honeymouthed and full of wildflowers

Хуже всего не спорить со слугами, простолюдинами и собственными солдатами о разрешении уйти — Марк их будущий король, но почему-то все они думают, что имеют право говорить, что ему делать, — и не бороться с бесконечным снегом, пока он поднимается на чёртову гору, чтобы добраться до чёртовых пещер — медленно, осторожно, стараясь не покалечить лошадь, скрипя зубами, потому что она не может идти быстрее, даже если он уже устал. Дело даже не в волках, которые его окружают, Хендери и Хонвон в лесу, пытаются получить лёгкую пищу из своих животных. Хуже всего делать всё это, зная, что Донхёк ранен. Связь, которая была разорвана во время лавины, вероятно, из-за шока, восстановилась всего несколько мгновений спустя самым болезненным образом, как крик о помощи. Марк не знает, что случилось, что заставило Донхёка испугаться и потянуть за собой, но он жаждал присутствия своей пары с настойчивостью, которая была скорее интуитивной, чем рациональной. Он просто знает, что Донхёк никогда раньше не звал его так. Это длилось всего мгновение, но этого было достаточно, чтобы Марк упал на колени, удерживая голову в тщетной попытке остановить боль, панику и смятение, свободно текущие внутри него через связь. Это длилось всего мгновение, и с тех пор всё, что Марк мог чувствовать от Донхёка, — это боль и холод. — Как много времени это займёт? — спрашивает Марк. Соён, дочь мясника, долго смотрит на склон горы, прищурившись, потому что весь белый цвет угрожает ослепить её даже при небольшом солнечном свете, проникающем сквозь облака. Она не была первым выбором Марка в качестве гида — она ​​не так хорошо знает гору, как Старик Ю или кузнец, — но она была достаточно лёгкой, чтобы ездить с Хонвоном, позволяя им подниматься на лошадях, а не пешком, и сэкономить много драгоценного времени. — Мы почти пришли, — отвечает она, поворачиваясь, чтобы Марк мог услышать её слова, несмотря на сильный ветер. Её лицо побледнело от беспокойства. Она единственная из группы охотников, которая не уехала три дня назад, слишком занятая тем, что помогала матери с охотой сестры. Она не пошла и спасла себя, но это бесполезно, когда её старший брат там наверху, её лучшие друзья там наверху, большинство деревенских мальчиков там, как и муж Марка, и Марк может видеть в её глазах ту же настойчивость, что трясёт и его грудь. — Река должна была быть вокруг этого места, но снег видимо покрыл её. Придётся действовать медленно. Марк моргает. — Река? Мы перешли границу с Клерой? Соён неуверенно моргает. Конечно, люди Робина не знают, где проходит граница, но Марк слишком много лет охотился в этих лесах с Джонни, чтобы не узнавать местность. Если бы только снежный оползень не похоронил все ориентиры. — Я не знаю, где граница, Ваше Высочество, но я знаю, где находятся пещеры. И мы близко. — Если предположить, что мастер Убин привёл их сюда, — бормочет Хендери достаточно тихо, чтобы это слышал только Марк. — Если они успели. Насколько нам известно, они уже могли быть похоронены под всем этим снегом. Марк игнорирует его. Он не может говорить за остальных, но Донхёк жив. Ранен, в агонии, наверняка в опасности, но жив. Марк может чувствовать каждое его дыхание, застрявшее между костью и кожей, как будто это волна, возвращающая его к Марку. — Иди вперёд, — говорит он Соён. — Марк, — Лошадь Хендери пробегает рядом с лошадью Марка. Они дружат много лет, и Марк ценит быстрое и рациональное мышление Хендери и тот факт, что он всегда, в конце концов, прав. Однако сегодня Марк не знает, что делать с рациональностью Хендери. — Не надо, — говорит он, но Хендери настаивает. — Послушай меня. Дорога сюда заняла два часа. Нам придётся вернуться, как только начнётся снег, если мы хотим вернуться в крепость и не оказаться отрезанными, как охотники, или, что ещё хуже, попасть в середину очередной лавины. Мы не можем просто искать вслепую… — Я не вернусь