honeymouthed and full of wildflowers

Линия горизонта двигалась: живая и яркая, окрашенная в боевые цвета. Марк ждал весенние цвета и хотел показать их Донхёку. Золото и багрянец восходящего солнца, синева неба, после стольких долгих дней в палитре беззвёздных чёрных ночей и ослепительно-белого снега — посредине, волочащие хвост тишины и дождя, бесконечные серые мгновения. Марк хотел увидеть первый в этом году цветок, рано распустившийся, гордо и упрямо вздымающийся из-под снега. Он надеялся найти его и подарить Донхёку, как это делают Альфы Клеров, когда хотят обручиться. Мех и цветы в первый день весны в обмен на поцелуй. Донхёк, вероятно, не знал об этих глупых горных традициях — или, может быть, знал. Он всегда удивлял Марка в самые неожиданные моменты, — но для Марка это означало бы, что в этом мире между ними есть что-то, сделанное правильно. Не по законам, обязательствам, а просто что-то, что делают влюблённые люди. И куда это привело. Цвета, которые видит Марк, — малиново-красный и тёмно-жёлтый, которые издалека выглядят почти как богатое золото, развевающееся на ветру на железном кресте, который держал боевые знамена двух батальонов Эос. Двух. — Нам нужно сказать Джонни, — пробормотал Марк. — Смело думать, что он ещё не знает. Они оба обернулись и увидели, как разочарованно Хонвон смотрел на них обоих. Он смело указал пальцем на Марка, за что в Долине его бы высекли не меньше десяти раз. — Вы, Ваше Высочество, должны отдыхать, пока рана не будет обработана. А вы, Ваше Высочество, — продолжил он, на этот раз прищурив глаза на Донхёка. — Вам удалось заблудиться и дважды чуть не погибнуть за последние две недели. Пожалуйста, оставайтесь на месте, не двигайтесь и никогда больше не уходите из моего поля зрения. — Ты сказал, что Джонни знает. Что ты имеешь в виду? — спросил Донхёк, а Марк согласно кивнул. — Я не эксперт, но, судя по тому, что я слышал, эти люди не в первый раз подходят так близко, обнюхивая нашу границу. И не только здесь. Мальчик, который нашел нас, пришёл с Пика Кондора… Он сказал, что эти всадники появлялись и у западной границы Империи, не смотря на то, что в основном зимой они были тихими. Однако если они будут двигаться под знамёнами, то можно с уверенностью предположить, что его люди не будут слишком далеко. — Но тут два знамени. Хонвон с серьёзным лицом кивнул. — Я заметил. Один или два, какая разница? Если они решат напасть на нас, результат будет одинаковым. Марк глубоко задышал, а потом вздрогнул, когда у него кольнуло в груди. — Перестань двигаться, иначе лучше не станет. — Если мы здесь умрём, никогда не станет лучше, ты так не думаешь? — Мы не умрём, — сказал Хонвон. — Поверьте мне, Ваше Высочество, мы путешествовали несколько дней, чтобы найти вас, и теперь, когда мы это сделали, мы не позволим нашим усилиям пропасть даром. — Тогда как мы выберемся? — спросил Марк. — Ты видел, сколько их здесь? Даже если бы весь гарнизон Клеров был здесь, они не смогли бы их остановить. У нас был бы шанс, только если бы Джэхён привёл гарнизон в Сайру. — Один из парней Робина уже едет в Сайру, чтобы предупредить наши силы, дислоцированные там. Джэхён обязательно придёт, и он придёт быстро, потому что ты для него как брат. Однако ты прав, они не будут здесь достаточно быстро, чтобы спасти нас. — У них целые две роты. Они действительно пытаются вторгнуться? Донхёк покачал головой, и они оба обернулись, чтобы посмотреть на него. — Я так не думаю. Я слышал, как их лидер разговаривал со своими людьми, когда мы разбивали лагерь. Их единственная цель — убить Джонни и уйти как можно скорее, чтобы разрушить оборону Гира для будущего вторжения. Большая часть их сил никогда не собиралась переправляться через реку, это должна была быть секретная операция. — Это имеет смысл, — говорит Хонвон. — Я имею в виду, что если бы они хотели, они могли бы вторгнуться. Единственная крепость на этой стороне горы — Робин, и мы все знаем, что она почти пуста. Они легко могли привести в Долину пять тысяч человек и, может