honeymouthed and full of wildflowers

Сотни свечей, мерцающих, как маленькие звёздочки в Самую Длинную ночь. Их сияние на волосах Донхёка, как мерцание золотых бабочек; как бабочки, они улетают, унося за собой свет и звон кубков, смех, аплодисменты, когда Марк закрывает дверь Большого Зала. — Куда мы идём? — спрашивает Донхёк, но Марк успокаивает его и тянет вперёд, в потайную дополнительную дверь, а затем вверх по крошечной тёмной лестнице. — Ты готов? — спрашивает он. Донхёк колеблется, и Марк просто обнимает его за плечо и поддерживает, пока они не достигнут вершины лестницы. Когда дверь открывается, музыка из Большого Зала снова наполняет их уши. Глаза Донхёка расширяются от трепета. — Где мы? — спрашивает он, отодвигая левую занавеску так, чтобы можно было выглянуть наружу. Марк осторожно наблюдает за ним, чтобы от волнения он не наклонился слишком вперед, пока разглядывает красочные фигуры внизу, кружащиеся всего несколькими этажами ниже. — Это зал для собраний, — объясняет Марк. Это одна из маленьких скрытых комнат, образующих длинную галерею, окружающую большой зал, расположенную прямо за троном короля, в конце комнаты. — В Клерах Лорд не может принять решение, не посоветовавшись сначала с главами семьи, но Долина не позволяет женщинам посещать собрания совета, поэтому мои предки построили эту галерею, чтобы позволить старшим дамам слушать советы, не посещая комнаты. Есть несколько таких комнат, но Марк знает, что это была та, которую его мать использовала, когда всё ещё жила в Гире. Сидя в этой комнате, Леди Клеров узнала, что выходит замуж за короля Долины, не имея возможности даже сказать слова протеста, поскольку вся дискуссия проходила в зале внизу. Не то чтобы она все равно могла возразить. Это был брак или же по-простому завоевание Империи. Она выбрала брак, как и Марк с Донхёком. — Красивый вид, не так ли? — спрашивает Марк, не в силах отвести взгляд от Донхёка. У него крошечная улыбка на лице, его глаза полны света и удивления, когда он прислоняется к балюстраде, отводя занавеску в сторону, чтобы посмотреть вниз снова. — Я прокрадывался сюда с Джонни, когда мы были маленькими. Балы меня никогда не привлекали. — Сейчас ничего не изменилось. — Может быть. Просто не хотелось быть там в Зале, если единственный человек, с которым я хочу танцевать, этим вечером не танцует. Донхёк позволил себе слегка улыбнуться, и у Марка возникло ужасное искушение улыбнуться в ответ. Богиня, это заставляет его чувствовать себя таким молодым, даже моложе, чем он есть сейчас. Он может только представить, как бы всё изменилось, если бы они с Донхёком в прошлом были друзьями, а не врагами. Все лета, которое они проводили в Долине, все те балы, которые им приходилось посещать. Они могли ускользнуть вместе, вот так, глядя на людей внизу и разговаривая обо всём. Они могли бы флиртовать, и Донхёк улыбался бы, как и сейчас, а Марк улыбался бы в ответ, безудержно и немного застенчиво. Он скучал по Донхёку из прошлых лет, который выскользнул из его пальцев; как золотая пыль, которая превратилась в зыбучий песок у его ног. Но не время оглядываться назад, они пришли сюда по какой-то причине, поэтому Марк сдерживает улыбку и бросает быстрый взгляд на Донхёка. — Ты сказал, что хочешь мне что-то объяснить, — осторожно говорит он. Всё тело Донхёка замирает, когда он вспоминает о разговоре. Он позволяет занавеске опуститься, перекрывая почти весь свет и заглушая музыку, пока они не остаются в пузыре тишины. — Здесь можно свободно говорить, — говорит ему Марк. — Никто не услышит. Донхёк быстро кивает. Его лицо напряжено, глаза опущены, зубы волнуются о нижнюю губу. Его губы все в трещинах от холода, и если он будет продолжать их теребить, ранки снова начнут кровоточить. Марк хочет провести по ним пальцем, потом языком — пробуя кровь, как если бы он хотел попробовать правду. Донхёк уже выглядит таким неловким, и он избегает Марка так же, как Марк избегал его на прошлой неделе. — Если ты вообще хочешь говорить, — быстро добавляет Марк. — Если нет, мы можем просто… Донхёк поднимает глаза и смотрит на Марка. Марк почти ожидал, что он