honeymouthed and full of wildflowers

Доверие — сама по себе ужасно тяжёлая вещь. Семье, друзьям — людям, с которыми ты вырос, людям, которыми ты себя окружаешь — доверять не так сложно. Было миллион шансов проверить их лояльность. (И всё равно можно ошибиться.) Что насчёт доверия к незнакомцу? Что если буквально отдать жизнь любимого человека в руки незнакомца? У кого хватит мужества принять такое решение? Мужество ли это? Или просто глупость? Отец Марка не стал бы доверять Ренджуну. Он нанёс бы ему несколько ударов мечом, чтобы удостовериться, что он мёртв. Только тогда он начал бы задавать вопросы. Марк задаётся вопросом, доверился бы Донхёк Ренджуну. Наверное, да, просто назло отцу Марка в воображаемом сравнении в своей голове. Иногда для Донхёка лучше сделать какой-нибудь вопиющий поступок вместо разумного. Марк ненавидел его за это, за этот внезапный шок, за то, что он мог рисовать за пределами полей, делать что-то неожиданное. За то, что у него это работало. Он полюбил его по тем же самым причинам. Каким-то образом у Донхёка всегда работает этот шаг внезапности. Марк не уверен, что он сработает у него. Тем не менее, он должен сработать сегодня. Времени нет. Нет времени возвращаться и умолять Ренджуна сделать всё за него. Марк может только стиснуть зубы и пригнуться, пока он кружит вокруг засады, которую подготовили лучники Эос. Находясь на вершине склона, лучники уже имеют выгодную позицию, но они ещё и забрались на деревья, чтобы их было труднее обнаружить. Однако так сосредоточенные на подножьях горы, где должны появиться люди Джонни, они не видят, как Марк крадётся за их спинами. Теперь, когда он ближе, Марк прекрасно их слышит. Шорох, тихий шёпот. Их немного, меньше двадцати человек на деревьях и ещё дюжина на земле. Некоторые из них вооружены мечами, но ни один из них не похож на Мастера Меча. В конце концов, что может сделать Мастер Меча во время засады? Почти ничего. Но Мастер Меча может нанести много повреждений лучникам с небольшим опытом ближнего боя. Марк улыбается про себя, чувствуя вес меча Ренджуна на боку. Если бы лучники были против него, то они были бы мертвы до того, как смогли натянуть стрелу. Однако ты здесь не для того, чтобы сражаться с лучниками. Ты здесь только ради Донхёка. Он дышит, пытаясь успокоиться, подавляя адреналин и инстинкт броситься в бой. Марк уже делал это много раз. Он был в засадах, он прорывал засады. Единственный успешный способ — скрыть запах. Следить за тем, чтобы ни малейший порыв не вырвался. И ключом к скрытию запаха является сохранение ясности ума, на что большинство Альф неспособны, особенно во время битвы. Некоторые из них даже сочли бы это за бесчестие. Это часто работает в пользу Марка, это нежелание других Альф скрывать свой запах. Их легче одурачить. Может быть, он мало знает о военных обычаях жителей Эос или их отношении к маскировке запахов, но он доверяет своим способностям. Во всем мире нет никого, кто мог бы скрыть свой запах лучше, чем воины Долины. В конце пути, где река вырыла свое русло в горе, лучник просматривает лес в поисках появления Джонни. Марк ждёт, пока подует ветер, захлещут стволы деревьев нетерпеливыми ударами, дерево затрещит, заглушая звук шагов Марка. Спрятавшись за кустами, он, наконец, слышит голос человека, который похитил Донхёка, пока Марка уносило рекой. Марк помнит только его голос. Когда они были в лесу, спасаясь бегством, у него не было времени посмотреть на человека, который их преследовал. Он помнит акцент и то, как он ругался после того, как Донхёк сказал что-то на его языке. Теперь, когда он выходит на свет, одетый как какой-то командир, а не как простой военный, Марк, наконец, может ясно