honeymouthed and full of wildflowers

В конце концов, Марк берёт с собой только Хендери и Сяо, направляясь к Сайре. Столкнувшись с тихим разочарованным взглядом Хонвона, он отводит его в сторону, в тёмный угол библиотеки, достаточно уединенный, чтобы никто не смог подойти безлично. — Оставайся с Донхёком, — приказывает он. — Если что-то пойдёт не так, попроси одного из воинов Робина отвезти вас обоих к Клерам. Хонвон бледнеет. — Ты думаешь, что всё так плохо? Марк смотрит в окно во двор, где генерал Хван ведёт светскую беседу с Донхёком, ожидая, когда Марк спустится. Донхёк изображает гримасу всякий раз, когда ему нужно ходить, опираясь на Джисона в поисках помощи, в которой он, вероятно, не нуждается. Ему не так больно, но он хороший актёр. Тем не менее, Марк не знает, хватило ли одних его актёрских навыков, чтобы обмануть генерала. К счастью, рана, протянувшаяся между его голенью и щиколоткой, выглядит довольно убедительно. Прямо сейчас это, вероятно, единственное, что спасало Донхёка от поездки в Сайру с Марком после того, как король официально попросил их присутствия. И поездка не с посыльным, нет, он послал своего первого генерала забрать Марка, как какого-то буйного ребёнка. — Его Величество должен лично подтвердить ваше состояние, — сказал генерал Хван Марку и Донхёку, когда они пришли встретить его всего несколько часов назад. — Тебе следует поехать со мной в Сайру. Когда Марк объяснил, что они только что вернулись из долгого и изнурительного путешествия и не желают покидать дом сейчас, не в такой короткий срок, генерал долго молчит. — Это не просьба, Ваше Высочество. Конечно, нет, зачем самому Его Величеству просить, если он может отдать приказ. Зачем ему приходить в дом своего собственного наследника, если можно захватить замок своей сестры в Сайре и приказать Марку присоединиться к нему там. В конце концов, он король, он предпочитает играть на своей территории, а не вторгаться на вражескую (И Марк не может точно сказать, когда он начал думать о себе как о враге своего отца, но именно так обстоят дела сейчас). Король, должно быть, очень волновался, если приехал в Сайру несмотря даже на плохую погоду. Он услышал, что Марк провёл две недели в Клерах. Теперь он, должно быть, в ярости. Конечно, он немедленно вызвал его. Тяжесть обвинения в государственной измене висит на шее Марка, как петля. — Я не знаю, что и думать, — в итоге говорит Марк Хонвону. Это полная ложь. Он знает, что думать, он просто не знает, что сказать. — Мне просто нужно знать, что ты будешь рядом с Донхёком. Ты единственный, кому я могу доверить заботу о нём. Хонвон кивает. — Я защищу его своей жизнью, если потребуется, — он делает паузу и слегка хмурится. — Но ты ему скажешь сам. Он не пойдет со мной, если ты ему не скажешь. Марк усмехается. Конечно, он не пойдет. — Иди и скажи Хендери поторопиться. Генерал, похоже, устал ждать. Хонвон коротко кивает и уходит, не сказав больше ни слова. Марк смотрит вниз, прямо на Донхёка, пока тот не чувствует тяжесть его взгляда и не оглядывается на него. Хотя это больше, чем просто взгляд. Он недоволен, что Марк уезжает. Ещё менее он счастлив, что Марк уезжает без него. Его раздражённое выражение следует за Марком, когда он спускается по лестнице, чтобы присоединиться к нему и генералу Хвану во дворе. — Ваше Высочество, — приветствует его генерал. — Когда мы уезжаем? — Как только мои солдаты соберутся, — объясняет Марк. Генерал кивает, посылая нетерпеливые взгляды на заходящее солнце. — Уже довольно поздно. Я бы хотел добраться до Сайры до захода солнца. — Мы не ожидали, что придётся уезжать. О некоторых вещах нужно позаботиться, прежде чем я уйду. Мужчина вздыхает, но Марк больше на него не смотрит. Он делает вид, что предлагает руку Донхёку, и мальчик тихонько наклоняется к нему. — Можно минутку? — спрашивает Марк, уводя Донхёка в сторону, подальше от лошадей. — Джисон, — кричит Донхёк, и мальчик, стоящий рядом с ним, оживляется. — Иди и помоги с