быть, даже добраться до Сайры незамеченными. Однако Сайра — самый большой город Долины. Он хорошо защищён и связан со столицей. Одно дело напасть на какие-то горные аулы, но если бы они пошли против наших солдат, стоящих в Сайре, и подкрепления, которые мы бы немедленно послали им на помощь, то они были бы разбиты. — Кроме того, — продолжил Донхёк. — Река не продержится долго. Когда лёд растает, шансов уйти мирным путем уже не будет. И лорд Гира скорее умрёт, чем позволит убийцам своего сына сбежать через свои горы. Они оба были правы. Людям Эос не было бы никакого смысла перебрасывать свою армию без безопасного пути к отступлению. Марк раздраженно цокнул языком. — Это было тогда. Теперь они знают, что я здесь, и у них может появиться шанс убить и меня, и Джонни. Не может быть, чтобы они не попытались пересечь границу, — он встал, а его рука уже находилась на рукоятке меча. — Что мы здесь делаем? Мы должны вернуться и организовать контратаку! Хонвон не выглядел очень впечатленным. Он толкнул его вниз, боком в снег. Двадцать ударов плетью. Если бы мы не были хорошими друзьями, — подумал Марк. — Единственное, что вы должны сделать, это оставаться на месте. И вы тоже, Острова, — Донхёк просто таращился, а Марк издал от его имени сдавленный, оскорблённый звук. Хонвон проигнорировал его. — Как я уже сказал, Джонни знал, что произойдет что-то подобное. Думаешь, мы просто хотели спасти тебя? У нас есть план. — Да? — Конечно. За кого ты нас принимаешь? Я лейтенант наследного принца. Помимо Юкхея, все твои рыцари здесь. Два Знамени Эос? К черту их. Мы лучшее, что может предложить Долина, и мы их не разочаруем. Я же говорил вам, Ваше Высочество, мы пришли сюда, чтобы спасти вас. Мы не уйдем, пока вы не будете в безопасности, и, зная, насколько ничтожны ваши рыцари, мы никогда не позволим вам забыть об этом.

***

Охотники Робина и несколько рыцарей Гира во главе с Джонни, наконец, подавили всякое сопротивление. Тонкий слой льда, покрывавший реку, окрасился красным. Кровь просочилась сквозь трещины, бегая алыми венами по замерзшей воде. Сверху это выглядело как линия красных чернил, соединяющих тела павших. Джонни не взял пленных, но и не оказался беспощадным. Он позволил людям Эос, которые всё ещё стояли, уйти, не давая своим людям преследовать их. С их выгодной позиции на уступе Марк может видеть, как они бежали к другой стороне перевала, где их ждали остальные силы. Джонни позволил своим силам отступить, оставив зыбкую, скользкую поверхность замёрзшей реки в качестве безопасного берега. Он в одиночку вёл свою лошадь к узкому горлышку, образованному двумя горами, прямо там, где река сужалась в тонкий ручей, перевал Перегрин, теперь был замерзший. Там, с копьем Эос в одной руке, с поводьями в другой, высокая лошадь Клеров нервно фыркнула под ним. Он ждал. С другой стороны, перед своими людьми, стояли двое Киннов. Пять тысяч человек расположились лагерем на границе, и единственное, что стояло между ними и Долиной, — это Джонни, который смотрел на них так, словно подталкивал их сделать ещё один шаг. Двое мужчин обменялись взглядами. Кажется, они взвешивали свои шансы. Они действительно пришли сюда, чтобы убить молодого лорда Клеров, и вот он стоял перед ними. — Как будто он просит, чтобы его убили, — бормотал Донхёк. — Он собирается заманить их в ловушку, не так ли? Хонвон улыбнулся и кивнул. Два Кинна тоже должно быть чувствовали это, потому что они колебались. Ничто в мире не могло быть слишком простым. Если у молодого лорда Клеров хватило уверенности, чтобы так гордо стоять перед ними, у него должно было быть что-то, что могло бы его подбодрить. Только это мог быть и блеф. Их лошади нервно пыхтели от неестественной тишины. Лошадь Джонни в отместку топала по земле. Это мог быть тупик, и в некотором смысле так оно и было, пока Джонни не начал двигаться. Марк был слишком далеко, чтобы разглядеть его лицо, но он знал, что тот хмурился, когда поднимал копьё в руке, и на мгновение он посмотрел на него, чтобы сообразить, сколько