его разглядеть. У него угловатое лицо, острое, грубое, словно высеченное из камня торопливым резчиком. Он не высок и не большеват, но мужчины вокруг него слушают его голос, как будто он сделан из эля. Он лидер, это точно, он человек, который привёл этих людей сюда, чтобы разрушить границы королевства Марка. И похитил пару Марка. Марк действительно хотел бы увидеть его мёртвым до вечера, но он не может позволить себе упустить шанс. У него он всего лишь один. «Где ты, солнышко?» Словно ответ, он чувствует запах Донхёка, слабый и искажённый, как единственная цветовая нота в сером полуденном свете этой засады. Это длится всего мгновение — Донхёк тоже, должно быть, пытается скрыть запах, чтобы эти мужчины не знали, что он чувствует. Испуг. И злобу. Беспомощность. Марк сопротивляется желанию выпустить собственный запах, чтобы успокоить его. Вся группа лучников начинает нервничать, становится громче, а затем внезапно они замолкают. Будто все признаки жизни исчезают. Нереальная тишина окутывает поляну. Даже птицы не щебечут. Только тишина и звук натянутой тетивы. Напряжённый звук. На мгновение это всё, что можно услышать. Потом звук копыт и свежей грязи; скачущие лошади; Ренджун… он их предупредил? Успел ли он? Поверили ли ему? Как они здесь оказались? Марк видит, как отряд подаёт сигнал рукой как раз в тот момент, когда из леса выходят первые лошади. Он закрывает глаза, когда стрелы усеивают небо над его головой. Чёрное на белом, печальный образ падающих звёзд. Он закрывает глаза, сосредотачивается на ощущении гравия и снега под ладонями, ледяной слякоти, лежащий бальзамом на мозолях между пальцами. Он молится, чтобы доверие Ренджуну не оказалось ошибкой; что мальчик смог связаться с Джонни до того, как началось нападение. Он надеется, что не променял безопасность своей пары на жизнь своего кузена, потому что, если Джонни умрёт сегодня, Марк не знает, что это будет значить для него самого, и для их отношений с Донхёком. И всё же Марк принял решение. Если ему пришлось пожертвовать Джонни ради Донхёка, он должен хотя бы спасти Донхёка. Он подходит ближе, используя замешательство, последовавшее за нападением. Спереди из леса доносятся крики, голоса гоняются друг за другом. Мужчина спускается с дерева, лук, привязанный к его спине, раскачивается, когда он приземляется. Он оборачивается, чтобы выкрикнуть что-то, чего Марк не понимает. Что-то странное. Что-то очень короткое. Командир: его острое лицо, его холодные хрустальные глаза оборачиваются. Его лицо выглядит ещё острее, глаза ещё холоднее. Он направляется к поляне, Марк следует за ним из-за кустов. Там он видит: мешки с припасами, деревянные стрелы, с тёмными перьями на конце, перевязанные разноцветными верёвками в пучки, лежащие на земле. Человек, держащий карту и сразу поднимающий голову, как только его предводитель выходит на поляну, двое стражников, стоящих рядом с деревом, а между ними, стоя на коленях в снегу, связанный, сидящий прямо, такой красивый, такой царственный, Донхёк с Южных островов. Марк чуть не ахнул, увидев его: губы бледные, под левым глазом синяк, портящий изгиб скулы, и запёкшаяся кровь на подбородке. Кто-то дал ему накидку, которая ему не принадлежит. Пахнет неправильно. Пахнет людьми, которые не имеют права даже смотреть на Донхёка. На мгновение он думает, что Донхёк поднимет глаза и встретится с ним взглядом. Всё, что делает Донхёк, так это смотрит на вождя из Эос и ухмыляется так самодовольно, что Марк наполовину ожидает, что его сейчас ударят. Его не бьют, но мужчина дёргает за верёвку, обвивающую шею Донхёка, заставляя его упасть на живот. Его руки связаны за спиной, и он не может смягчить падение. — Что ты