лошадьми. «Это довольно мило», — думает Марк, когда он видит, как Джисон кланяется и убегает. Как потерянный утёнок с большими блестящими глазами. — Ты заберёшь его обратно в Давид с нами? — спрашивает Марк, глядя на отступающего Джисона. Донхёк наклоняется чуть ближе, его губы лёгкие, как снежинки, у мочки уха Марка. Несколько слов специально для него. — Смогу ли я вообще вернуться в Давид? Марк сглатывает. — Донхёк, — предупреждает он, но Донхёк не отступает. — Расслабься. Веди себя нормально, — шепчет он только Марку, его руки поглаживают лацканы пиджака Марка. — Гон близко и ты уезжаешь от меня, мы можем вести себя так, будто мы близки. Разве не поэтому твой отец разрешил нам приехать сюда? Чтобы мы стали ближе? Марк хочет ответить, что король позволил им приехать сюда, потому что Марк его шантажировал, но сейчас слишком рискованно говорить это. Все смотрят и стараются не смотреть одновременно. Он хочет втянуть Донхёка внутрь конюшни и поцеловать его, но не уверен, что генерал Хван позволит ему. Такое ощущение, что он уже почти арестован. — Генерал, — приветствует Хендери, поспешно появляясь во дворе и кланяясь генералу Хвану, за которым следует Сяо. Их внезапное появление вызывает у лошади нервное ржание, и стук копыт о камень на мгновение привлекает всеобщее внимание. Марк поворачивается так, что его нос почти касается Донхёка. — Если что-нибудь случится, мой дядя в Гире предоставит тебе безопасный путь обратно на Острова, — бормочет он. В том, как Донхёк наклоняется еще ближе, почти целует Марка на публике, есть светлое намерение — он настолько неприличен, что Марку хочется отступить, потому что им не надо красоваться на публике, но его тело просто падает в тепло Донхёка, каждый раз. — Если что-нибудь случится, — говорит Донхёк, прижимаясь к губам Марка, обхватив его лицо, чтобы никто не мог прочитать, что он говорит, — Я приду, чтобы вернуть тебя себе. Затем он отходит и поднимает ладонь, чтобы Марк её поцеловал. Почему-то просьба об официальном приветствии после того, как он чуть не поцеловал Марка в присутствии сорока человек, делает это самым рискованным поступком. Марк чувствует, как краснеет. Он колеблется на секунду. Всё становится настолько неловким, что он видит, как перед ним дрожит рука Донхёка. «К черту их», — думает Марк, подтягивая к себе Донхёка. Пусть смотрят. Он не целует губы Донхёка перед этими людьми, но целует его в лоб и изгиб щек, пока уши Донхёка не покраснеют, глаза станут дикими, а воздух не запахнет летом. Марк не знает, что он чувствует, и как пройдет его гон, но ему нравится, когда Донхёк так реагирует. — Не волнуйся, — говорит он, прежде чем сесть на лошадь. — Я вернусь завтра. Донхёк ничего не отвечает, но Марк читает слова у него на губах, прежде чем направиться к воротам. «Если вернёшься…»

***

Сайра славится своими драгоценными золотыми полями, бесконечными равнинами, на которых растёт большая часть пшеницы и фруктов страны. В последний раз, когда Марк приезжал сюда, сразу после сбора урожая, поля были бесплодны, а трава была сухой и тонкой, изо всех сил пытаясь вырасти из холодной земли. Теперь поля погребены под снегом, белые и твёрдые от ночного холода семена спят в объятиях зимы, чтобы проснуться только весной, по зову солнца. Вдалеке Клеры стоят прямо и непоколебимо на фоне невероятно прозрачного неба. У генерала Хвана была веская причина поторопиться. Дорога либо ледяная, либо грязная, и им приходится ехать медленно и осторожно. Соль используется по всему королевству, чтобы не дать замёрзнуть главным дорогам, но дорога к Клерам зимой ведёт в никуда, поэтому никто не заботится о её безопасности. Генерал Хван грохочет во второй раз, когда им приходится остановиться, потому что один из солдат чуть не калечит его лошадь. — Король не обрадуется задержке, — жалуется он, а стоящий рядом с ним Марк, вздыхает. — Но он когда-нибудь был счастлив? Генерал смотрит на него. — Вы сильно изменились с тех пор, как женились на южном принце, Ваше