сил потребуется, чтобы метнуть его. Это копье Эос, которое он, вероятно, забрал у одного из убитых им людей, сделанное для кого-то крупнее и выше его, — и Джонни ни в коем случае не маленький, но это копье слишком длинное и тяжёлое даже по меркам Клеров. — Они слишком далеко, — произнес Хонвон. — Он не сможет метнуть с такого расстояния. Далеко, так далеко, что воины Эоса даже не вздрогнули, когда увидели, как он изучал копье, думая, что он всё равно не сможет метнуть так далеко. Они явно переоценивали Джонни, сына гор, да ещё и гордого, и того, кого пытались убить коварно и исподтишка, стрелами вместо мечей. Они не могли себе представить, как он должен был быть зол, думая, что мог погибнуть в обычной засаде, не имея даже шанса защититься. Он, должно быть, умирал от желания отомстить им. Это мгновенное решение: захват копья внезапно изменился, когда Джонни поднял его над плечом. Если его рука и дрожала под весом оружия, Джонни этого не показывал, или это Марк находился слишком далеко, чтобы заметить. Джонни согнул руку назад, пока его руки не оказались за головой. Он выгнул спину, чтобы придать ещё больше силы броску. Марк увидел, как была изогнута его рука, его спина — посмотрите на это, слабо подумал он, он всё равно попытается, и, вероятно, добьётся успеха — и тут копьё полетело, задевая волосы грациозным движением. Каким бы мощным ни был выстрел, Джонни не владел копьем. У него была сила, но не точность, по крайней мере, не с копьём — с луком и стрелами он был достаточно хорош, чтобы конкурировать с Донхёком, хотя и недостаточно хорош, чтобы победить. Копьё летело прямо между двумя командирами, чуть ли не задевая голову того, что под жёлтым знаменем, прежде чем оно вонзилось в грудь человека прямо за ним. Звук удара был тупой и глухой. Он отдавался эхом в смертельной тишине перевала, устрашающе отражаясь между высокими телами двух гор. Какое-то мгновение двое Киннов могли только оцепенело смотреть на лошадь, которая пыталась стряхнуть с себя труп. Затем в рядах врага поднялись гневные голоса. Джонни развернул лошадь назад и поскакал за перевал как раз вовремя, чтобы избежать дождя из чёрных стрел. По замёрзшей реке, даже без приказа и зова своих командиров, поток всадников начал спуск к перевалу, жаждая отомстить за павшего товарища, смешавшись в ярости красных и жёлтых. Звук рога наполнил лес, и Хонвон оттащил Марка и Донхёка от края их смотровой площадки, держась за них, словно боясь, что они могут упасть. Мгновение спустя гора напротив того места, где они стояли, загрохотала. Марк поднял глаза и с поразительной четкостью увидел гигантский каменный цилиндр длиной не менее двадцати метров, который катился по склону горы и сносил деревья на своём пути. Люди Эос тоже видели это. Некоторые из них попытались остановить своих лошадей, но их инерция оказалась слишком велика. Их лошади сокрушительно столкнулись друг с другом, увлекая за собой всадников. Кусок камня, наконец, достигнул последнего края утёса, прежде чем упал вниз в озеро. Он забрал с собой не менее пятнадцати человек. По крайней мере, ещё сотня со всеми их лошадьми погибнет, когда блеск льда, покрывавшего реку, расколется при соприкосновении с тоннами камня, из которых, как только что понял Марк, когда-то состоял один из трёх обелисков, посвящённых старым королям Перегрина. Хонвон отпустил Марка и Донхёка, и все они снова поспешили к краю, чтобы посмотреть вниз. Он свистнул. — Этот мальчик с Пика Кондора, которого ты подобрал на дороге, действительно знает, когда надо пустить финальное оружие, — произнес он, глядя на беспорядок прямо под ними. Большая часть элитных всадников из двух знамён упала в воду. Большинство из них выжили, но их лошади — нет. Кроме того, теперь, когда лед тронулся, им было невозможно найти дорогу по нему и начать атаку. Марк наблюдал, как их генерал яростно скакал вокруг своих людей, пока они оценивали ущерб, прежде чем приказать быстро отступить. Именно так, на второй день весны, закончилась битва у Перевала Перегрин.