тут же опустит взгляд — сегодня он неожиданно застенчивый, такой мягкий, почти крошечный под внушительным взглядом. Но Донхёк — это Донхёк, а Донхёк никогда не сбегает. Он кивает, на этот раз облизывая губы, вместо того, чтобы кусать их. — Джонни рассказал мне кое-что. То, что я не знал. — Я думал, мы договорились не слушать Джонни, — настаивает Марк. — Я думал, мы договорились слушать друг друга, — отвечает Донхёк, — и я хотел бы, чтобы ты меня послушал. Марк смотрит на него, Донхёка с Южных островов, одетого в цвет Клеров. Это первая ночь в году; он первое, что увидел Марк ровно в полночь. Как желание. Как подарок. Слишком красиво, как ловушка. Сколько их разговоров начинались невинно, а потом превращались в крушение? Марк тоже облизывает губы, стараясь не показывать, как он нервничает. — Тогда говори. Я слушаю. — Больше, чем объясниться, я хочу извиниться перед тобой. Марк задерживает дыхание. Донхёк смотрит на него, и его голос не дрожит, как и руки. — Я не знаю, что такое Испытание Связи, — просто признаётся он. — Твой двоюродный брат впервые сказал мне об этом сегодня вечером. Он продолжает смотреть на Марка, ожидая реакции. Марк всё ещё чувствует ожог на руке. Что бы ни делал Донхёк, связь всё ещё чувствуется. — Я знаю, — просто говорит он, и это стоит того, потому что Донхёк моргает, и на его лице появляется замешательство. — Ты знаешь? Марк заставляет себя улыбнуться, хотя и слабо. — Я догадался. Ты не выглядел так, будто понимаешь, что делаешь. Испытание Связи — это… своего рода большое дело для нас. Если бы ты знал, что это такое, ты бы никогда не сделал это так необдуманно. Донхёк не отвечает, просто смотрит на Марка, ошеломлённо. — Ты лгал, да? — спрашивает Марк. — В пещере, когда я рассердился. Ты лгал. Предоставил мне условия и всё такое, а сам даже не понял, о чем я говорю. Донхёк съёживается, он даже не пытается это скрыть. Он снова прикусывает нижнюю губу. Марк видит это в тот момент, когда ранка начинает кровить. На этот раз он действительно попал в яблочко. — Тебе нужна была мотивация, — кротко отвечает Донхёк. — Честно говоря, я не ожидал, что ты так разозлишься, но даже гнев был лучше паники, поэтому я подыграл. Я не в первый раз слышу об Испытании Связи с тех пор, как приехал в Долину, но я так и не понял, что это включает в себя. Когда ты сказал, что я сделал это, я не понял, что это значило, но, по крайней мере, ты перестал паниковать, поэтому я просто… позволил тебе поверить в это? Марк выдыхает, он даже не подозревал, что задерживает дыхание. — Не могу поверить, что повёлся на это, — бормочет он, на что Донхёк усмехается. — Ты можешь быть довольно глупым, когда надо. Марк игнорирует это. — Недостаточно глуп, чтобы не расколоть тебя в итоге. — И как именно ты узнал? — У меня были подозрения. На самом деле не имело никакого смысла то, что ты якобы знаешь, как проходит Испытание Связи. Это древние законы Долины, островитянин не мог знать об этом. Он качает головой. — Кроме того, — продолжает он, — если бы ты знал, как это сделать, разве ты не сделал бы это в день нашей свадьбы? — Я бы не стал, — говорит Донхёк и недовольно поджимает губы. Его брови морщатся под копной светлых волос. Он выглядит почти обиженным. — Если ты не сможешь выполнить условия, связь разорвется навсегда, не так ли? — спрашивает он, и Марк кивает. — Это безумие. Вы не жители Долины, вы пещерные люди… Кто, чёрт возьми, сделает такое со своим партнёром? — Тот, кто ему не доверяет. Вот почему, если бы ты знал, как это сделать, ты бы сделал это немедленно. Донхёк откидывается на балюстраду и смотрит на лицо Марка своими большими тёмными глазами. — Я бы не стал этого делать. В основном потому, что я бы знал, что ты не сможешь выполнить условия. Больно. Заслуженно, но все равно больно. Марк подносит руку к его сердцу, изображая кровоточащую рану, и обвивает другую вокруг затылка Донхёка, следуя линии его подбородка и натягивая прядь золотых волос на указательный палец. Марк немного тянет его за волосы, чтобы убедиться, что внимание Донхёка сосредоточено на нём. — А сейчас? — спрашивает он, наклоняясь так близко, как если