленой утреннего тумана, и мороз целует стёкла окон. Небо по-прежнему тёмное. В замке тихо, но не так, чтобы называть его заброшенным. Так было вначале, когда Марк и Донхёк впервые прибыли в Робин и вскрыли высокие двери крепости, деревянные доски, закрывающие ворота, прогнившие так глубоко, что их можно было легко сломать голыми руками. Внутри было тихо, только пыль и снег. Сейчас в замке по-прежнему тихо, но тишина полная шёпота и хихиканья, коварных шагов, легче снежинок, но тяжёлых, невыразительных, маленьких мокрых следов на холодном мраморном полу, крошечных отпечатков пальцев, рисующих солнце и луну на туманном окне. Донхёк уже находится в банкетном зале в окружении небольшой группы детей, одетых в тяжёлые меха. Он поднимает глаза, когда появляется Марк, но ничего не говорит. Это дети приветствуют Марка пронзительным и в то же время совершенно вежливым хором. Они знают, что Марк — их принц, и даже если они очень мало осведомлены о том, что такое принц, их родители сказали им быть уважительными. Марк улыбается, взъерошивает волосы ближайшей девочки и наклоняется, чтобы взять свой тренировочный меч с одной из скамеек, прислонённых к стене. Все взволнованно бормочут, когда Донхёк встаёт и отсылает детей, говоря им, чтобы они сели и не подходили ближе. Краем глаза Марк видит, что прибыли и старшие подростки, небольшая группа девочек и двух мальчиков, которых он узнает как друзей Убина с охоты. Они машут ему, когда встречаются с ним взглядом, и он кивает в ответ. Иногда по утрам тут тоже появляются взрослые, в основном мужчины работают с Марком над крепостью, а по утрам, когда не идёт снег, даже некоторые женщины деревни. Им нравится сидеть на парных лестницах, охватывающих комнату, и молча шпионить за двумя принцами, обучающихся боям на мечах. Донхёк никогда не перестаёт устраивать шоу, когда вокруг так много людей, но в такое утро, холодное тихое утро, когда дети забираются друг на друга, чтобы увидеть бой и указывать на крутые движения своими крошечными пальцами, он более расслаблен. Сегодня один из тех дней. Линия его челюсти более мягкая, выражение его лица менее сдержанное, чем обычно. Тень улыбки танцует в его глазах, не доходя до губ. Марк потягивается и развязывает узел на плечах, затем занимает позицию перед пустым каменным троном в конце комнаты. Донхёк идёт перед ним и зовёт одного из молодых охотников, стоящих сбоку. — Джисон, ты судья. Не позволяй ему жульничать. Марк усмехается. — Если бы. С этого всё и начинается.

***

В первый раз, когда они сражались, Донхёк был медленнее, жёстче, его стойка была слишком напряжённой, чтобы быть эффективной. Он также был злее, а сердитый Донхёк — это неряшливый Донхёк, а также опасный Донхёк. Они были одни в пустом главном зале, наедине с пылью и снегом, трещина на потолке пропускала горсти снежинок в комнату, и они танцевали вокруг их волос. Марк вспоминает, что было холоднее, чем сегодня. Не хрустящим, не покалывающим, а таким холодным, как будто их порезали мечом, тепло вытекает из их тел, как кровь из открытой раны. Они не вели подсчёт побед и поражений, потому что их не было, просто Донхёк бросался в атаку на Марка, как будто он хотел расколоть ему череп тренировочным мечом, и Марк парировал, отступая, и затем прыгал вперёд, а затем снова назад. (Донхёк не собирался побеждать, Марк уверен. Когда вы хотите победить, вы берётесь за руки и за ноги, вы пытаетесь вывести из строя своего врага и сделать его неспособным держать меч или атаковать вас. Но Донхёк… Он не думал ни о стратегии, ни о свойствах, ни о технике. Он просто размахивал своим мечом со всей своей силой, как будто каждое движение было сердитым криком, безмолвным криком, который мог отражаться только в ударах его меча против меча Марка. В конце концов, не было ни победителя, ни проигравшего. Они просто дрались до тех пор, пока ни у кого из них не осталось сил, и в их волосах не образовался снег, который густо падал между ними из трещин в потолке.) Сейчас дыры в потолке нет. Вместо того, чтобы сражаться в тени белого света, они сражаются в оранжевом сиянии факелов, зажжённых в углах комнаты. Их мерцание придаёт Донхёку жуткое преимущество, как будто он какой-то дух огня. На нём простая тренировочная одежда, совсем не похожая на его обычную одежду с золотой вышивкой, но он всё равно выглядит слишком хорошо для драк. Одна из девушек мечтательно вздыхает, когда он вертится вокруг себя после