без него. — Я не могу позволить тебе… — Я будущий король… — Ты никогда не станешь королём, если я позволю тебе умереть таким идиотским способом. — Ребята, — зовет их спокойный голос Хонвон. — Не торопитесь, мы же не хотим вызвать новый снежный оползень, не так ли? Марк прикусывает нижнюю губу, и Хендери вздыхает. — Клянусь Богиней, это всё равно, что присматривать за младенцем, — говорит он себе под нос. Марк поворачивается к нему, его рука уже на рукояти меча. — Эй, — снова предупреждает их Хонвон, и вот так Соён издаёт сдавленный вздох и начинает изгибаться на лошади, пока довольно смущенный Хонвон не подводит её. — Мы на месте, — говорит она, указывая на белый склон. — Вход был здесь, должно быть, он засыпан снегом. Она начинает тыкать ногой в снег, но Хонвон останавливает её. — Подождите, миледи, вы можете получить ​​травму. Марк, подойди ближе! Ты что-нибудь слышишь? О, но Марку не нужно слушать, чтобы услышать затруднённое дыхание Донхёка. У него болит грудь от этого. Он чувствует боль, боль Донхёка, и не холод. Донхёк горит. — Не там, — говорит он, обходя склон. Судя по ветвям деревьев, высовывающимся из снега, словно обнажённые руки нежити, снега достаточно, чтобы похоронить лошадь. Но внизу есть камень. А под камнем мальчик безошибочно зовёт Марка. — Вот. Они прямо здесь. Он вонзает свой меч, всё ещё в ножнах, в одну из снежных насыпей, позволяя ему погрузиться как можно глубже, прежде чем вытащить его обратно. Затем он снова вонзает его вниз, перемещаясь, пока он не ударяется о камень. — Вот, — говорит он, — вот где вход. Он позволяет мечу снова и снова врезаться в камень, как будто он стучит. Вот когда они слышат голоса, приглушённые, отчаянные и такие слабые. Это Убин. Марк также узнаёт своего друга Чонсука и после паузы безошибочно узнаёт голос Сяо. Он не слышит Донхёка, но он может чувствовать его присутствие, такое слабое, и он может чувствовать, что Донхёк еле двигается, не говоря уже о том, чтобы встать, чтобы позвать его. — Начнём копать, — говорит он. — У нас мало времени. Им требуется более часа совместных усилий изнутри и снаружи, чтобы наконец освободить вход в пещеру. Убин вздыхает с облегчением, когда Соён пробегает мимо него, чтобы обнять своего брата. Потом сын кузнеца видит Марка, и это похоже на то, как вся кровь сразу вытекает из его тела. — Где он? — спрашивает Марк низким голосом. Отвечает Сяо. У него кровотечение из сильной раны на руке, а на груди и плече — гигантский синяк. Он выглядит так, будто с трудом может держаться на ногах, но он всё ещё пытается не показывать слабости перед своим принцем, не после того, как он не смог выполнить единственное, о чём Марк просил его. — Он сзади. Мы пытались зажечь огонь, но… Марк проходит мимо него. Хендери ловит Сяо прежде, чем тот успевает упасть, и Хонвон спрашивает его, что случилось, но Марк ничего из этого не слышит. Он проходит мимо небольшой группы мальчиков, бледных и потрясённых, сбившихся в кучу, чтобы согреться. В пещере темно, холодно и влажно, но Марк может чувствовать только болезненное тепло, разливающееся по его груди. Донхёк действительно находится сзади, прислонившись к холодной стене пещеры, его лицо одновременно покраснело и побледнело, влажное от пота. Одна из его ног обмотана самодельной повязкой, вероятно, сделанной из чьего-то шарфа или подола плаща. Красный просочился сквозь ткань, не сильно, но выглядит не очень хорошо. Джисон, второй Джисон, маленький, становится на колени рядом с ним и смывает пот со лба. Когда входит Марк, Донхёк слабо хлопает по руке, затем поднимает взгляд и улыбается, туманно и лихорадочно. — Разве я тебя не предупреждал? Тебе следовало пойти со мной, чтобы убедиться, что я не попаду в беду. Именно тогда Марк видит чёрного медведя, неподвижно лежащего у другого входа в пещеру, со стрелами на его пасти, шее, спине и безошибочно узнаваемой красно-золотой стрелой, торчащей из мёртвого глаза.