сделал? — лает мужчина. — Как ты это сделал? — повторяет он. Донхёк смотрит вверх. Если он и растерян, то не показывает этого. Вместо этого он смеётся — Донхёк смеётся в лицо мужчине, который держит верёвку, туго обмотанную вокруг его шеи (какой же он долбанный псих), — и толкается вверх только для того, чтобы его снова дёрнули вниз. — Как ты их предупредил? Мужчина снова спрашивает, и Донхёк немного кашляет, его горло жжёт от верёвки. — Значит, сработало, — говорит он, и его голос звучит так уверенно, что даже Марк не может сказать, блефует он или нет. — Тебе следовало бы связать меня и отправить в свой главный лагерь в ящике, могучий командир Красного Знамени. — С таким же успехом можно сделать это сейчас. Может быть я и не убил молодого лорда Клеров, принца Долины, но я нашёл себе другого молодого принца. Скажите, принц Донхёк, правда ли, что ваш отец заплатил Долине? Ну, чтобы у вас был муж. Я сам получу немного монет, если решу оставить вас у себя? «О, плохая идея», — думает Марк. Очень жалко. Теперь Марк не сможет его убить. Это сделает Донхёк. Он снова смеётся, и в Донхёке нет ни капли страха. Есть только уверенность, некоторая доля пренебрежения и, едва скрываемая, доля кровожадности. Этот человек не знает, во что он только что вляпался. — Если вы уверены, что сможете пережить нашу брачную ночь, можете попробовать. Но я бы больше беспокоился о людях, которые вас обыграли. Если они не попали в вашу ловушку, не значит ли это, что скоро они начнут контратаку? Бегите, командир. Вы же не хотите попасть в свою же ловушку? Мужчина снова тянет Донхёка вниз. В третий раз. Марк не уверен, что не убьет его быстрее трех ударов мечем. — Как ты их предупредил? — спрашивает мужчина, и Донхёк откидывается назад, упираясь плечами в дерево позади него, и слабо кашляет. — Что я получу за ответ? — спрашивает он, и мужчина ухмыляется в ответ. — Цепь на шее, для начала. Ещё вокруг запястий и лодыжек. Тридцать ударов плетью за каждое твое слово. Достаточно? — Ты не можешь прикоснуться ко мне, забыл? — Ты прав, я забыл. Мои извинения, Ваше Высочество. Давайте поговорим о том, чего у вас не будет: еды, постели, ванной, чистой одежды. Мне не нужно причинять тебе боль, чтобы причинить вред. Я заставлю тебя пойти в Эос голым, если придётся. — Тебе бы этого хотелось, не так ли? Скорее всего Марк привык к Донхёку. Он знает схемы атак, его запах. Люди на Островах не скрывают свои запахи, они позволяют им течь свободно, но, живя в Долине, Донхёк научился скрывать запах, оттачивать и обострять его. Сохранять тепло в своём теле, пока оно не станет ароматными и пьянящими. Как глинтвейн, когда огонь убирает цветочный вкус и сгущает алкоголь на языке. Когда он выпускает его, мало кто может сопротивляться. Когда он выпускает его, даже Марк подкашивается. Прошло много времени с тех пор, как Донхёк пытался использовать свой запах, чтобы ослепить его, и даже ему приходится сделать шаг назад, зажмурив глаза, пытаясь обуздать собственный запах. У других Альф на поляне нет шансов. Двое стражников чуть ли не роняют оружие, сбитые с толку, и их лидер уже через секунду оказывается на Донхёке, обхватив рукой его шею и тяжело дыша. — Что ты делаешь? — он рычит. — Немедленно прекрати. — А если нет? Ты возьмёшь меня прямо на этой поляне? Вытрахаешь из меня всю Омегу? Предупреждаю, будет только хуже, если ты попытаешься снять с меня одежду. Я позабочусь о том, чтобы половина твоих людей потеряли голову настолько, что их сожрут волки на обратном пути. Ты понял меня? Рука на его шее сжимается, но Донхёк не сдается. Это не в его характере. Он никому не кланяется. Он не сдаётся. Это Донхёк, на котором женился Марк. Принц, который