блокирования атаки Марка, перекидывая меч другой рукой, чтобы атаковать Марка, как только он снова столкнётся с ним. Умно, но Марк этого ожидал. Изящно, и он этого тоже ожидал. Глаза Донхёка весело мигают, когда он слышит хихиканье, которое он вызвал у девушек своим элегантным движением, и Марк чувствует, как в нём вспыхивает какое-то раздражение. Он приближается к нему, повышая ритм и уровень их борьбы, чтобы заставить Донхёка драться более серьёзно, быть более сосредоточенным на том, чтобы не отставать от него, а не хвастаться его яркими движениями. Это раздражение — его ошибка, поскольку Донхёк может и действительно поднимает уровень своей борьбы, возможно, слишком сильно, чтобы это больше не называлось дружеским спаррингом. Он отражает атаку Марка и в то же время отбрасывает меч, ударяя по нему с достаточной силой, чтобы Марк упал. Марк обнаруживает, что растянулся на земле с широко открытыми глазами, его меч жалобно стучит по полу, и Донхёку даже не нужно направлять свой меч в грудь Марка, чтобы доказать, что он победил. — Я думал, мы дерёмся не серьёзно, — хрюкает Марк, и брови Донхёка вздымаются. — Так и было. Ты тот, кто воспринял это всё серьезно. — Ты был не сосредоточен. Донхёк пожимает плечами. — Если ты хочешь похвастаться, не стесняйся, но не дуйся только потому, что я в лучшей форме. Тебе это не идёт. Марк закатывает глаза к потолку и принимает свой проигрыш. По крайней мере, он выиграл первый раунд. — Ещё одну? — спрашивает он, но Донхёк качает головой. — Убин хотел пойти на прогулку. Волки снова приблизились к деревне, — бормочет он, понижая голос, чтобы дети его не слышали. Марк вздыхает. Донхёк выглядит потерянным, как будто он хочет на мгновение протянуть Марку руку помощи, но Марк не ждёт, когда весь внутренний конфликт закончится на его лице. Он самостоятельно подтягивается, потирая руки, чтобы очистить их от пыли. — Пойдёмте, ребята, спектакль окончен. Идите, пока родители не начали о вас беспокоиться. — Если бы. Все они знают, что детям здесь нравится играть, — насмешливо говорит Донхёк. Они собирают тренировочные мечи и снова кладут их на одну из скамеек. — Ты сможешь присоединиться к нам завтра? Он звучит почти с надеждой, или, может быть, это Марк подаёт надежду. Нечасто ему удаётся охотиться с Донхёком, слишком занятой руководящими работниками в замке. Только иногда ему удаётся выскользнуть и присоединиться к охотникам снаружи. Когда он это делает, Донхёк всегда едет рядом с ним. Они не разговаривают, но Марк чувствует, как взгляд Донхёка упирается в его лицо, настойчивый и бесстыдный. Кто знает, о чём он думает. Он редко оглядывается назад, потому что Донхёк просто отвернулся бы в другую сторону, если бы он это сделал, а Марк пока не хочет, чтобы он переставал смотреть. Смотри на меня, — думает он. — Продолжай смотреть на меня… — Завтра? Что ты собираешься делать завтра? — Убин сказал, что хочет пройти по ручью до пещер на склоне горы. Там даже могут быть медведи. — Медведей нельзя есть, и они не нападают зимой, если их не потревожить. Если найдёте их, прошу не трогать. Донхёк улыбается ему, сладко и холодно одновременно. — Может, тебе стоит пойти с нами, чтобы убедиться, что я этого не сделаю. Марк поражённо поднимает руки. — Я бы с удовольствием пошёл, ты знаешь, я хочу, но мастер Ким сказал, что нам нужно закончить стены до следующей метели, если мы хотим, чтобы жители деревни могли перебраться внутрь вместе с нами. — Будет ли всё так плохо во время следующей метели? У нас уже было их несколько, что отличает эту от других? — Ветер будет довольно сильным. Возможно, даже снесёт некоторые дома. Вот почему мы должны закончить быстро. Если мы этого не сделаем, это нанесёт ещё больший ущерб основному строению. — Но вы почти закончили, верно? Марк кивает. — Почти. Нам ещё предстоит отремонтировать большую часть жилых помещений для слуг, но, по крайней мере, дети смогут играть во дворе, не беспокоясь о том, что их снесёт ветер или съест бродячий волк. Донхёк смотрит вниз, почти дуясь. — Волки и медведи… У тебя в лесу такие злобные животные, — вздыхает Донхёк. — Хорошо, что мы приехали. Странно слышать, как Донхёк говорит «мы», как будто он и Марк — нечто большее, чем два человека, вынужденных всё время оставаться вместе. Странно, но в последнее время он всё чаще повторяет это. Хорошо, что ты решил пойти со мной, — думает он. — Будь аккуратен. Донхёк почти улыбается. — Увидимся вечером.