***

— Джисон исследовал пещеру, пытаясь понять, есть ли что-нибудь, что мы сможем использовать, чтобы развести огонь на другой стороне. — С того места, где он всё ещё стоит на коленях рядом с Донхёком, Джисон смотрит вниз, не в силах встретиться глазами с Марком. Убин подходит ближе, словно хочет отвлечь Марка и заставить его забыть о младшем мальчике. — Это я был виноват. Я проверял вход, пытаясь понять, безопасно ли выйти на улицу, а потом гора начала трястись, и всё пошло наперекосяк. — Лавина, — говорит Хонвон. — Да, она заблокировала вход и разбудила его. — Убин лжёт. Это моя вина, Ваше Высочество, — говорит Джисон. — Нет, это моя вина, — перебивает его Сяо. — Я пытался удержать принца от нападения на медведя, но был недостаточно близко, и… — Тишина. Марку всё равно, чья это вина. Он мог бы повесить Джисона, чёрт, он мог бы повесить и Сяо. Он мог бы повесить любого из них только за то, что они позволили Донхёку пролить хоть одну каплю крови, и это абсолютно не смогло бы удержать Донхёка от совершения глупого и опасного поступка, о котором он мог мечтать при следующей возможности. Глупый мальчик, — думает Марк. Глупый красивый мальчик. Как ты посмел меня так напугать. Как ты посмел. Он становится на колени рядом с мужем, и Донхёк снова открывает глаза. Даже это, кажется, требует всех его усилий, но он всё ещё пытается дотянуться до Марка дрожащей рукой. Марк встречает его на полпути, сцепляя их пальцы вместе и протягивая связь между ладонями. Они впервые за несколько недель соприкасаются кожей с кожей. Марк хотел, чтобы этот момент был сладким, он хотел, чтобы он был тёплым, мягким и значимым. Кажется, всё тело Донхёка горит, но его рука холодная — холодная и липкая от засохшей крови. Марк слегка потирает её нежно, и у Донхёка сжимаются ресницы, когда он вздыхает. — Принц пытался помочь Джисону, но был сбит с ног, — объясняет Минхо. — Медведь вцепился в ногу Донхёка, но вмешался мастер Сяо и заставил его отпустить принца. Потом всё закончили стрелки. Принц выглядел нормально. Мы подумали, что это поверхностная рана… Она даже не была глубокой, и нога не была раздроблена. Но потом он рухнул. — Рана могла быть несерьёзной, но жар и усталость всё ухудшили, — говорит Хонвон. — Мы были здесь два дня без еды и воды. Даже без костра, чтобы согреться… Я удивлён, что только принц так себя чувствует. Он подходит ближе, кладет руку на лоб Донхёку. Марк чувствует рычание, застрявшее в его горле, иррациональное и злое даже из-за этого небольшого, полностью оправданного прикосновения, но Хонвон игнорирует его и наклоняется, чтобы развязать полоску ткани, обвязанную вокруг ноги Донхёка. Донхёк стонет и сжимает руку Марка, но заставляет себя оставаться на месте, пока Хонвон не закончит. — Насколько всё плохо? — спрашивает Донхёк с вежливой усталой улыбкой. — Лучше, чем я думал, Ваше Высочество. Марк наклоняется, чтобы посмотреть. По крайней мере, он был прав. Рана не выглядит глубокой и очень инфицированной, хотя она уродлива, будто пожёванная медведем. Хонвон быстро наматывает чистую повязку на ногу Донхёка, затем поворачивается к Марку. — У него, конечно, жар, и он потерял много крови, но, скорее всего, он поправится, если мы немедленно начнём его лечить. — Я могу отвезти его на лошади, а Хендери может пойти со мной и Сяо. Не мог бы ты остаться с охотниками? Им может потребоваться несколько часов, чтобы спуститься. Хонвон коротко кивает и идёт организовывать охотников. Марк становится на колени рядом с Донхёком. — Мне нужно поднять тебя, — бормочет он. Неудивительно, что Донхёка это не особо радует. — Разве никто другой не может этого сделать? — спрашивает он по-детски раздражённым тоном, и Марку приходится сдерживаться, чтобы не огрызнуться в отместку. — Нет, Ваша Светлость, я был бы очень расстроен, если бы кто-то прикоснулся к вам. — Я не боюсь вас расстроить, — почти любезно отвечает Донхёк. — Вы, вероятно, знаете, я на самом деле уже очень расстроен из-за вас. Но не каждый