***

— Я не могу поверить, что мой ребёнок так глуп. О чём ты думал? О чём, чёрт возьми, ты думал? Скажи мне, мальчик, потому что я ничего не понимаю! Голос короля беззастенчиво возвышался над старым и новым камнем, заливая стену недавно отстроенного зала Робина. Марк на мгновение поднял на него взгляд: его отец сидел за широким столом под окном, на месте, обычно предназначенном для Марка и Донхёка, в тёмно-зелёной одежде Долины на плечах и в одной из светло-серебристой диадеме, которую надевал во время путешествий вместо своей более тяжёлой короны. Марк надеялся, что они вернутся в Робин раньше короля, но, по-видимому, его отец всё ещё был в Сайре, когда прибыл гонец от Робина, затаив дыхание, прося подкрепления для грядущего вторжения с северо-западной границы, и король тут же поехал в Робин вместе с армией. Марк встретил Джэхёна на пути к крепости. Старший толкал своих солдат вперёд, чтобы присоединиться к Джонни в разведке у Перевала Перегрин, в маловероятной возможности того, что знамя Эос всё ещё слонялось поблизости. Не то, чтобы они были настолько глупы, чтобы рисковать в открытой битве после потери стольких всадников, но Марк не был готов больше рисковать, не тогда, когда его выживание зависело лишь от одного шанса. — Твой отец тоже в пути, — тихим голосом предупредил Марка Джэхён, выглядевший браво в своём полном боевом наряде, блестящем от отражения снега, идеально отполированном и царственном, в то время как Марк выглядел как грязь: в крови и синяках, потный от своих ран. Марк просто кивнул в знак признательности и подъехал ближе к Донхёку, чтобы сообщить ему об этом, потому что Донхёк всегда лучше Марка справлялся с перепадами настроения короля, — он не так эмоционально был вовлечен и каким-то образом очень хорошо справлялся с мелочным умом и схемами короля. Однако ничто, даже осторожные рекомендации Донхёка сохранять спокойствие перед тем, как они войдут в холл, не подготовили Марка к потоку обвинений, которые отец обрушил на него. Король, кажется, на мгновение забыл, что некоторые из его доверенных советников всё ещё находились в комнате, а он унижал своего сына и наследника на глазах у всех, называя Марка разочарованием. Обычно кто-то останавливал его, говорил, чтобы он не забывал, что Марк ребёнок, — и Марк ненавидел, когда его называли ребёнком, так же, как он ненавидел, когда отец ругал его, как будто он таковым являлся, — но сегодня голос короля источал яростное презрение, что ни один человек не осмеливался подать свой голос, чтобы остановить его. Не говоря уже о том, чтобы посмотреть на короля с поднятой головой. Никто, кроме Марка, который поднял взгляд с пола и смотрел на своего отца и короля с явно выраженной яростью. Донхёк, стоя на коленях рядом с ним, снова быстро потянул его вниз. Он кинул на Марка пристальный взгляд, а потом опустил его к полу. «Мы уже обсуждали это», — как будто говорили его глаза. «Здесь мы определённо неправы». Они, несомненно, были не правы. Им не следовало покидать Робин в одиночестве, без надлежащего сопровождения, по крайней мере, без четырёх хорошо вооружённых, обученных рыцарей. Они не должны были уходить так далеко. Как только Донхёк был схвачен, Марк должен был просто пойти прямо в Робин и подать сигнал тревоги, вместо того, чтобы возвращаться за ним. Неважно, что, благодаря своей беспечности, они раскрыли заговор с целью убийства наследника гор, двоюродного брата Марка и ключевой фигуры в защите всего королевства. Неважно, что они предотвратили самую успешную попытку подорвать их оборону с тех пор, как Империя вторглась и присоединила к себе Пик Кондора. Марк отмахнулся от тихого беспокойства Донхёка и снова посмотрел на отца. И отец это заметил вместе с