***

Когда Марк возвращается вечером в свои комнаты, стол всегда накрыт, занавески всегда приподняты, чтобы показать падающий снег, а Донхёк обычно лениво разваливается на диване перед камином, медленно переворачивая страницы старой книги или потягивая сладкое вино, тихо напевая себе под нос. Иногда Марк рассказывает ему о своём дне — о том, как идут ремонтные работы, о беседах, которые он провёл с жителями деревни. Он рассказывает ему о сапожнике, плотнике и акушерке, сбежавшей с мужчиной из Сайры, о том, что рассказывают ему жители деревни, медленно работая вместе над замком. Часто говорят об охотниках. Марк обычно общается со старшими мальчиками. Они тихие, отточенные суровыми зимами и коротким, утомительным летом, работая сезонными рабочими на полях Сайры. Они никогда не знают, как действовать перед Омегой, который стреляет лучше них, но они всегда дружелюбны по отношению к Марку. Есть Убин, сын кузнеца, который знает лес, как внутреннюю часть своего кармана, и повсеместно признан всеми лидером их небольшой группы охотников за разношерстными тряпками, и его лучший друг Чонсук, лучший стрелок всей деревни, но он не так хорош, как Донхёк — на самом деле никто не так хорош, как Донхёк. В отличие от Марка, вместо этого Донхёк подружился с молодыми охотниками. Минхо, который боится высоты, Соён, дочь мясника и единственная девушка в деревне, которая умеет обращаться с острым оружием, первый Джисон, который слишком громко говорит и пугает всех кроликов, и второй Джисон, младший охотник, который всегда идёт за лошадью Донхёка, глядя на молодого принца Омегу большими влюблёнными глазами, как будто это его единственная работа. Донхёк рассказывает Марку об охоте, как они вместе гнались за оленем или нашли снежную лисицу в лесу, или как они чуть не попали в засаду стайки волков. Марк смотрит на него, думает сказать Донхёку быть осторожным, но никогда не делает этого. Как самолюбиво с его стороны думать, что Донхёку нужен его совет. — А на Островах нет больших хищников? — спрашивает Марк сегодня вечером, прерывая Донхёка на середине описания старого кабана, который напал на его лошадь. — На самом деле, нет. У нас есть зверюшки. Зайцы и кролики, хотя нам приходится часто на них охотиться, чтобы снизить популяцию, иначе они съедят все наши сады. Марк усмехается. — Вот почему ты так хорошо владеешь луком? Потому что ты мог стрелять только в маленьких животных? Донхёк не обращает внимания на комплимент, как будто он лично его оскорбляет, но Марк может сказать, что он доволен. — На больших островах обитают лани и лисы, — объясняет Донхёк. — Козы тоже. А птиц всегда много. Морские птицы всё время гнездятся в Коралине, и слуги сходят с ума от уборки их дерьма. — Марк издаёт возмущённый звук, но глаза Донхёка мерцают, призывая его сказать что-нибудь. — Сяо говорит, что вы много ругаетесь, когда тренируете новобранцев, поэтому я не принимаю конструктивную критику в адрес моей нецензурной брани, Ваше Высочество. — Я думал, что ваш язык такой же золотой, как ваши волосы, Ваша Светлость. Вы ругаетесь, как моряк. — Это потому, что я моряк, Ваше Высочество. Донхёк поворачивается, тянется к Марку и наклоняется, чтобы опереться на стол, поддерживая его лицо сложенными ладонями. — Ты хотел хищников? Они у нас тоже есть. У нас может не быть медведей, но есть акулы. Они злые, особенно после кораблекрушений. И киты. — Киты не хищники. Донхёк громко рассмеялся, и этот звук удивил Марка, лишив его дара речи. Когда он в последний раз слышал смех Донхёка? Когда в последний раз он не был злым, резким и грубым? — В море есть много вещей, о которых