Высочество. Я помню время, когда вы были вежливы. И осторожны. — О, я тоже это помню. Отец сказал, что я бесполезен. Слишком кроток, чтобы когда-нибудь стать королём. Ты всё ещё думаешь, что я слишком кроток? — Кроткий? Нет. Больше нет, может быть, никогда. Вы всегда были задумчивым ребёнком, хотя и послушным. Но сейчас? Теперь вы безрассудны. — Я не безрассуден, я зол. Разве я не должен злиться из-за того, что мой отец задумал послать к моей двери тридцать солдат с требованием, чтобы я и мой раненый муж навестили его? — Вы бы пошли, если бы я не привёл солдат? Марк колеблется. — Не так скоро, но я бы приехал. Я не глуп. Я знаю, что значит отказать королю в том, чего он хочет. Что это значит для меня, что это значит для него. Что это будет значить для всех в этом королевстве. Я бы приехал, потому что я пошёл к Клерам, и теперь все, наверное, думают, что я сговорился с дядей против отца. Но знаете, что люди запомнят ещё больше? Что отец мне не поверил и послал за мной солдат. Вы знаете, что в Долине слово короля есть закон. Ничто так не распространяет эти слухи, как убеждение, что король им верит. — Почему бы и нет, Марк? Клеры? Ты отказался провести самую длинную ночь в Давиде, даже если это был ваш долг, но провел её в Клерах? — Это случайность. — Меня не волнует, что это было. Это было безрассудно и всё усложнило. «Нет», — думает Марк. Это упростило жизнь. Воздух в Клерах настолько свеж, настолько лёгок, что не наполняет ваши лёгкие, сколько бы вдохов вы ни делали. Чтобы мыслить, нужны силы. Чтобы разговаривать, нужно ещё больше сил. Для разговора требуется ещё больше цели. Марк никогда не показывал Донхёку свою комнату в Давиде: комнату, где он вырос, комнату, где он впервые поцеловал Донсун. Это было не место для Донхёка, который чувствовал себя больше врагом, чем супругом. Им нужно было создать собственное место и бороться за него. Но в Клерах Марк отвёл Донхёка в свою комнату, которая раньше была комнатой его матери: комнатой, где у каждого камня есть секрет, который можно рассказать, и нет голоса, чтобы это сделать. И Марк с радостью взял бы на себя этот долг. Ему нравилось, когда Донхёк называл его Принцем Клеров. Ему нравилось это выражение удивления, чистого, светлого, яркого счастья. Он вывел Донхёка на вершину мира, показал ему, что Марк — это гораздо больше, чем его властный отец и то, как он блекнет на фоне чрезмерно украшенных шёлковых гобеленов дворца Давида. Есть место, где он расцветает. Место, где он может быть очаровательным, место, где он может быть счастлив. Что Марк знает об Островах? Что Донхёк знает о Клерах? Они оба знают о Давиде достаточно, но ни один из них не хочет об этом говорить. Донхёк из Давида — кукла, фарфоровая тюрьма для закованного воина. Марк из Давида — это марионетка, наполненная соломой, которой вертят, как хотят. Но Марк из Клеров был сыном гор, а Донхёк на Островах был цветком, растущим в самых невероятных местах. Цветком, который Марк не осмелился бы сорвать с земли, предвестником весны, сыном лета. — Донхёку понравилось там, — только говорит он, и это заставляет генерала, отца Сюйси, человека, который воспитывал Марка так же, как и собственного сына, выглядеть таким грустным. — Ты действительно любишь его, не так ли? Он гонялся за тобой с мечом, выигрывал тебя на глазах у твоего отца. Никогда бы не подумал, что из него вырастет Омега. — Он всё ещё может, — позволяет себе сказать Марк. — Побеждать меня. — Ах, на это было бы интересно посмотреть. Но я бы не хотел, чтобы мой будущий король был побеждён Омегой, даже если бы он был побеждён кем-то столь же талантливым, как этот мальчик, ведь это честь. — Мой отец никогда не считал это честью. Генерал Хван, похоже, не согласен с этим, но Марк знает, что он не скажет ничего в защиту. Когда дело дойдёт до выбора стороны, генерал встанет на сторону Марка, только если это сторона будет короля. Марк желает, чтобы Юкхей пришёл. В отличие от отца, он, по крайней мере, встал