яростью, которая исходила от Марка. — Ты смеешь смотреть на меня в ответ? После того, что ты устроил? Ты должен ползать по земле и просить у меня прощения! — Удовлетворило бы это Его Величество? — спросил Марк, пытаясь сохранить выражение лица, и, возможно, ему это не удавалось. Его отец бледнел, а затем краснел от ещё большей ярости. — Удовлетворило бы меня? Меня? Меня бы это не удовлетворило, Марк! Меня удовлетворило бы, если бы хоть раз, хоть раз ты не дал мне ни малейшего повода в тебе разочароваться! И Марк слышал, как Донхёк задыхался, ещё до того, как открыл рот — поверьте, Донхёк знал, чувствовал эмоции Марка, прежде чем даже сам Марк мог их осознать. Тем не менее, Марк переваривал это. В его животе долгие месяцы закипали мерзкие чувства: недоверие к отцу; гнев за то, что он так много сделал и так мало получил. Они бурлили где-то в глотке, оставляя вязкую горечь. — Хоть один раз? — произнес Марк. Его колени болели от холодного каменного пола. У него болело всё тело. Каждая открытая рана, пытавшаяся зажить под повязкой, каждый пульсирующий синяк. Он должен был быть в постели, но он стоял на коленях перед мужчиной, который, вероятно, никогда о нём не беспокоился. — Моё поведение было безрассудным, признаю, но моё безрассудство спасло целостность нашей линии обороны в Клерах! Если бы я не узнал о засаде, я бы оплакивал своего двоюродного брата, а вы бы оплакивали смерть капитана, защищавшего ваши границы. Лорд Гира просил о людях, он просил вас о людях бесчисленное количество раз, а вы всегда отказывались посылать их из-за ваших мелких игр с властью с человеком, чью сестру вы держите в заложниках. И теперь, когда мы ожидаем вторжение, потому что у Гира не хватает людей, чтобы прикрыть все Клеры, это вдруг стало моей виной? Я разочарован в вас так же сильно, как вы разочарованы во мне, отец! Из ошеломляющей тишины, воцарившейся в зале, он слышал, что никто, даже его отец, не ожидал от него чего-то подобного. Марк отказывался смотреть на Донхёка, потому что не хотел видеть разочарование в его глазах, видеть его волнение и слышать вздохи. — «Ты всегда так хорошо кланяешься и извиняешься перед отцом, почему не сейчас? Единственный раз, когда я прошу тебя сделать это, ты решаешь взорваться, как бочка с порохом?» На этот раз Марка не волновало, что думал Донхёк, его отец или кто-то ещё в зале. Всю свою жизнь он не смел желать чего-либо для себя, потому что знал, что ему это не позволено. Он хотел, но не смел. На этот раз он осмелился. Он хотел провести время со своим мужем, не более того. И вот он осмелился. И жизнь всячески напоминала ему, что нет, даже этого у него быть не может. Он не должен хотеть. Он не должен сметь ​​хотеть. И Марк устал от этого. — Я сделал всё, что мог, — произнес он хриплым голосом от той же усталости, которая давила на его тело. — Я знаю, что совершил ошибку, я осознаю это, но я сделал всё возможное, потому что знал, что это моя вина. Я попросил Донхёка прогуляться без охраны, потерял его из-за какого-то дикаря в лесу, и если бы принца Южных Островов увезли с нашей земли, я был бы единственным ответственным за это. Вот почему я вернулся и попытался спасти его. Не только потому, что он мой партнёр, но и потому, что наши союзники доверили его мне. Потому что я будущий король этой страны, и я беру на себя ответственность за свои ошибки. Каким бы глупым это ни было, моё глупое решение спасло и его, и наследника Клеров. Разве я не заслуживаю за это хотя бы небольшого признания? Королю Долины потребовалось мгновение, чтобы восстановить самообладание. Он посмотрел на Марка так, словно не понимал, чей он сын. Марк хотел бы, чтобы он мог сделать то же самое. Если бы он посмотрел на дно собственных