ты ничего не знаешь, Марк из Долины Гигантов. Киты-мясоеды не самые страшные. Ещё у нас есть чайки, достаточно большие, чтобы поймать ягнёнка клювом и улететь с ним. — Это чушь собачья, и ты это знаешь. Донхёк выпивает вино одним глотком. Его щёки румяные, волосы беспорядочно падают на глаза. Это заставляет Марка думать, перекатывая вино в своём кубке, если это тот Донхёк, которого Джено знал всё это время, его язык не золотой, а серебряный, его смех аргентинский, озорство искрится в его глазах. Это тот Донхёк, которого Марк никогда не видел, а только слышал от Донсун. Король шалостей, сообразительный, всегда, всегда разговаривает. Хороший лжец. Молодой Марк не смог бы угнаться за такой силой природы. Сегодняшний Марк не хочет ничего, кроме возможности не отставать от такой силы природы. Донхёк тянется за вином, а Марк выхватывает бутылку и сам наливает. Донхёк на мгновение смотрит на него, но принимает кубок, когда он наполняется. Он просто смотрит на Марка, пока тот тоже не наливает себе. Серебряные кубки застенчиво звенят, когда сталкиваются друг с другом, прежде чем оба делают глоток крепкого вина. — Скажи, — внезапно просит Донхёк, заставляя красную жидкость кружиться в его чашке. — Почему мы на самом деле здесь? Пожалуйста, не корми меня чушью о том, что мы проводим время вдали от дворца, чтобы спасти наши рухнувшие отношения. Ты решил приехать сюда ещё до того, как спросил меня, а это значит, что мы всё равно пришли бы, даже если бы я сказал нет. Кроме того, если бы ты действительно хотел сосредоточиться на мне, ты бы просто отвёл меня в какое-нибудь красивое место недалеко от побережья и побаловал меня там. — Ты говоришь так, будто тебе так легко доставить удовольствие, — вздыхает Марк. — Я тебе не помогаю? — Донхёк бормочет, и на самом деле он спрашивает, разве я не заслуживаю правды? Марк запрокидывает голову и допивает всё вино одним глотком. Огонь медленно гаснет, говоря им, что пора ложиться спать. И всё же приятно быть здесь, с Донхёком. Приятно слушать, как Донхёк говорит, приятно говорить, зная, что Донхёк слушает. У них никогда не было этого в Давиде. У них там никогда не было ничего хорошего. — Мой дядя, лорд Гира, думает, что что-то творится по ту сторону границы, — медленно говорит Марк, глядя в глаза Донхёку. Донхёк выпрямляется и ставит кубок. — С другой стороны? Империя? — спрашивает он себе под нос. Марк качает головой. — Опасность исходит из окраин Империи, но, похоже, не они стоят за ней. Честно говоря, принц Джемин сказал мне, что они тоже обеспокоены. Прошлой осенью рейдеры из диких земель сожгли многие из своих деревень. — С каких это пор ты доверяешь принцу Джемину? — Не я. Но мой дядя сказал, что люди, атаковавшие Клеры, не были имперскими солдатами, и они тоже не походили на бандитов из Империи. Донхёк хмурится. Он откидывается назад и открывает одну из книг из высокой стопки, которую он построил рядом с диваном. Это атлас, добрый подарок, который Тэён отправил несколько недель назад, когда Марк пожаловался на нехватку материалов для чтения в Робине. Книга небрежно падает на стол, движения Донхёка торопливы и срочны, чтобы подтвердить ту мысль, которую он кружит в своей красивой голове, и Марк смотрит, как он осторожно переворачивает страницы, пока они не останавливаются на карте Клеры и окружающих земель. Его глаза сужаются. — Что твой отец сказал об этом? — спрашивает он, не поднимая глаз. Его палец следует за рекой, которая спускается из Гира каскадом вниз по горам прямо рядом с Крепостью Робин, прежде чем рухнуть за Врата. В конце концов, крепость была построена для защиты