бы на сторону Марка. Генерал в итоге ничего не говорит. Он просто приказывает группе снова отправиться в путь. Чтобы добраться до Сайры по бескрайней белой равнине, нужно три часа. Ветер перестаёт дуть, и закат на западе делает снег розовым. Остальная часть группы догоняет их, и Марк больше ничего не говорит, пока за холмом не начинают появляться первые дома города. Это внешние круги Сайры, дома крестьян и мелких торговцев, таверны, публичные дома. В каждом городе есть свои слои людей, которые разбивают лагеря вокруг него, создавая собственные кварталы и сообщества, потому что они никогда не получали прав на защиту в стенах. За обвалами, из высоких твёрдых камней, стены Сайры защищают самое большое зернохранилище Долины. Марк немного ускоряется, генерал за ним следует. Когда он убеждается, что вокруг больше никого нет, он поворачивается к мужчине. — Послушай, я просто хочу убедиться, что всё пройдёт быстро. Мой гон скоро начнётся, и до этого времени мне нужно вернутся. Мужчина смотрит на него удивлённым взглядом. — Так теперь вы вместе проводите гон? Всё королевство думает, что ты даже не спишь с ним в постели. — Неправильно думает. — И всё же, нет наследника, чтобы это доказать. — Мне не нужно никому ничего доказывать, но я обещал, что проведу свой гон с Донхёком, и я хочу вернуться завтра утром. — Тогда будем надеяться, что король задаст вам правильные вопросы, а вы дадите ему правильные ответы. — Какие вопросы? — спрашивает он. — Это вам предстоит выяснить. По их прибытии трубят в рог. Марк замечает королевский флаг, свисающий у главной стены и эмблему Сайры чуть ниже в знак уважения к присутствию их короля в городе. Он качает головой. Как смело. Сайра — большой козырь. Самый большой в Долине, самый богатый. Наверное, самый мощный. Союзник, которого король никогда не должен обделять — и, тем не менее, он это сделал и продолжает, отказывая единственному сыну Омеге в браке, которого он так отчаянно хочет, и ради чего? Династическая мелочность. Тем не менее, король отправился в Сайру, и теперь он живёт в доме своей сестры, прекрасно понимая, что она хочет, чтобы он ушёл. Если бы Донхёк приехал с ним, он, вероятно, выбрал бы этот момент, чтобы подъехать поближе к Марку и шепнуть ему на ухо. Марк может представить, что бы он сказал. «Не говори отцу о кузенах. Его самая большая проблема сейчас исходит от Сайры и Клеров, если ты встанешь на их сторону, он будет рассматривать тебя как врага. Не принимай и мою сторону. Сделай короля счастливым». О, но Марка не волнует счастья короля. На этот раз он хочет осчастливить только себя.

***

Нет никакой любви между королём и его сестрой, принцессой Долины или, как её называют в народе, принцессой Сайры. Между ней и Марком ещё меньше любви, несмотря на его недавно обнаруженную неприязнь к королю. Марк по-прежнему слишком лоялен, слишком вежлив, слишком уважаем, тоже Альфа — он наследник Альфа, которого у неё никогда не было. И тот факт, что её брат получил наследника, а она нет, — это заноза в её боку, обида, которая ломала её счастье. Когда она здоровается с Марком, она звучит холодно, но она всё-таки счастлива его видеть. «Чем раньше король получит то, что хочет, тем скорее он уйдёт», — догадывается Марк, когда она ведёт его по переулкам дворца своего мужа. — Марк, — она не использует его титул, никогда не использовала, и Марк чуть не отдёргивает её. — Ты приехал один. — У моего мужа была неудачная встреча с медведем. Мы подумали, что ему лучше сосредоточиться на своём выздоровлении. — О боже, надеюсь, с ним всё в порядке. — Он поправится. Как Тэён? — Он слаб из-за погоды. Ты не сможешь с ним встретиться. Погода, да. Тэён, вероятно, плохо себя чувствует после целой зимы вдали от Альфы. Но она не может сказать это, в то время как замок полон гостей из Давида, а её брат сидит на стуле её мужа в главном зале. Марк даже не знает, одобряет ли их союз его тетя — Гир и Сайра, возможный наследник, сможет бросить вызов возможному сыну