похож на клинок без рукояти. Можно использовать его, чтобы навредить кому-то, но это также навредит вам. Донхёк всегда будет следить за тем, чтобы тот, кто собирается его использовать, заплатил десятикратную цену собственной кровью. Марк хочет взять этот острый клинок и положить его на клумбу с цветами, нанизать на него короны, чтобы им можно было владеть без боли, чтобы им нельзя было больше никому причинить вреда. Донхёк плюет мужчине в лицо, и пощёчина эхом отдаётся в тишине поляны, как взрыв. Донхёк, в свою защиту, принимает это как принц, которым он и является. С высоко поднятым подбородком и непоколебимым взглядом, но Марку приходится вонзить ногти в ладонь, чтобы не пойти и не убить этого человека на месте. Не сейчас. У него при себе меч, и он слишком близко к Донхёку. Не сейчас. — Может быть, вы не понимаете своего положения, Принц Шар. Вы не гость. Вы военнопленный. Мой военнопленный. Вы думаете, что можете вечно угрожать мне запретом на торговлю? Подумайте ещё раз. Если я завоюю Долину, мне больше не понадобится одобрение Короля-Воина. Что он может сделать со мной, когда он на другой стороне? Когда весь Эремос стоит между нами? Ничего. И его отношения с Шар меня не волнуют. На самом деле, у меня их принц в заложниках. Разве они не должны вместо этого кланяться мне? — Если бы, — выплёвывает Донхёк. — Шар никому не кланяются. — Может быть, они склонятся не перед человеком, похитившим их принца, а перед его парой? — запах Донхёка обостряется, и на этот раз все на поляне чувствуют его отвращение. Мужчина усмехается и наклоняется, на расстоянии одного вдоха от пульса Донхёка: где его запах — и запах Марка, всё ещё на нём после гона и течки, которую они провели вместе, — сильнее. Впервые Донхёк трясётся под его руками, пытаясь вывернуться. Мужчина останавливает его, запрокидывает голову, и руки Марка смыкаются вокруг меча. Скоро. — У вас есть пара, но это пока. Вам следует начать понимать своё положение и, возможно, быть добрее ко мне. Кто знает, после того, как принц Долины умрёт, я, возможно, даже захочу оставить тебя себе. Он наклоняется ещё ближе, пока его губы не касаются пульса Донхёка. Запах Донхёка вспыхивает и горит, и на губах мужчины появляется самодовольная улыбка. Какой дурак, слишком пьян от запаха Донхёка; слишком очарованный властью, которую он имеет над ним; слишком близко, чтобы сделать шаг назад, когда Донхёк внезапно поворачивает голову и вонзает зубы ему в шею. Это происходит так быстро, что на мгновение он может только вдохнуть и попытаться отстраниться, но Донхёк не отпускает, он держит, впиваясь зубами прямо в плоть там, где должен быть брачный укус. За исключением того, что это не он. Это покушение на убийство, и это болезненно и уродливо, и мужчина кричит, как раненое животное, и бьёт Донхёка кулаком в живот, раз, другой, и только тогда Донхёк отпускает. Стражники рядом с ним тоже обнажают мечи, поражённые внезапным нападением на своего лидера. Марк видит вспышку металла и даже не понимает, что двигается. Меч лёгок в его руках. Его грудь тоже лёгкая, ноги ещё легче. Как с тренировками, он отрабатывал это годами — более пятнадцати лет. Его шаги описывают полукруг по растаявшему снегу, его руки следуют за ним. Он чувствует брызги крови на своём лице, когда перерезает горло второму стражнику. Первый упал без звука, прежде чем генерал из Эос и Донхёк даже поняли, что что-то происходит. На поляне есть третий человек, но Марк бросает кинжал, который перерезает его крик, прежде чем он успевает выпустить его. Когда его меч, наконец, встречается с мечом командира, кроме Донхёка, они единственные двое мужчин, оставшихся в живых на поляне. Марк намерен изменить это.