единственного прохода, через который можно попасть в Долину, и, как и сегодня, это её основная цель. — Что ты думаешь? Если бы мой отец имел какое-либо намерение что-то с этим сделать, мы действительно были бы здесь? Он не доверяет моему дяде и не хочет посылать сюда больше своих людей, слишком опасаясь, что в конце концов они будут более верны лорду Гира, чем своему королю. — Но ты ведь доверяешь своему дяде? Ты доверяешь ему больше, чем своему отцу. Донхёк этого не говорит. Он мог бы, потому что это крепость Робин, и здесь нет никого, кроме пары старых слуг, которые воспитывали Марка с детства. Все солдаты спят в своих покоях, подальше от покоев принцев. Жителям деревни неинтересно шпионить за ними от имени короля, а охранник, патрулирующий сегодня вечером, Сяо… Сяо знает, в чём заключается его преданность. Марк спас его от мелких преступлений. Король просто попытался отрезать ему руку за воровство. Даже если он подслушивает, он никогда не скажет о Марке. Мы здесь в безопасности, — хочет сказать Донхёку Марк. Мы можем быть честными друг с другом. Мы можем говорить без страха. — Я не знаю, будет ли война. Мой дядя мог ошибаться, всё могло случиться. Может быть, эти рейдеры никогда не вернутся, но что, если это правда? Если армия рейдеров из Диких земель нападёт на нас… — Это старое разрушенное место не сможет ничего остановить, — заканчивает за него Донхёк. — И поэтому ты приехал сюда. — И поэтому мы приехали сюда. Донхек закрывает книгу и откидывается назад, зарываясь в вельветовые подушки дивана. Огонь утих, оставив красные угли, прячущиеся под пеплом. Донхёк долго смотрит на их мягкое сияние, нахмурив брови. — Спасибо, что рассказал мне, — бормочет он, и, говоря это, выглядит почти раздражённым тем, что Марк действительно сказал ему правду. Может, он ожидал уклончивого ответа, а может, совсем ничего не ожидал. Слова королевского врача эхом разносятся в голове Марка. Если он вам не доверяет, просто доверьтесь первым. Это единственная уловка, которую он оставил, чтобы сломить защиту Донхёка, истощить его холодное безразличие. — Пожалуйста, Донхёк. Донхёк трясётся от случайного употребления его имени. Они уже несколько недель называют друг друга «Ваше Высочество» и «Ваша светлость». — Спокойной ночи, Ваше Высочество, — сухо отвечает он. Марк позволяет мужу уйти, а когда он уходит, садится на диван, скручивается в тепле, оставленном Донхёком, в его сладком аромате. Он скучает по Донхёку. Он скучает по нему. Он скучает по искрам, вспыхивающим в его груди, когда их губы встречаются вместе. Но ему нравится разговаривать с Донхёком, ему нравится слышать об его дне. Он любит наливать ему вино и спрашивать совета, и ему нравится говорить о стратегиях защиты, дикой природе, легендах и сплетнях, которые несколько путешественников приносят из Сайры. Это глупо, потому что Донхёк злится на него, Донхёк не будет его касаться и, конечно же, не позволит Марку прикоснуться к нему. И всё же иногда кажется, что Марк никогда не был ближе к Донхёку, как будто он никогда не видел Донхёка так ясно, как он видит его в этих холодных пыльных коридорах, преследуемых ветром, осаждаемых снегом. Донхёк с длинными вьющимися волосами, верхом на лошади, с луком в руках. Донхёк сидит, скрестив ноги, на ковре перед камином. Донхёк напевает песни. Спарринг под снегом, в простой тунике и тяжёлых ботинках. Засыпает с книгой на коленях. Этот человек, на котором Марк женился много месяцев назад, как будто впервые показывает своё истинное «я». Он заставляет сердце Марка болеть из-за того, чего он не может понять, из-за кого-то, кто уже выскользнул из его рук.