Марка на престол, но какой ценой? Между их семьями много крови, с тех времён, когда Клеры ещё не были частью Долины. Марк не хотел любопытствовать, поэтому не стал расспрашивать Джонни о деталях. Богиня, он даже не спросил, связаны ли они с Тэёном или нет. (И если бы они это сделали, то сделали бы это, несмотря на неодобрение короля, и сказав Марку. Он стал бы соучастником их преступления. Так сложно, всё так сложно.) — Я надеюсь, что ты сможешь быстро уладить свои семейные дела, — говорит принцесса, жестом показывая одному из стражников открыть дверь. — Мы только что вернулись с празднования Самой длинной ночи в Давиде. Мы тоже хотим отдохнуть. «Мы все хотим отдохнуть», — думает Марк. «Единственный, кто никогда не отдыхает, — это король нации. Корона слишком тяжёлая, это долг не даёт ему уснуть по ночам», — много раз повторял король Марку. Но, возможно, Марк не годится на роль короля. Ночью ему не даёт уснуть Донхёк, и только он. — Отец, — приветствует он, входя в комнату. Король сидит не в кресле, предназначенном для Господина Сайры, а на одной из скамей в большом зале. Он пьёт вино. — Ты один, — говорит он. И разве это не иронично, насколько он и его сестра ненавидят друг друга, но всё же насколько они похожи? — Как ты, наверное, уже знаешь, Донхёк получил травму, когда был на охоте. — У него не было разрешения на охоту. — Я разрешил ему, — говорит Марк. Его отец хмурится. — Сядь, сынок. — Я постою, Ваше Величество. Я надеялся скоро уехать. Это заставляет короля почти улыбнуться. — Ах, твой гон. Наверное, не вовремя тебе пришлось приехать сюда, чтобы увидеть меня. Я бы посочувствовал, если бы знал, что ты проводишь его со своим мужем вместо того, чтобы бросать вызов желаниям всей страны. — Фактически, на этот раз я провожу его с мужем, если смогу вернуться до того, как всё начнётся. Но я надеюсь, что страна не будет слишком разочарована, если не будет зачат наследник. Король кивает, наливает себе ещё вина, отвергая инстинктивное предложение Марка сделать это за него. — Скажи мне, сынок, почему ты меня выводишь? Что я сделал, чтобы заслужить твою дерзость? Эта враждебность ко мне, к своему собственному отцу… — Ты заставил меня оставить моего раненого мужа в незнакомом месте и уехать сюда за несколько дней до того, как у меня начнётся гон. Ты настроил суд против моего мужа, ты отослал его друга, заставил его адаптироваться к законам, которые не являются частью его культуры, несмотря на то, что ты знал, насколько это тяжело для него. Ты продолжаешь требовать от меня наследника, но все знают, как ты хочешь меня свергнуть, после появления внука. Выражение лица короля кричит, но Марк не позволяет ему говорить. Ему ещё есть что сказать. — Ты знаешь, я не из тех, кто верит слухам, но я всегда думал, что ты тоже не будешь, и всё же я здесь, как обычный преступник, вызванный перед королём, потому что мой отец считает, что я что-то замышляю с моим дядей за его спиной. И что я получу от этого? Я уже наследный принц. Мне нечего замышлять против тебя. Но сегодня весь город Сайра видел, как генерал Хван тащил меня к тебе за накидку, как младенца. Я, твой наследник, их будущий король, и до завтра всё королевство узнает, что мы в ссоре. Итак, скажи мне, отец, ты счастлив? Король бросает в него стакан, быстро, как нападение змеи. Марк ожидает, что бокал попадёт в его лицо, но только вино остаётся на лице. Оно стекает с его челюсти на накидку. Его отец ставит стакан, совершенно спокойно. — Ты младенец, Марк. Ребёнок-идеалист. Не годишься для правления. — И всё же у тебя есть только я. Тишина, пока король обдумывает свои слова. — Вот почему ты не подаришь мне наследника? Это то, что… — он дико показывает на окружающие их стены, как будто это Марк виноват, что они здесь, как будто он не сделал всё это сам, — тебя останавливает? Ты боишься замены? Как ты думаешь, Острова будут просто смотреть, как я отстраню их драгоценного принца вместе с тобой и буду растить твоего сына самостоятельно? — Нетрудно