***

Марк никогда раньше не сражался ни с кем из Эос, поэтому не знал, чего ожидать. Истории рассказывают о больших мужчинах, способных выдержать пять, шесть и даже семь стрел, которые вооружены тяжёлыми топорами, булавами и гигантскими мечами. Однако, в конце концов, это всего лишь рассказы из караванов, городские легенды из столь далёкой страны, что для жителей Долины она могла бы и не существовать. (Теперь легенды постучали в дверь, неся дары железа и крови). Этот мужчина ненамного выше Марка, но он быстр и хитёр. В отличие от лучников, которых он привёл для этой засады, он умеет обращаться с клинком. В нормальных условиях это была бы почти честная дуэль. Только сейчас в венах Марка течёт ярость. Эти иностранцы прокрались на его землю, пытались убить его и его любимого кузена, похитили его пару, били его, угрожали ему невообразимыми вещами. Он оборачивается назад на секунду и видит, что Донхёк рухнул на землю, хрипя, всё ещё пытаясь вдохнуть воздух после удара в живот. Его рот испачкан кровью, которая ему не принадлежит, и Марк не хочет ничего, кроме как взять его на руки и смыть эту грязную кровь с его лица, но он не может позволить себе отвлечься на свою пару. Не после того, как Донхёк так усердно работал, чтобы создать для него этот шанс. Поэтому Марк сосредотачивается на человеке перед ним, на его мече и его зазубренном лезвии, на дуге, которую он описывает, когда он атакует. Командир Красного Знамени сражается грязно, используя технику, состоящую из трёх частей грубой силы и одной части обмана. Однако Марк тренировался с Донхёком, который тоже любит играть грязно. Он знает, как бороться с уловками. Он парирует удар в живот мечом в правой руке и хватает вражеский клинок левой. Порез должен быть болезненным, но несколько месяцев назад он этой же рукой заблокировал собственный меч, когда Донхёк напал на него в первый день зимы. Он полностью восстановил способность пользоваться этой рукой, поэтому чувствует лишь легкое покалывание. Марк не обращает на это внимания и держит, кровь течёт по ним, пока зазубренный изогнутый меч не улетает, потерявшись где-то на земле. Командир Эоса удивлённо отскакивает назад, и клинок Марка скользит по его руке, проливая кровь, но на самом деле не прорезая плоть. Он отпрыгивает в сторону, катаясь по земле, и Донхёк кричит Марку, чтобы тот был осторожен, когда руки мужчины смыкаются вокруг лука, лежащего рядом с деревом — Марк смутно идентифицирует его как лук, который Джонни подарил Донхёку. Похититель, убийца, а теперь ещё и вор. И быстрый, вдобавок ко всему. Когда командир Эос перекатывается на ноги, лук уже натянут, тетива натянута, стрела натянута. Мгновение он смотрит на Марка с точностью и спокойствием профессионального убийцы. Марк смотрит в ответ. Он стреляет. Быстро, но недостаточно. Марк видел лучше. В течение последних месяцев он каждое утро наблюдал, как Донхёк тренируется в стрельбе из окна своей комнаты, прямо перед тем, как он ушёл на охоту, а Марк вернулся к своим обязанностям лорда замка. Иногда он спускался во двор, чтобы понаблюдать за ним поближе, любуясь красивой линией, которую проводила стрела на фоне серого неба. Любуясь её скоростью, её силой. Он часто задавался вопросом, наблюдая за стрельбой Донхёка, можно ли поймать одну из этих стрел. Возможно нет. Они были слишком быстрыми, слишком непредсказуемыми. Донхёк был слишком хорош. Однако это не Донхёк, и это не обычный лук. Луки в Клерах более тяжёлые, почти неуравновешенные. Они позволяют лучнику