бы кто-то был рядом, они могли бы подумать, что он поцеловал Донхёка в висок, касаясь губами его линии волос. — Теперь ты мне доверяешь? Он понимает, что у Донхёка очень много контроля. Понимает по его лицу, по глазам. По тому, как он дышит. Он не позволяет вопросу Марка застать его врасплох. Единственный признак его нервозности — это то, как он облизывает губы, ощущая вкус крови в том месте, где вскрывается ранка. Но он смотрит на Марка, как всегда, не бесстрашно, но непоколебимо. Испытующе. — Мне не нужно Испытание связи, — говорит он и толкает Марка, двигая его к дивану. — Мне оно никогда не было нужно. Я могу уйти, когда захочу. На самом деле, — добавляет он и мягко, и твёрдо прижимается к груди Марка, пока тот не упадёт на вельветовую обивку, — разве ты не знал? Я приехал в Долину по собственному желанию. Я женился на тебе по собственному желанию. Я остался, несмотря на всё, что между нами произошло, по собственному желанию. Если я уйду, то сделаю это по собственному желанию. Он берёт мгновение, чтобы вздохнуть и забраться к Марку на колени. Его бёдра обхватывают Марка, вес прижимает его — и это смело; он смелее, чем Донхёк когда-либо был с Марком за несколько месяцев, и острые ощущения пробегают по спине Марка, когда он думает о том, каким смелым мог бы быть Донхёк, если бы он захотел. Но это длится всего мгновение, потому что Донхёк наклоняется, положив руки на грудь Марка, сияя очень ярко. — Мне не нужно испытание, чтобы разорвать нашу связь, Марк из Долины Гигантов. Мне не нужно собрание старейшин, чтобы напомнить тебе о цене, которую нам обоим придётся заплатить, если ты снова потеряешь моё доверие. Всё тело Марка дрожит, когда он вспоминает мучительную боль, которую они испытывали после течки Донхёка. Это длилось несколько дней, и связь хныкала и съёживалась. Его руки нащупывают бедра Донхёка, чувствуя тело на своих коленях, твёрдое и настоящее. Донхёк остался. Несмотря ни на что, он остался. — Тогда, когда… когда я это сделал… — Даже говорить об этом больно, но Донхёк ждёт его. — Когда я заставил тебя рассказать правду, ты хотел разорвать нашу связь? Донхёк по-прежнему держит себя в руках, не торопясь, чтобы подумать об этом. — Нет, — шепчет он в конце, и руки Марка сжимают кожу Донхёка. — Я даже не думал о разрыве связи. Я думал об убийстве. Часто и много. Если бы это был кто-то другой, я бы убил сразу, но это был ты, поэтому я не смог. Он делает паузу, выдыхает. Марк смотрит не в глаза, а на его губы, его шею. Он вообще не хочет смотреть в глаза Донхёку прямо сейчас, потому что знает, что окажется голым, незащищённым, как будто только Донхёк может раскрыть его. Донхёк убирает руки, и поднимается вверх, ласкает лицо Марка пальцами: нежно, мягко, в то время как его слова капают, как мёд, на рот Марка. — Но если ты сделаешь это снова, Марк, если ты попытаешься вот так влезть в мою голову, невзирая на обстоятельства, забудь о связи. Забудь об Испытании Связи. Мне это не нужно. Он поднимает голову Марка вверх, пока они не посмотрят друг другу в глаза. (И Марк там, прямо в глазах Донхёка.) — Если ты сделаешь это снова, я убью тебя. Это обещание. Марк ему верит. Он ловит одну из рук Донхёка, подносит её ко рту, чтобы поцеловать запястье, как он это сделал на свадьбе. Удовольствие Донхёка пронизывает их тела, как и тогда. — Я бы позволил тебе это сделать. Если я сделаю что-то подобное снова, я не заслуживаю меньшего. Знаешь, я всегда считал себя достойным человеком, но в том, что я сделал той ночью, не было чести. Даже сейчас не могу поверить, что я так низко опустился. Они всё ещё слишком близко, и Донхёк закрывает глаза, когда он со вздохом прячет лицо в изгибе шеи Марка. — Никогда не делай этого снова, пожалуйста. Я устал злиться. Я не могу простить тебя даже сейчас, как бы я этого ни хотел. Я всё ещё так зол… Но я устал злиться. Марк не знает, что ответить. Он устал от злости Донхёка. Он хочет прощения, но не смеет просить. Не знает, сделал ли он что-нибудь, чтобы этого заслужить. В молчании он гладит Донхёка по волосам, его спине, бёдрам. Вместе они слушают музыку, весело играющую в зале внизу.