поверить, что да, особенно после сегодняшнего дня. — А что, если бы я захотел? Я — король. Моё слово должно быть законом. Если я счёл тебя непригодным для правления, не следует ли тебе тихо отойти в сторону, как я тебя прошу? Марк мог бы. Он бы сделал это по прямому приказу. Его отец тоже это знает. Проблема в том… что со времен свадьбы Марка между ними всегда были проблемы. — Донхёк не позволил бы тебе забрать нашего ребёнка, — просто говорит Марк. — Ты бы встал на его сторону? — Я считаю, что я не нужен ему на своей стороне. Нет нужды говорить, что он не позволил бы отцу сделать это. Донхёку нужна защита Марка так же, как Марк нужен остальным, чтобы защитить их от Донхёка. — И ты не сможешь от меня избавиться, — добавляет он. — Неважно, как сильно ты этого хочешь. Ты недостаточно доверяешь лорду Гира. Ты мне тоже не веришь, но я по крайней мере разделяю твою кровь. Других наследников нет. У Сонмина есть только девочки, у твоей сестры Бета и Омега, оставшиеся кровные линии далеки и их права на трон слишком слабы. Я тебе нужен. А мне нужен Донхёк. Нам нужно смириться с этим, если мы хотим сохранить это королевство. «Ты дал его мне», думает Марк, «Как будто он был чем-то, что можно было подарить, как будто ему не за что бороться. А теперь ты удивлен, что я сражаюсь за него». Король потирает виски. Он выглядит довольно устало. По крайней мере, в этом он и Марк чувствуют то же самое. — Я никогда не ожидал, что молодой принц Островов доставит столько неприятностей. Раньше ты его ненавидел, не так ли? Марк усмехается. — Это сейчас важно? — Важно, когда ты делаешь исключения из правил только для него. Эта страна основана на строгости. Стабильность нашего правления проистекает из нашей способности обеспечить соблюдение правил. — Стабильность нашего правления проистекает из нашей способности следить за тем, чтобы люди могли хотя бы есть. И, могу вас заверить, крестьянское хозяйство не может позволить себе содержать дочерей Омег или, что ещё хуже, своих сыновей Омег, которые заперты дома, неспособные что-либо делать. Среди простых людей Омеги уже каждый день нарушают закон, чтобы выжить. Они охотятся, собирают урожай, торгуют, защищают себя и свои семьи. Ты хочешь посетить каждый дом и потребовать, чтобы половина способных мужчин и женщин в семье перестала работать? Ты соорудишь голодное королевство. — Так что ты предлагаешь? Меняя закон, Совет… — Совет подчиняется королю. И большинство можно убедить проголосовать за любой закон, который улучшит жизнь людей. Эта зима была долгой. Если лорд Гира был прав, эта весна будет слишком короткой. И кровавой. Выражение лица короля становится резче. — Я подумаю об этом. А теперь садись, сынок. Нет, не смотри на меня так, если ты торопишься уйти, то тебе нужно говорить быстро. Так что сядь и расскажи мне о том, что сказал тебе лорд Гира.

***

Марк не ожидает, что ворота будут открыты, когда он вернется в Робин за несколько часов до рассвета. Он ехал всю ночь, как сумасшедший, только Хендери и Сяо были на его хвосте. Он не сказал этого вслух, но он действительно боялся, что его отец передумает и пришлёт кого-нибудь, чтобы вытащить его обратно из мелочности. Если они это сделали, Марк надеется, что они потерялись в темноте. Нет ни луны, ни звёзд под облаками, покрывающими землю. Небо мягкое. Земля совсем не такая: она острая, замёрзшая и кусает лошадь за пятки. Тем не менее, ворота открыты, и горят факелы, и Донхёк ждёт его, выглядя так, будто он только что встал с постели, не заснувши в ней. — Я сказал тебе, что он близко, — слышит Марк слова Донхёка, нескольким стражникам, охраняющим стены, и одной из служанок, которых они привезли из Давида. Он, должно быть, почувствовал Марка через связь, вытащил всех и проснулся, чтобы поприветствовать его. Когда он подъезжает, он встречается с Марком взглядом, и на мгновение он выглядит поражённым, потерянным. Он выглядит так, будто хочет сразу побежать к нему. Он не знает, колеблется. Марк