стрелять более тяжёлыми стрелами, более быстрыми, сильными, более смертоносными, но их также сложнее использовать. Даже Донхёк, лучший лучник известных земель, не мог укротить этот лук одним выстрелом. Стрела, летящая в Марка, немного неуравновешеннее и медленнее, чем могла бы быть, почти неуклюжая по своей траектории. Марк видит это так ясно, что кажется, будто время остановилось. Он наносит ответный удар одним выпадом меча. Удар и острое лезвие разрезает стрелу пополам. Две части в конечном итоге падают позади Марка: одна справа и одна слева от него. Теперь он может видеть в глазах человека из Эос тот оттенок отчаяния, даже когда он снова спешит выстрелить в Марка. Он останавливает вторую стрелу также. Когда Марк отражает третью стрелу, человек из Эос начинает пятиться, лихорадочно ища оружие, но Марк уже рядом. Он почти попадает в горло, и когда он уклоняется, чтобы избежать удара ногой в живот, Марк пронзает мужчине руку. Он поднимает меч, намереваясь нанести удар в голову, когда слово, произнесенное на языке, которого он не понимает, останавливает его. Он поворачивается, стараясь держать человека перед собой и его меч у горла, он видит, что двое лучников вернулись и окружили Донхёка. Это молодые воины, жаждущие славы, и они не очень хороши в рукопашном бою. В случае если Марк сможет их отвлечь… Командир Эос извивается под его хваткой и говорит им что-то короткое. Они отвечают на том же языке. — Они сказали отпустить меня, — переводит он. Марк украдкой бросает взгляд на вход на поляну. Трое мужчин уже погибли. Пришли ещё двое. Если придут сюда остальные, у него никогда не будет шанса уйти с Донхёком. — Скажи им, чтобы они отпустили мою пару, — рычит он. — А если нет? — спрашивает командир Эос. Меч Марка у его горла, кинжалы молодых воинов у Донхёкова. — Что, если нет, принц Марк из Долины Гигантов? Как ты думаешь, кто умрёт первым? Я или он? Что ты выберешь потерять? Марк колеблется. Он знает, что это ошибка, он читает это в глазах Донхёка, но он мужчина, и он создан из любви и сомнений. Он колеблется. — Если ты его отпустишь, — говорит Донхёк, прежде чем он успевает опустить оружие, — я сам войду в этот кинжал, чтобы лишить тебя выбора. Один из стражников, удерживающих его, подносит кинжал ещё ближе к его горлу, но Донхёк просто наклоняется вперед, пока кровь не начинает сочиться там, где кинжал вонзается в мягкую кожу. И Марк, и человек, которого он только что победил, кричат ​​в отчаянии: «Нет!» пока стражник, удерживающий Донхёка, не ослабляет хватку. — Не надо играться со мной, Ваше Величество. Я знаю, что вы бы этого не сделали, — говорит командир Эос, обращаясь к Донхёку. Он звучит так уверенно, что это блеф, но Марк знает Донхёка лучше, чем он. Донхёк сошел с ума. Ничто из того, что он делает, не имеет смысла, но всё, что он делает, в конце концов сходится. — Я бы сделал, — говорит Донхёк. — Если он отпустит тебя, вы его обезоружите и убьёте. Я пошел за тобой в этот богом забытый уголок мира, чтобы спасти его жизнь. Не думай, что я не сделал бы что-нибудь сумасшедшее, чтобы спасти его сейчас. — Донхёк, — предупреждает Марк, но Донхёк перебивает его. — Заткнись. Не смей опускать свой меч, Марк. Либо ты перережешь ему горло, либо я перережу себе. — Зачем это делать вообще? — спрашивает мужчина из Эос. — Разве это не брак по расчёту? Ты правда хочешь сказать мне, что рискнёшь своей жизнью, чтобы спасти человека, на котором ты женился без права выбора? Для договора между странами? Ты не сможешь