***

Бал всё ещё в разгаре, когда они на цыпочках возвращаются в свои комнаты. Дежурные стражи покорно кланяются королевской чете, держа двери открытыми для них, но в остальном замок болезненно пуст. После полуночи все, кто живет во дворце, могут присоединиться к празднованию. Люди будут танцевать до рассвета, единственной ночи в году, когда лордам и слугам разрешается стоять вместе. Марку хотелось бы остаться ещё немного, но Донхёк действительно засыпал на нём. К тому же завтра они уезжают. Чтобы добраться до Робина, нужно три дня, поэтому им нужно хорошо отдохнуть. Он осторожно ведёт Донхёка по тёмным коридорам, пока они не достигают лестницы, ведущей в старую комнату Марка, а теперь комнату Донхёка. Донхёк молчит, погружённый в свои мысли, пока внезапно не перестаёт. — Я не так представлял себе этот разговор, — признаётся он, хмурясь, и Марку почти хочется рассмеяться, потому что именно так он себя чувствует каждый раз, когда разговаривает с Донхёком. Всё идёт не по плану. — Значит, ты не планировал угрожать мне смертью? Снова? Донхёк сердито смотрит, но более надуто, чем сердито. — Почему ты мне не сказал? Пришлось узнавать у твоего кузена и… — О, Джонни всё время приставал ко мне, чтобы поговорить с тобой об этом, но я не знал… Я не хотел ссориться. Я думал, мы снова поссоримся из-за этого. — Я просто… — сглатывает Донхёк. Поджимает губы. Смотрит ни на что и на всё одновременно. — Думаю, я просто хочу извиниться. За то, что произошло в пещере. За то, что заставил тебя думать, что я играю с нашей связью. Я не осознавал значения своих слов, когда говорил их. И я не знал, что это Испытание Связи будет для тебя таким большим событием. — Да, но, как я уже сказал, я был совершенно уверен, что ты понятия не имеешь о том, что делаешь. — Значит, я прощён? — Ты хочешь, чтобы тебя простили? Донхёк немного сердито смотрит. — Кого волнует твоё прощение? — лжёт он, отпуская руку Марка. — Я не доверяю тебе и всё ещё злюсь на тебя, но я не хочу, чтобы ты думал, что мне все равно. Я тоже очень стараюсь, чтобы всё сработало. Марк смеётся над ним, поднимается на три ступеньки одним длинным шагом, чтобы снова взять Донхёка за руку. — Ты прощён. Просто скажи мне кое-что. — У тебя сегодня много вопросов. — И ты даёшь мне много объяснений. Ну, скажи мне. Если это было не Испытание Связи, то что ты сделал со мной в пещере? Донхёк тихонько фыркнул. — Ты всё ещё беспокоишься о связи? Я сказал, что это не было настоящим испытанием, поэтому, даже если ты не выполнишь обещания, то ничего не случится. — Я не об этом спрашивал. Донхёк не отвечает. Он просто поворачивается назад и продолжает подниматься по лестнице. Марк гонится за ним. — Ты избегаешь меня сейчас, Донхёк? Это не очень похоже на поведение принца. Ты был тем, кто начал этот разговор, так что тебе стоит довести его до конца. Неумолимо, он следует за Донхёком и обвивает его талию рукой, чтобы помочь подняться, не позволяя ему перекладывать весь свой вес на раненую ногу. — Я могу сам дойти, — Донхёк ворчит, но Марк игнорирует его. — Ты что-то со мной сделал, я почувствовал это через связь. Моя рука горела как в аду. Почему ты не рассказываешь? Донхёк вздыхает. — Потому что это неловко. Это то, что мы делаем на островах, но это довольно… — он кусает губы, не глядя на Марка. Кончики его ушей такие красные, что Марк их видит даже в полумраке. — Мне неловко, я не хочу об этом говорить. Я сделал это не потому, что хотел, я просто пытался… — Ты это имел в виду? — Марк перебивает его. — Что? — То, что ты сказал обо мне, о том, чтобы я стал мудрым королём и сильным королём, и всё такое. Это то, что ты хочешь, чтобы я сделал? Это то, что тебе нужно, чтобы простить меня? Только будешь ли ты любить меня в ответ, если я смогу быть хорошим королём? Или ты просто сказал, чтобы я отреагировал? Это вопрос, это тот