может позволить себе расстроить меня, не потерпев никаких последствий, Донхёк. Я убью любого, кто коснётся тебя передо мной. Донхёк усмехается, и Марк может почувствовать явные признаки ссоры, уродливой, — которую он определённо не хотел бы иметь перед таким количеством незнакомцев, которым уже слишком любопытно. Донхёк становится резким и злым, когда ему больно, и, должно быть, он испытывает сильную боль из-за раны и лихорадки. Это не тот бой, в котором Марк смог бы выиграть, не пролив кровь — конечно, Донхёка, да и большую часть своей собственной. — Скажем так. Если я буду держать тебя, ты сможешь жаловаться вплоть до Робина. Я уверен, что ничто не радует тебя больше, чем докапываться до меня. — Вы слишком много думаете о себе, Ваше высочество. Ничто, связанное с тобой, не доставляет мне радости. Марк сочувственно улыбается ему, когда он наклоняется и засовывает руку ему под колени, а другую обвивает вокруг торса. — Тогда найди немного удовольствия в том, чтобы придираться ко мне, потому что это единственное, что ты сможешь сделать до следующей весны. Посмотрим, отпущу ли я тебя снова после того, как тебя чуть не убил медведь. Донхёк поворачивает голову в другую сторону и прикусывает нижнюю губу, когда Марк поднимает его. И всё же болезненный стон выскальзывает из его уст, когда травмированная нога неловко болтается в воздухе. Несмотря на свои громкие, ядовитые слова, он обнимает Марка за шею и закрывает глаза, облегчённо вздыхая на груди Марка. — Мы готовы? — спрашивает Марк. — Снова пошёл снег. Нам лучше уйти отсюда, — кричит Хендери. Марк кивает. Затем земля снова трясётся.

***

Вторая лавина не такая сильная, как первая. По крайней мере, она не забивает вход в пещеру, но покрывает всю сторону горы белым цветом, в конечном итоге скрывая все ориентиры, которые они могли бы использовать, чтобы вернуться в Робин, не упав в канаву. — Мы больше не можем спускаться по этой стороне, — объясняет Убин, возвращаясь внутрь. Марк зацикливается на земле, стоя на коленях, держа руки Донхёка в своих, чтобы согреться. — Снова пошёл снег. Даже с вашими лошадьми шторм будет в полную силу ещё до того, как вы достигнете долины. Если мы уйдём сейчас, мы сможем избежать этого, пересечь реку и спуститься с другой стороны горы, в земли Сайры. Так безопаснее, потому что шторм обрушивается только на этой стороне, но чтобы вернуться в Робин, потребуется как минимум два дня. Но это будет сложно. Мало того, что там может быть ещё одна лавина, но и принц не сможет путешествовать так два дня. — Он также не может остаться, — говорит Хендери. — И мы не можем. Нам нужно уйти прямо сейчас. — И умереть под снегом? — спрашивает Чонсук. — Да, или умереть в этой пещере, ничего не сделав. Мы не знаем, когда закончится шторм, это может быть наш единственный шанс за несколько дней. — Марк, что нам делать? — спрашивает Хендери. Марк смотрит на Донхёка. Он выглядел немного лучше, когда они добрались до пещер, но теперь он выглядит измученным, лихорадка разъедает его глаза и опускает ресницы. Выживет ли он, если они останутся здесь? Как долго? Без огня, без чистой одежды, еды, воды и лекарств. А что на улице, в снегу? С волками и ветром, со льдом на лбу? В конце концов, неважно, что они решат. Здесь или там, Донхёка нужно лечить немедленно, и ни один из вариантов этого не позволяет. Что теперь делать Марку? — Ваше Высочество, — кричит Хонвон. Марк не знает, что делать. Он лишь смутно осознаёт, что все они, охотники Робина, смотрят на него, ожидая его приказа, пока на улице надвигается буря. Они последуют за ним, потому что он их будущий король, и хотя у него может не быть всех ответов, им нужен только один, тот, который им даст Марк. Даже неважно, правильный ли он. Он будет правильным, потому что он законный. Он будет правильным, потому что принц никогда не может ошибаться, а Марк — принц. Он королевская особа, воспитанная для правления. За исключением того, что Марк не был воспитан для правления — им был