не знает. Донхёк пахнет солнечным светом и домом, и Марка лишь немного смущает то, что он пахнет лошадью и напряжением, потому что Донхёк на самом деле обнимает его в ответ, крепко и отчаянно, совершенно наплевав, что все могут видеть. На этот раз Марку все равно. — Ты вернулся. О Богиня, ты вернулся, — бормочет Донхёк, и Марк поворачивается, чтобы поцеловать его волосы. — Я был готов ехать в Сайру завтра. — Вот почему мне пришлось вернуться любой ценой. Я так волновался, что ты сделаешь такую ​​глупость. — Что сказал твой отец? — спрашивает Донхёк, но Марк качает головой. — Позже, пожалуйста. Я не хочу о нём говорить. Донхёк отпускает его и кивает. — Я приготовил для тебя теплую ванну. Подойди, пожалуйста. Он тащит Марка наверх и ведёт в его комнаты. Марк останавливается только для того, чтобы попрощаться с Хендери и Сяо, затем следует за Донхёком наверх. Фарфоровая ванна уже полна, и Марк чувствует, как вздыхает при мысли о расслаблении мышц после почти целого дня на лошади. Он начинает расстёгивать пуговицы. — О, не надо звать помощь, — говорит он запоздало, думая о том, что поздно. — Я могу сделать это сам. Донхёк усмехается. — Я уже отправил девочек спать. Повернись, я тебе помогу. Прежде чем Марк успевает возразить, руки Донхёка занимают его место, быстро расстёгивая все пуговицы и застёжки. Донхёк раздевает его не в первый раз, но каждый раз, когда они были в постели, это было о сексе и контроле. На этот раз Донхёк не пытается соблазнить Марка. Он быстр, методичен и умалчивает об этом, но, в свою очередь, это заставляет Марка чувствовать себя ещё более уязвимым. — Тебе не нужно этого делать. Ты принц. — Мы делаем так на Островах. Так делают партнёры. Даже лорды. Даже король. Марк сглатывает, когда Донхёк начинает расстёгивать штаны. — Моя мать отрезала бы член моему отцу, если бы ей пришлось это делать. Это заставляет Донхёка смеяться, и напряжение немного рассеивается. По крайней мере, размышлений о сексуальной жизни его родителей достаточно, чтобы он не попал под руки Донхёка. Он медленно входит в ванну, почти стоная, когда горячая вода плещется ему по спине. Он отдал комнату с ванной Донхёку, и никогда не осмеливался попросить её обратно, но, Богиня, он скучал по этому. — Тебе нужно снова заснуть, — говорит он сквозь прикрытые веки. — Я вернусь, как только закончу. Донхёк смеётся над этим и на самом деле поливает Марка маслом. — Замолчи, ладно? Когда он начинает причёсываться, Марк стонет и слышит смех Донхёка где-то позади себя. Он позволяет себе погрузиться в ванну ещё глубже, пока не торчит только его голова. Пальцы Донхёка мягко массируют его корни круговыми движениями, и он закрывает глаза. — Не засыпай, — предупреждает Донхёк через некоторое время. Марк хмыкает. — Марк, давай. Не спи. Марк слышит, как Донхёк ходит вокруг ванны, и он знает, что Донхёк смотрит на него, но не оглядывается. Это ловушка, чтобы заставить его встать. Затем рука Донхёка щекочет его подбородок. — Вы действительно собираетесь играть в игры, Ваше Высочество? После того, как ты не давал мне уснуть всю ночь? Глаза Марка резко открываются. — О, как бы я хотел, чтобы ты не спал всю ночь из-за меня, — раздражённо говорит он, и глаза Донхёка сияют от веселья, когда его руки скользят всё ниже и ниже, прослеживая линии груди Марка под водой. — Я знаю, — говорит он, небрежно касаясь пальцами члена Марка, как будто это была случайность. Марк задыхается. Вода немного плещется, почти переливается. Донхёк выглядит чертовски довольным. — Хочешь узнать секрет? — продолжает он, на этот раз позволяя своей ладони касаться всей длины Марка. — Хотя это не секрет. Он наклоняется ближе, так что весь его торс склоняется над ванной, его губы прижимаются к подбородку Марка, запястье соприкасается с основанием, когда он, наконец, сжимает член Марка. — Я тоже этого хочу. Марк издает прерывистый звук и делает единственное, о чём может думать его перегруженный мозг. Он тащит Донхёка в ванну за собой.