ответ, который хочет Марк. Он уже знает, что это не Испытание Связи, но он не знает, чего хочет от него Донхёк, что он любит в Марке — любовь, которая достаточно сильна, чтобы заставить его остаться, даже после того, что Марк сделал с ним. В конце концов, Донхёк никогда не говорит об этом понятно. Он говорит загадками, ядом, мёдом, всем одновременно. Он не хочет давать Марку ответ, он хочет, чтобы Марк понял сам, но это так несправедливо, так нечестно, и Марку нужно — ему действительно нужно — знать, потому что всё, что у него есть, — это признание, которое он вырвал из груди Донхёка своими собственными руками, чуть не разорвав их обоих на части. Скажи что-нибудь, — думает Марк. Что-либо. Они уже подошли к двери. Всего несколько шагов, и Донхёк окажется внутри, в безопасности от рук и назойливых вопросов. Не уходи, — умоляет Марк. Не убегай, не в этот раз. Он знает, что это отзывается эхом через связь, он знает, что Донхёк это чувствует. Он знает, он понимает это ещё до того, как Донхёк поворачивается, знает, что на этот раз Донхёк собирается ответить. — Я имел в виду то, что сказал, но не так, как ты это понял. — И каким образом я должен понять, если мне позволено спросить? Донхёк качает головой, прижимая пальцы к подолу пиджака. — Тебе не нужно быть королем, чтобы я любил тебя, Марк из Долины Гигантов. Тебе просто нужно быть собой. Но, видишь ли, даже если ты не веришь в свои способности, ты король. И ты все время убегаешь от этого. Не из-за меня или из-за моей любви, а из-за того, кто ты есть. Тебе следует перестать бояться, перестать оправдываться, перестать прятаться за моим прощением. Будь собой. — Взгляд Донхёка смягчается. — Ты сказал, что я нравлюсь тебе больше всего, когда я настоящий. То же самое и со мной. Ты мне нравишься больше всего, когда ты это ты. Уже поздно, но до завтра звонков колокола не будет. Когда Донхёк поворачивается, лунный свет заставляет его волосы сиять серебром, а не золотом. Возможно, он ждёт, пока Марк ответит, но Марк только смотрит. Прямо сейчас он ничего не может сделать. Даже его сердце застыло серебром. — Что ж, тогда спокойной ночи, — говорит Донхёк, закрывая дверь перед ошеломлённым лицом Марка.

***

Марк добирается до конца лестницы, прежде чем внезапно остановиться. Музыка Большого Зала эхом разносится по коридорам, уносимая камнем слабым эхом. На улице снова пошёл снег — первый снег в году, — и мороз рисует ледяные цветы на стеклах окон. Это как в сказке про ночь духов горы, ночь желаний, подарков и новых начинаний. Ночь легенд. Он поворачивается назад. Он возвращается.

***

Донхёк открывает дверь при первом стуке, как будто он ждал, что Марк вернётся — почти надеялся, что Марк вернётся, и никогда не отходил от двери. От него пахнет трепетом, безумным трепетом маленького птичьего сердца. Он открывает рот, но Марк не позволяет ему говорить. — Могу я остаться сегодня вечером? — А потом снова быстро, прежде чем Донхёк успеет ответить. — Пожалуйста, позволь мне остаться. Я даже не буду ничего делать, я просто… Я скучал по тебе. Я скучал по ночам рядом с тобой. Я бы хотел… Донхёк просто отходит от двери, и Марк воспринимает это как сигнал, чтобы войти. Он закрывает дверь за их спиной, и когда Марк поворачивается, он обнаруживает, что он расстёгивает брошь, которая удерживает плащ. Марк помогает Донхёку раздеться, расстёгивая пуговицы, крючки и застёжки, не позволяя глазам задерживаться на коже, которая сияет, когда Донхёк сбрасывает драгоценную одежду на пол. В тишине Донхёк тоже помогает ему, прикосновения лёгкие и грациозные, как стрекоза, приземляющаяся на поверхность пруда. В комнате холодно, даже если в камине горит огонь. Это комната, где спал Марк, каждую ночь которую он был в Клерах; комната, которая пахнет им, а теперь и Донхёком. Донхёк никогда не видел комнату Марка в Долине, он никогда не разделял