Сонмин, пока судьба не решила иначе. Марк был воспитан, чтобы всегда следовать за своим королём и никогда ни в чём не сомневаться, пока однажды кто-то не возложил ему на голову корону и не сказал ему, что здесь, Ваше Высочество, наследный принц, отныне вы будете руководить, а не следовать, с этого момента никто никогда не сможет вас пытаться учить. Отличался ли Марк с короной от Марка без неё? Они были одним и тем же человеком — Марк знал бы, потому что в нём обе личности. В его решениях нет ничего святого, ничего законного, он всего лишь мальчик с короной. У людей в этой комнате нет причин просить его решить, что делать, смотреть на него и ждать. И всё же, разве они не этим занимаются? Даже сейчас, когда на нём нет короны, даже сейчас, когда он всего лишь бессильный мальчик в агонии шторма, слишком сильного для него. Все смотрят на него. (Только Донхёк не смотрит. Он трясётся и дышит глубоко, неровно, с закрытыми глазами. И принц не может ошибаться, но если Марк убьёт Донхёка неверным решением, ему позволено принять это только потому, что он носит грёбаную корону, но ничто, даже его корона не сможет вернуть его. В конце концов, корона — это всего лишь кусок ржавого золота, в то время как Донхёк весь золотой и невероятно драгоценнее. И Марк не знает, что бы он сделал, если бы он потерял его. Он не знает, что делать, чтобы не потерять его.) — Марк, у нас нет времени, — мягко говорит Хендери. — Ты должен принять решение. Марк знает, он знает, но это не облегчает задачу. Почему он? Почему эта ответственность ложится на его плечи? Что, если он примет неправильное решение? Что, если они все умрут из-за него? — Ах… Марк не осознаёт, насколько крепко он держит Донхёка за руку, пока мальчик не начинает тихо постанывать. Только когда Марк отпускает его, Донхёк снова открывает глаза и с некоторым усилием приподнимается. Даже сквозь дымку лихорадки он всё ещё умудряется смотреть на Марка, как будто он может пронзить его разум тем же лёгким, практичным способом, которым он всегда проникает через его сердце. Что бы сделал Донхёк? Он был воспитан, чтобы стать королём, в отличие от Марка. О, у Донхёка был бы правильный ответ, Марк уверен в этом. Но Донхёк ранен и болен, он уязвим и беспомощен, и он позвал Марка, он позвал своего партнёра через связь — Донхёк, который никогда не просит о помощи, который никогда не нуждается в помощи, Донхёк, который однажды показал Марку всё, на что способна его уязвимая сторона, и Марк раздавил её, потому что он не мог сесть и ясно мыслить, потому что он был ревнивым, неуверенным и мелочным, потому что его просто было недостаточно. Донхёк всё ещё звал его, и теперь он смотрит на Марка так пристально, что Марк не знает, крик ли это о помощи или вызов (и кто, кроме Донхёка, может быть и принцессой, которую нужно спасти, и драконом, охраняющим замок?) Что тебе нужно? — думает Марк, уклоняясь от взгляда Донхёка. Горечь распространилась по его груди, потому что он много раз обещал, что станет лучше? Как он покажет Донхёку, что он его достоин? Не смотри, не сейчас, когда мне так страшно. Но Донхёк смотрит, Донхёк видит насквозь, и выражение его лица темнеет. — Помоги мне встать, — просит он, протягивая руку, чтобы Марк схватил её — просьба о помощи или вызов? Марк не знает, но когда их пальцы соприкасаются, между ними возникает ранка, невидимое клеймо, которое обжигает кожу, но не оставляет ожога. Так Марк понимает, что это не был ни крик о помощи, ни вызов. Это была ловушка. Он убирает руку, но жар не рассеивается из-за отсутствия контакта. Он продолжает обжигать ему руку, как будто его заклеймили. В каком-то смысле да. Его глаза сужаются, когда он оглядывается на своего глупого, глупого мужа, который держится за стену, чтобы не отставать, и выглядит вполне довольным собой. — Прямо сейчас? — он яростно шепчет, тревога и страх на мгновение сменяются яростью, такой же обжигающей, как связь, обжигающая его руку. — Мы находимся в чёртовой ловушке, ты на грани