***

На следующее утро дуэли нет. Охотники уходят до рассвета, в тишине и полной темноте. Когда Марк просыпается, Донхёк уже давно ушёл, его единственное прощание — сон, в котором он на цыпочках прошёл в комнату Марка, чтобы провести пальцами по его волосам, целуя его лоб так нежно. Для них сегодня нет драк, танцев под снегом. Марк одевается и присоединяется к мужчинам, работающим со стенами. — Донхёк сказал, что они поднимаются на гору по ручью. Кузнец Ким, которого на самом деле зовут Санджун, но все зовут его Кузнецом Кимом, прекращает изучать каменную стену, которую он только что закончил ремонтировать, чтобы снова взглянуть на своего принца. — Да, мне уже сказал Бин, — отвечает он. — В этих пещерах могут быть медведи. — Мой сын не идиот. Он знает, что лучше не трогать спящего медведя. Они просто ищут еду. — Он должен видеть, что выражение лица Марка не расслабляется, потому что он вздыхает, как будто имеет дело с упрямым ребёнком. — С ними всё будет хорошо, Ваше Высочество. Кроме того, твой принц Омега — лучший лучник в стране, по словам Бина и любого другого охотника в деревне. — Он не так уж и плох, — признает Марк с плохо скрываемой гордостью. — У него было не так много шансов попрактиковаться в Долине. Вы знаете закон. — Какая чёртова расточительность, — говорит Старик Ю, деревенский плотник. — Если бы моя Сухва могла стрелять так хорошо, я бы никогда не заставил её сидеть дома, Омега она или нет. Остальные вяло кивают. Конечно, это не Давид, где Омегам нужно оставаться дома и ухаживать за своими супругами. Это бедные люди, привыкшие каждый день бороться зубами и ногтями за выживание. В Робине, как и в любой другой деревушке в сельской местности, Омеги работают так же много, как и все остальные. — То же самое и на Островах, откуда приехал мой муж. Наверное, поэтому ему здесь нравится больше, чем в Давиде. — Он встаёт и слегка похлопывает себя по коленям, чтобы избавиться от пыли. — Иногда мне интересно, не было ли это ошибкой. Может, мне следовало просто позволить ему вернуться на Острова. Они относятся к таким людям, как он, лучше, чем мы. — А что насчёт вас? Вы связаны, не так ли? Некоторые вещи не так-то просто решить, Ваше Высочество. Марк почти смеётся. — Легче решить проблему нашей связи, чем изменить закон в Давиде, мастер Ким. Кузнец смеётся прямо в лицо Марку. — Это правда для всех, Ваше Высочество, для всех, кроме будущего короля.

***

Они назначают Старика Ю ответственным за испытания стен и возвращаются обратно, кузнец идёт рядом с Марком, а не позади него, как любой другой в Давиде. Марк действительно не возражает. Кузнец — человек внушительный. Он довольно хорошо руководил в Робине за последние несколько лет, и люди уважают его за то, что он суров, но справедлив и благороден. Он почти напоминает Марку его дядю, лорда Гира. Оба мужчины достойны идти рядом с ним, а не сзади. Кроме того, намного проще поговорить с тем, кто не боится вас обидеть. — К слову о принце-супруге, Ваше Высочество. — Кузнец должен видеть холодную вспышку в глазах Марка, потому что он почти делает шаг назад. Почти. Храбрый, помимо всего прочего, — думает Марк. — Конечно, если мне позволят спросить. — Что насчёт него? — Ходят слухи, что вы не спите вместе. — Среди членов королевской семьи очень распространено не делить комнату, — бормочет Марк, утомлённый этими словами. Его ответ, по крайней мере, не ложь. Если бы Марк вначале не настаивал и не ссорился с ним, они бы никогда не спали в одной комнате, а только встречались для соития, как того требует этикет. — Ходят слухи, что после прибытия ты даже провёл свой гон в одиночестве, — продолжает кузнец, и Марк раздражённо смотрит вниз. — Для такой маленькой деревни определённо слишком много слухов. — Здесь особо нечего делать, кроме как говорить, а вы — самое интересное, что случалось с деревней за последние три поколения. Наши дети полюбили своих новых принцев, но они часто спрашивают, почему вы двое всё время выглядите такими грустными. Некоторым из нас, старикам, тоже может быть любопытно. Марк впускает мужчину в свой кабинет и наливает ему чашу вина. Его улыбка натянута. — Одна из причин, по которой я решил покинуть Давид, заключалась в том, что люди были слишком любопытными, — медленно говорит он с завуалированным предупреждением. — Меня не волнует, удивляетесь ли вы и остальная часть Робина, но не доставляйте Донхёку дискомфорта. Я привёл его