слов, то легко смог бы найти отцовскую чёрствость, его склонность к драматизму и публичным конфронтациям. Всю ту мелочность, которую он годами вливал в Марка, — а где ещё она могла быть, как не в нём самом? Туда, куда положил его отец, там он и оставил. Руки короля дрожали, и он положил их на стол, чтобы не показывать свою слабость. Он ядовито посмотрел на Марка, а его глаза еще больше сузились, когда он перевел их на Донхёка — Донхёка, который всё ещё стоял на коленях, беспокоясь о Марке, — как будто это была его вина, как будто он был тем, кто превратил Марка в это, развратив его, отвернув его от его отца. «Нет, отец», — подумал Марк, следя за линией своего взгляда, когда он кристально ясно увидел, о чём думал его отец. Это был не он. Это всё ты. В конце концов, я твой сын, даже если я не тот, кого бы ты хотел. — Признания? — лишь успел сказать король, когда его взгляд снова встретился с Марком. О, и Марк будет наказан за это: за то, что понажимал на кнопки своего отца, за то, что заманил его в публичный спор. Если его отец и ненавидел что-то, так это публичные зрелища, но только до тех пор, пока он не выигрывал в них. Тем не менее, если он готов устроить публичное унижение своего сына, по крайней мере, он должен был ожидать, что его сын ответит. — Этого ты от меня хочешь? — продолжил король. — Ты хочешь, чтобы я похвалил тебя за то, что ты подверг опасности свою жизнь и будущее всего королевства? — Мою жизнь? Марк почти смеялся над этим. Он не был уверен, что его отец когда-либо заботился о его жизни. Он заботился о жизни своего наследника, но всё, что сверх этого, всё, что делает Марка личностью, его отца никогда не заботило. Марк хотел, чтобы его похвалили. За то, что поступил правильно, за то, что не сдался, за то, что признал свои ошибки. Он думает о том, как охотники Робина смотрели на него после битвы, все избитые, усталые и грязные, но всё же заслуживающие уважения. Он думал — он думал о том, как Джонни слезал с лошади, обнимал его и говорил ему: «Ты сумасшедший, безрассудный и чертовски храбрый, и ты спас мне жизнь», — он думал о скептических глазах Ренджуна, когда тот слушал, как Марк болтал о чём-то, и как он подыгрывал, делал то, что просил Марк. Он думал о Донхёке. (Я знал, что ты придёшь. Я надеялся, что ты не сделаешь этого, но я знал, что ты придёшь. Ты такой глупый). Он думал о Донхёке, который надеялся, что он сделает что-то, и после выглядел расслабленным, когда Марк сделал это. Был разочарован и зол, и… и расслаблен, всего на мгновение. Донхёк ждал его. И, может быть, отец Марка никогда не похвалит его за то, что он поступил правильно, потому что он вообще не думал, что Марк поступил правильно, но многие люди так считали. Много людей не верили, и всё же они будут доверять Марку, даже если он поступил неправильно. — Ох, отец, — протянул Марк, задаваясь вопросом, был ли он когда-либо так честен за всю свою жизнь. — Я уже давно перестал ждать вашей похвалы, когда стало ясно, что единственный способ сделать вас счастливым — это вообще не существовать. — Ты! Ты… Ты неблагодарный, маленький… Ты мой наследник, как ты смеешь думать, что мне всё равно… — Вы много раз, снова и снова ясно давали понять, как бы вы хотели иметь ещё одного сына. Вы заботитесь о своем наследнике, но вы сделаете всё, чтобы этим наследником был не я. Поэтому, пожалуйста, не начинайте сейчас с притворства, что беспокоитесь о моей жизни. Мы все знаем, что вы на самом деле не заботитесь обо мне. Марк встал, не обращая внимания на выражение лица отца. Его тошнило. Он думал, что, сказав хоть раз, хотя бы раз, то, что думает, ему станет легче. Вместо этого он чувствовал, что весь мир лежал на его плечах. Каждый год он жил, как сын, которого