смерти, и ты решил подвергнуть сомнению наши отношения? — Ты слишком долго думаешь, — шипит в ответ Донхёк. — Если так будет продолжаться, нас похоронят в снегу ещё до того, как ты примешь грёбаное решение. — Испытание Связи, Донхёк? Правда? Марк слышит, как кто-то — может быть, Хендери, может, Убин, может быть, оба — резко вздыхают, но ему всё равно. Он смотрит на Донхёка и Донхёк — Богиня помогает ему, он едва может стоять самостоятельно — умудряется смотреть в ответ. — Да, что бы это ни было. Если это единственное, что заставит тебя вырваться из шоу жалости к себе, которое творится в твоей тупой голове, ну, чёрт возьми, можешь быть уверен, что я это сделаю. Марк смотрит вверх на тёмный потолок пещеры, пытаясь противостоять инстинкту дёрнуть Донхёка за воротник и встряхнуть его, пока всё безумие, которое, кажется, им овладело, не покинуло его тело. Конечно, он это сделает, он уже это сделал. Ощущение покалывания в руке Марка доказывает, что суд уже начался. Теперь, во все времена, это долбаное Испытание Связи — и кто вообще сказал Донхёку, как делать одну из этих вещей? Он месяцами ничего не знал о том, как быть Омегой, и вдруг он решает провести древний брачный ритуал посреди стихийного бедствия? — Ты хоть представляешь, насколько опасно, насколько глупо, насколько невнимательно то, что ты только что сделал? — спрашивает он, и его не волнует, смотрят ли на них все в этой дурацкой пещере, его волнует только Донхёк, который мог бы просто остаться на месте и притвориться мёртвым, вместо того, чтобы всё усложнять. Вот и всё, это уродливая ссора, о которой его инстинкт хотел предупредить его, и Марк готов принять это со всем, что у него есть. — Нет, — продолжает он со всей горечью, — ты понятия не имеешь. Тебе просто всегда нужно пойти и сделать первое, что приходит в голову, не так ли? Ты прыгаешь перед медведями и получаешь травму, ты зовешь меня, всю дорогу до этой горы, чтобы я пришёл сюда и забрал тебя, и теперь, теперь ты нападаешь на меня так? Ты чертовски доволен собой, Донхёк? Ты наконец чувствуешь удовлетворение? — Ваше Высочество, пожалуйста, успокойтесь, — просит Хонвон, но Марк замечает, что он делает шаг назад, как и все остальные в пещере, и задаётся вопросом, сколько ярости он на самом деле выливает в воздух, чтобы заставить всех этих Альф и Бет съёжиться. Единственный, кто стоит там, дрожит от усталости и раненой ноги, но не съёживается — никогда не съёживается — это Донхёк. — Мастер Ян, — слабым голосом зовёт Донхёк, и Хонвон оживляется. — Да, ваша светлость? — Выведите всех на улицу. Мы скоро уезжаем. Хонвон смотрит на Марка, который сердито кивает. Все тихо покидают пещеру, оставляя внутри только Марка и Донхёка. — Тогда чего ты хочешь от меня? — спрашивает Марк. — Поскольку тебе так не терпится от меня избавиться, что ты начал что-то подобное, по крайней мере, скажи мне, как мы это закончим. Обычно, когда Омеги хотят увидеть, достоин ли Альфа быть их партнёром, они просят его поохотиться на волка, может быть, на грёбаного медведя, если они хотят быть претенциозными, — ну, Донхёк уже сам убил медведя, и без необходимости спрашивать своего Альфу — и Альфа должен подчиниться, если он хочет продолжить брак. Но Испытание Связи обычно практикуется в символической форме, как церемония помолвки, чтобы подарить удачу будущей паре. Никто никогда не делает этого по-настоящему, это было запрещено десятилетиями. Очевидно, запрещено для всех, кроме Донхёка. Марк пытается подавить гнев. Что бы ни попросил его товарищ сейчас, если Марк не сможет удовлетворить его просьбу и пройти испытание, их связь разорвётся так сильно, что они больше не смогут создать ещё одну. Они по-прежнему будут женаты, но они больше не будут супругами, просто незнакомцы, делящие кровать. Но разве не ими они были всё это время? Он задаётся вопросом, как давно Донхёк знал об этой практике и почему он ждал до этого момента, чтобы отомстить Марку. Донхёк качается, упираясь в стену. Он устало смотрит