меня обмануть, Принц Шар. Взгляд Донхёка встречается с Марком. «Не будь дураком, не будь дураком, Донхёк, пожалуйста, не глупи». Однако Донхёк однажды сказал Марку, что он всегда был дураком из них обоих, не так ли? Тем не менее, этот дурак всегда воплощает в жизнь свои сумасшедшие планы. — Брак по расчёту, говоришь? Я был наследным принцем Шар. Ты действительно думаешь, что у меня не было власти послать вместо себя кого-то другого? Долина всё равно согласилась бы, потому что они нуждались в нас больше, чем мы в них. Долина мне была не нужна. Я мог бы остаться дома, и я даже не был бы первым королем Омегой Шар. Я был наследным принцем Шар, никто не мог указывать мне, что делать. — И всё же они отправили тебя в Долину в золотом ящике, не так ли? Чтобы ты стал домашним Омегой этого идиота. Вы уверены, что действительно хотите рисковать своей жизнью ради этих людей? Донхёк наклоняет голову, позволяя кинжалу снова коснуться его кожи. Если бы он засмеялся, лезвие проткнуло бы ему горло. Он просто улыбается. — Меня не выдавали за Долину. Я вышел замуж за принца Долины. Я хотел его, и я его получил. И я не позволю ублюдкам с другой стороны света забрать моего супруга, за которого я так долго боролся. А теперь опусти свое оружие, пока я не приказал своему Альфе убить тебя. — Послушай его, — говорит Марк. — Ты видел его. Он сумасшедший. Он скорее умрёт, чем позволит тебе убить меня. И если он умрёт, ты умрешь вместе с ним. — Ты бы не посмел… — Ты его слышал. Игра не в моих руках теперь. Как будто она когда-то была… Донхёк причмокивает губами. Никто не шевелиться, но обе головы резко поворачиваются к нему. Он улыбается. — Есть два варианта развития событий: ты меня отпускаешь. Марк и я уходим с тобой в качестве заложника и все живы, или ты пытаешься меня убить, я умираю, а Марк убивает тебя. И тогда они могут попытаться убить его, если будут чувствовать себя достаточно уверенно. Все умрут. Мужчина Эос думает об этом. Марк ненавидит в нем всё: его высокий нос, волнистые волосы. Его крошечные, расчётливые глаза. — Ты всё равно не оставишь меня в живых. Похоже, твоя пара действительно хочет меня убить. — О нет, убить тебя? — отвечает Марк. — Нисколько. Ты будешь страдать. Не волнуйся, я не позволю тебе умереть, пока не наиграюсь. — Марк, дипломатия. — Он прикоснулся к тебе. Не так ли? Донхёк вздыхает. — Да, он это сделал, и я сам убью его за это. Только сейчас не было нужды поднимать эту тему. Ты так не думаешь? — Если бы ты не оказался в такой ситуации… — Если бы ты лучше постарался, то может… Двое солдат, удерживающих Донхёка, наблюдают за ними во время ссоры, которую они, вероятно, не понимают. Глаза командира Эос расширяются, и он пытается что-то крикнуть им, вероятно, предупреждая, но уже слишком поздно. Донхёк уже вырвался из хватки. Кинжал, зажатый у его горла идёт по касательной и Донхёк успевает его выхватить. Один момент, это все, что потребовалось. Марк почти чувствует гордость. Он научил его этому движению. Это почти несправедливо, насколько красиво Донхёк сделал это по сравнению с тем, как это делает Марк. Донхёк бьет одного стражника по икре, а другого хлещет веревкой, которая всё ещё висит у него на шее. Когда он встаёт сам, на земле лежат пять мертвых стражников и один командир Эос, живущий под угрозой меча Марка. Донхёк хрустит спиной и костяшками пальцев, прежде чем приседает рядом с Марком, не сводя глаз с пленника. — Итак, Командир Красного Знамени и вождь Племени Сирен Эос, как ты хочешь умереть?