отец тянул вниз, не давая воздуха. Он пытался поднять Донхёка за собой, но Донхёк, как и все остальные в комнате, был слишком занят, уставившись на него, как будто не мог поверить, что Марк действительно сказал что-то подобное. Марк смотрел на него меньше секунды: его руки были сжаты в кулаки, а боль битвы всё ещё ломила его кости. Он искал глазами Донхёка, даже если у него не было уверенности признать то, что он боится там найти. Он повернулся. Удивительно, но он услышал, как Донхёк извинялся и, вероятно, кланялся, прежде чем он последовал за Марком за пределы зала. — Марк! Подожди! Подожди! Марк игнорировал его и продолжал идти. — Марк, что ты делаешь? Подожди! Рука Донхёка скользнула вокруг его запястья, пальцы потянули ткань, оттягивая Марка назад. Он позволил себя остановить. — Что такое, Донхёк? — Что это было? Что это было, Марк? Донхёк тоже был в синяках, и он устал, так же, как и Марк, а может и больше. Его глаза слегка сверкали, и Марк видел своё бледное лицо, отражавшееся в тёмных зрачках. Донхёк немного потряс его, когда он не ответил. — Собака съела твой язык? Хотя чуть ранее ты сказал столько всего… Зачем? Я думал, у нас есть план… Марк устал, но крики на отца заставили его пульсировать с низкой, болезненной энергией. Он стряхнул руку Донхёка и сделал шаг назад. — Да, это пошло не по твоему плану, но знаешь что? Я тоже устал от твоих планов, Донхёк! Его сердце на мгновение остановилось от обиженного лица Донхёка, но Марк пообещал это себе, поскольку течение уносило его прочь, прочь от его пары, прочь от битвы, которую они не могли выиграть, прочь от объяснений, которые он должен был получить и никогда не получал в любом случае. Он сказал себе, что собирается спасти Донхёка, а потом, а потом… — Знаешь же, что я поступил правильно, — произнес Донхёк, и Марк почувствовал привкус желчи в смехе, который клокотал в горле. — Конечно, я знаю. Богиня упаси тебя сделать что-то неправильно, Донхёк. Ты всегда поступаешь правильно, ты совершенен, не так ли? — Марк- — Это было правильно, но разве ты не мог мне сказать? Было бы слишком просто… поверить, что я доверяю тебе? — Доверился бы ты мне? Марк на мгновение остановился. Он пытался думать об этом, думать сквозь ярость и предательство. Он хотел бы сказать «да», просто чтобы быть мелочным. Он хотел бы сказать «нет», чтобы быть более мелочным. — Не знаю, — тянет он, глядя вниз, на носки своих грязных ботинок, забрызганных кровью, принадлежавшей не ему. Он опустил глаза, видя Донхёка живым. У них мог быть этот спор только потому, что они оба всё ещё были живы, и это казалось пустой тратой времени, когда вчера они были так близки к смерти. Однако некоторые вещи нужно было сказать. Некоторые вещи необходимо было сказать. — Думаю, теперь мы этого никогда не узнаем. Ты, конечно, не верил, что я могу тебе доверять, не поэтому ли ты обманул меня? Разве не поэтому ты солгал мне? Только не хочешь подумать хотя бы на мгновение, насколько это несправедливо? Ты говоришь о доверии, чёрт, ты не разговаривал со мной месяцами, потому что я подорвал твоё доверие, и я это заслужил. Я, чёрт возьми, заслужил это, но ты не можешь говорить мне о доверии, а затем сделать что-то подобное. Ты продолжаешь говорить, что мне нужно заслужить твоё доверие, но ты лишаешь меня всех шансов. Как ты вообще узнаешь, искренен ли я, если даже не даёшь мне попробовать? Донхёк открыл рот, потом закрыл. Марк чувствовал бы себя победителем, когда наконец выиграл, но как это могло ощущаться победой? Даже если Донхёк выглядел так, будто только что проиграл, Марк — тот, кто чувствовал, что проигрывал. Он поднял руки в знак капитуляции, пожал плечами и развернулся. На этот раз Донхёк не последовал за ним.