на Марка. — Ты слышишь себя? Ты ведёшь себя как испуганный ребёнок! Что бы ни происходило в твоей голове, ты должен избавиться от этого. Эти люди зависят от тебя, они верят, что ты благополучно вытащишь их отсюда. Ты их принц, Марк, как кто-то может доверять тебе управлять чем-то таким большим, как страна, если ты даже не можешь вывести пару деревенских детей из этих пещер? Он на мгновение покачивается, и когда Марк пытается его поддержать — скорее из инстинкта, чем из доброты — Донхёк отталкивает его руку. Он поднимает подбородок и смотрит на Марка, и даже сейчас, грязный, вспотевший, больной, бледный и сердитый, он во всех смыслах выглядит королём, которым мог бы стать. — Ты обещал мне так много вещей, но я устал от обещаний. Докажи, что ты можешь это сделать. Докажи мне, что ты можешь спасти этих людей, свой народ. Докажи мне, что ты можешь быть умным, храбрым и мудрым, Марк из Долины Гигантов, потому что я, блять, заслуживаю такого мужа, и я не согласен ни на что меньшее. Докажи мне, что ты достаточно силён, чтобы быть королём, и я позволю тебе быть моим королём и моим Альфой, — говорит он. — Это моё условие. Связь дрожит, когда слова Донхёка оседают вокруг них, как пыль после взрыва, завершая условия судебного разбирательства. И Марк не знает, смеяться ему или плакать, потому что что это за условие? Каким образом Марк может надеяться исполнить это в этой жизни? Поскольку Донхёк не дал ему чёткой цели, работа над «Испытанием связи», вероятно, продлится до их смерти. Но всю жизнь доказывать, что он достоин своего партнёра… не такое уж плохое условие для второго шанса. Не то чтобы Марк уже не хотел доказать, что достоин Донхёка, чтобы получить его прощение, чего бы это ни стоило — даже если на это уйдёт вся жизнь. И, учитывая все обстоятельства, эта просьба странным образом подходит Донхёку, который ненавидит идею быть побеждённым, завоёванным, как трофей проигранной войны. Вместо войны, которую можно проиграть, их отношения могут быть миром, который нужно заслужить, миром, который Марку придётся защищать до конца своей жизни. Тем не менее, Марк недоверчиво качает головой. Какую чертовски требовательную Омегу он нашёл. Огонь в его руке гаснет, оставляя после себя мягкое покалывание. — Тебе действительно нужно было сделать это сейчас, не так ли? — спрашивает он, и на этот раз в его голосе нет гнева. — Не мог бы ты подождать другого момента? Донхёк вздыхает. — Честно говоря, я мог бы этого не делать, но это был единственный способ тебя успокоить. — Древний обряд, который, скорее всего, разрушит нашу связь? Разве ты не мог просто использовать слова? — Ты был потерян. Кроме того, я не ставил тебе такие уж нереальные условия. — Марк воздерживается от ответа, потому что это было бы просто проклятие свому мужу. — Ты знаешь, что тебе нужно делать сейчас, не так ли? Раздражает, он так раздражает. И правильно. Это сработало, теперь Марк чувствует себя намного спокойнее. Связь кипит с последними остатками слов Донхёка, заземляя его, позволяя ясно мыслить. Донхёк не стал бы так рисковать их связью, если бы не был уверен, что Марк сможет спасти этих людей. Вот что он сделает в первую очередь. У него будет много времени, чтобы отругать Донхёка за то, что он сделал что-то столь излишне опасное, позже, когда они будут в безопасности. Ах да, он его отругает. — Это всё, что ты когда-либо хотел от меня, Донхёк? — он спрашивает. — Ты не хочешь ничего добавить, прежде чем мы уйдём? Такой шанс выпадает раз в жизни. Глаза Донхёка на мгновение становятся резкими, когда он наклоняется ещё ближе. — Я знаю, что это решит большинство твоих проблем, но не смей позволить мне умереть здесь, — бормочет он прямо перед тем, как его ноги сдаются. Дорогая Богиня, — думает Марк, на этот раз без жалоб подняв Донхёка на руки, — помоги мне спасти этого человека. Я мог бы блуждать по миру до скончания веков и не найти другого столь же прекрасного, как он. — Будь уверен, солнышко. Я не собираюсь тебя отпускать.