эту часть прошлого Марка. (Это прошлое принадлежало Донсун, другому будущему, которого никогда не будет, и Марк не хочет забирать его туда. Но здесь, здесь всё о прошлом Марка, и если бы он мог обернуть его и передать Донхёку как подарок… Он бы сделал это). Марк ёрзает, ожидая, когда Донхёк вернётся из умывальной. Когда наступает его очередь, он брызгает холодной водой себе в лицо, чтобы успокоиться, прежде чем снова встретиться с Донхёком. В зеркале отражается нервное лицо, и он слегка хлопает себя по щекам. Чего ты боишься? Его отражение, кажется, спрашивает. Ты прибежал сюда сам, ты хочешь быть здесь. Ты этого ждал. Ты попросил разрешения и получил его. Когда он возвращается, то ожидает, что Донхёк уже лежит, притворяясь спящим. Вместо этого Донхёк сидит на кровати, всё ещё в нижнем белье. Он встаёт, когда Марк возвращается, и в душе Марк немного паникует, не зная, что ему теперь делать. Донхёк неуверенно держит руки на воротнике ночнушки, но в итоге просто развязывает последнюю ленту, и всё это распадается на части, собираясь у его ног в кучу жидкого шёлка. Он держит взгляд Марка, заставляя его отвлечься, затем делает то же самое с Марком, оставляя их обоих полностью обнажёнными. Он сглатывает, и Марк видит, как ходит его кадык. Он вспоминает ещё одну ночь, когда Донхёк разделся, принося себя в жертву. Марк не хотел жертв. В ту ночь его отказ был воспринят как оскорбление. Сегодня вечером, когда он просто ложится на кровать — свою кровать, но теперь она так сильно пахнет Донхёком — Донхёк не рычит на него. Он не обижен, не прячется от стыда, не отвергнут, не унижен. Он просто приподнимает край покрывала, скользит под ним и ложится рядом с Марком. Он немного поправляет одеяло и не отстраняется, когда пальцы Марка сжимают его запястье. — Можно? — спрашивает Марк, когда притягивает его ближе. Он взволнован, он может чувствовать, как его кровь поёт от близости. Он может чувствовать, как эхо разносится по телу Донхёка, но почему-то это кажется неправильным прикасаться к Донхёку таким образом. Не сегодня. Сегодня он просто хочет быть с ним рядом, вот и всё. — Всё в порядке, — отвечает Донхёк, позволяя Марку обнять себя за грудь. Пальцы Марка знакомо сжимаются вокруг бедра Донхёка, почти с облегчением, как они делали бесчисленное количество раз, и Донхёк прерывисто и хрипло вздыхает. В углу комнаты в камине потрескивает огонь. За окном ленивыми хлопьями падает снег. Марк рисует на животе Донхёка круги, убаюкивая. — Я рад, что мы поговорили, — бормочет Марк. — Давай поговорим ещё завтра. Давай поговорим ещё в этом году. — Я всё ещё не простил тебя. — Тогда это повод для того, чтобы дорожить нашими переговорами. Донхёк издаёт сонный гул и снова зарывается в тепло Марка. — Пахнет тобой, — бормочет он. — Ммм? — Эта комната. Пахнет тобой. Я никогда не мог описать это, но теперь я знаю. Снег и огонь. Твой запах? — Неужели я так пахну? — спрашивает Марк. Он никогда не знал. В конце концов, он не может чувствовать свой запах. Простыня шуршит вокруг них, когда Донхёк придвигается ближе. — Я не осознавал этого, пока не приехал сюда и не увидел снег, не почувствовал его под ногами и повсюду вокруг. Ты так пахнешь. Иногда ты как метель или лавина. Такой напряжённый, такой неудержимый. Боюсь, что когда-нибудь ты меня заживо похоронишь. Марк фыркает, уткнувшись носом в его затылок. — Надеюсь, что нет. Ты мне здесь нравишься, в безопасности. Больше никаких лавин, никаких штормов, солнышко. Донхёк хихикает. — Я останусь здесь до завтра, обещаю. Так что спи, Донхёк. — Ты сказал, — бормочет Донхёк, и его голос сейчас такой тихий, такой усталый, что Марк едва может различить слова, — Что это ночь новых начинаний. Подарков. У меня есть для тебя подарок. Или, может быть, это твой подарок для меня. — Что? — Я хочу провести с тобой следующий гон, если ты позволишь.