сюда, чтобы он смог обрести покой. — Прошу прощения, если я перешёл границы, Ваше Высочество. Марк машет рукой, и он собирается сказать кузнецу, что не имеет значения, но глаза мужчины расширяются, когда в комнате становится темнее. За окном собираются густые облака, окрашивая небо в зловещий чёрный цвет. — Что происходит? — спрашивает Марк. — Метель! Начинается! Нам нужно спуститься туда и убрать всё. Всё, что не убрано, унесёт ветер. — Рано, разве она не должна была быть послезавтра? Мужчина щёлкает языком и не отвечает, и Марк обнаруживает, что следует за ним на улицу, когда они тяжёлыми шагами пересекают крепость. — Ваше Высочество, мне понадобится ваше разрешение, чтобы привести людей в замок. Я сомневаюсь, что все дома в деревне смогут пережить этот ветер. Пока он говорит, воет ветер, и окна стучат. — Блять! — бормочет Марк. — Чёрт, я скажу служанкам закрыть все ставни и запереть двери. Вы вводите людей внутрь. Он останавливается, глядя на гору, стоящую за окном, высокую, белую и далекую. — Подождите, а что насчёт охотников? Они всё ещё там! Кузнец даже не останавливается. Он уже у двери, когда отвечает. — Они должны быть в порядке. Не беспокойтесь о них, мой сын отведёт их в пещеры. Если они не войдут слишком глубоко внутрь, они не встретят диких животных и, по крайней мере, смогут найти спасение от бури. Связь внутри Марка скручивается сама по себе, скользкая, как атласная лента, которую не завязывают в узел. С Донхёком всё в порядке, он далеко, замёрзший, потерянный и ему некомфортно, но с ним всё в порядке. Он обязан быть в порядке.

***

Им удается ввести всех до того, как начинается настоящий шторм. Некоторые девушки приходят с цыплятами или затаскивают козлят, свиней, ослов. Некоторые мужчины приводят лошадей в конюшню. Ветер воет, бесполезно царапая камни, окружающие замок, но стены недавно отремонтировали, и ветер ничего не может поделать, кроме как сносить несколько пустых домов перед крепостью, играя с брошенными бочками и игрушками, которые остались позади. Их стук доносится до банкетного зала крепости, где укрылись все люди, поскольку большая часть крепости всё ещё непригодна для проживания. Марк шагает перед дверью часами, как пойманный в ловушку лев, пока Ынчжон, одна из слуг, пришедших с ним из Давида, не отправляет его обратно в свою комнату. — С принцем всё будет в порядке, — говорит она. — Я уверена, что он уже нашёл, где укрыться. Вам, однако, нужно отдыхать, и вы должны дать отдых всем остальным. Вы заставляете их нервничать. Марк не может с этим поспорить. Поэтому он идёт в свою комнату, захлопывает дверь за спиной. Диван холодный, но от него всё ещё чувствуется сладкий аромат Донхёка. Марк цепляется за него, зарывается головой в подушки, преследуя призрак тепла, оставленный Донхёком. Он натягивает связь между ними, находит лишь небольшое утешение в том, как связь растягивается, будто Донхёк слышит его зов и отвечает ему, где бы он ни был. Где ты? — Марк просит тёмное небо. — Ты даже не попрощался. Пожалуйста, вернись домой. Шторм длится два дня и две ночи. Как только небо прояснилось, Марк уже во дворе, садится на коня, несмотря на все протесты. Связь внутри него скользит, как испуганная змея. — Ваше Высочество, пожалуйста, успокойтесь. Буря ещё не закончилась. Она замедлилась всего на несколько часов. Она скоро начнётся снова, даже сильнее, чем раньше. — Они там уже несколько дней, — рычит Марк, и вся комната затихает. — Мы не знаем, когда это прекратится, если оно начнётся снова, мне нужно вернуть его. Мне нужно сначала его найти… Это безумная речь, слова сливаются друг с другом, почти неразборчиво. Он указывает на гору, едва видимую за пеленой облаков, портящих бурю. Он указывает на гору, и прежде чем он успевает закончить предложение, гора трескается прямо у него на глазах. Это сухой, резкий звук, похожий на щелчок — и Марк не знает, исходит ли он снаружи или внутри него, будь то гора или связь между ним и Донхёком, натянутая, растянутая до предела, наконец, разорванная на части, как звук сломанной бумаги и разбитого сердца. Он знает только, что что-то движется, вся гора движется прямо у него на глазах, скользит по крутым краям во взрыве белого, который топчет и поглощает всё на своём пути. Это лавина, и Марк может только наблюдать, как она с грохотом несётся, пожирая его слова, его земли и где-то посреди этого белого ада его самого драгоценного человека.