Кодекс чести. Закон третий.

Да, это, действительно, были они — бывший приближенный Капанеуса Сурового и его жена. Двери открылись, и Алексия увидела знакомые лица. Она хорошо помнила этих двоих и всегда считала весьма достойными людьми. Во всяком случае, так было до тех пор, пока Линдрос не помог королю в его махинациях. Но после такого отдавать ему корону — верх неблагоразумия. Королева Тэронии допускала, что за такие художества Капанеуса Сурового могли свергнуть с престола. Но неужели руководство Калипсиона не понимало, что назначит на этот пост его бывшего приближенного — это все равно, что оставить его королю-преступнику?! Впрочем, судя по лицам Линдроса и его супруги, те сами не понимали, что здесь делали, и было ли им позволено вращаться в таких кругах. Ничего удивительного — ведь они всегда жили очень просто, хоть и имели достаточно неплохой заработок. Но у них росло двое маленьких сыновей, и все деньги семейство старалось откладывать на их образование. Наверняка, такой скачок в карьере Линдроса стал для них большим сюрпризом. Вот, как скромно они держались. — А теперь приветствуем нового правителя Манэйсона, — продолжал глашатай. — Единоличный король Лазарус! — Ох! — выдохнул Филиандер. — Это плохо! Да уж, увидев за открывшимися дверьми знакомое неприятное лицо, Алексия не могла не согласиться с мужем. Если этот человек теперь был королем, придется быть начеку. Оставалось надеяться, что подарок в виде Колиджении хоть немного растопил его сердце. На этом приеме все и предстояло выяснить. Но сначала нужно было поговорить с союзниками. Фейдра и Трифон жестами подзывали их к себе. Когда глашатай объявил свободное время, Филиандер и Алексия поспешили к ним. Оба по очереди заключили в объятия сначала Фейдру, а затем — Трифона. К слову, принц Орестеона был одним из тех мужчин, к которым король не ревновал свою жену. Туда, также, относились Майрон, сыновья Лорда Аргоса и несколько рыцарей. В основном же, объектом ревности и молодого правителя выступал любой мужчина, у которого хватало наглости приблизиться к его супруге на расстояние вытянутой руки. Впрочем, эта самая супруга была такой же. И нельзя было сказать, что влюбленные не доверяли друг другу. Вовсе нет. Они знали, что ни один из них налево не пойдет. Но их смертельно пугала одна мысль о том, чтобы потерять друг друга. Так же было у Трифона с Фейдрой. — Привет, ребята! — тепло улыбнулся им Филиандер, когда коллективные объятия распались. — Как семейная жизнь? — Примерно, так же, как и у вас, — съязвила его сестра. — Прекрасно. — Что думаешь по поводу всего этого? — спросил Филиандер у своего друга, кивнув сначала на Линдроса, а затем, на Лазаруса. — Я пока ничего не думаю, — ответил тот. — Но во всем нужно разобраться. — Верно, — кивнул принц Орестеона. — Давай так: мы поговорим с твоим бывшим соперником, а вы с Алексией узнаете все у этих, из Креонтии. — А можно решить сей вопрос как-то без меня? — подала голос королева Тэронии. — Честно говоря, мне совсем не хочется общаться с кем-то из своего прежнего дома. Для меня уже не существует ни этот бессловесный самозванец, ни, тем более, сам Капанеус Суровый. — Я понимаю, любовь моя, — успокоил ее муж. — И никогда не заставлю тебя делать того, чего ты не хочешь. Вы с Фейдрой можете пока постоять и пообщаться. Мы сами все решим. — Глупости, — отмахнулась Алексия. — Никуда я тебя одного не отпущу. Но не кажется ли вам, ребята, что нам с Филиандером будет проще подойти к Лазарусу? Спорю на что угодно, он только того и ждет. А, если вспомнить, как плохо мы расстались с Креонтией… — Да, ты права, дорогая, — кивнул король Тэронии и обратился к своему другу. — Иди, поговори сам с Линдросом. Он тебя почти не знает, так что проблем возникнуть не должно. Лазаруса я беру на себя. — Хорошо, — стался принц Орестеона. — Не пропадайте из поля моего зрения. Друзья разошлись. Фейдра с Трифоном направились к Линдросу и Оливии, а Алексия и ее муж — к Лазарусу. Его уже окружили любопытные правители, которым не терпелось узнать подробности. Впрочем, увидев молодую пару, король Манэйсона освободился от внимания всех этих людей и сделал несколько шагов им навстречу. — А, вот и мои старые друзья! — воскликнул он и протянул руку Филиандеру. На лице его сияла приветливая улыбка, которая, впрочем, правителей Тэронии не обманула: Лазарус был рад видеть их не больше, чем они — его. — Добрый вечер, — вежливо ответил на рукопожатие Филиандер. — Позвольте поздравить Вас с коронацией. — Благодарю, отвечал тот, опустив руку. — В свою очередь, прошу принять мои поздравления по поводу Вашей коронации и, насколько я понимаю, свадьбы. При этом взгляд его задержался на Алексии, и та инстинктивно крепче ухватилась за руку мужа. За полгода совместной жизни она привыкла во всем на него полагаться и видеть в нем своего защитника. Филиандер был ее надеждой и опорой, ее рыцарем, ее смыслом жизни. — Расскажите же нам, как заняли трон, — благодарно кивнув, попросил король Тэронии своего собеседника. — Должен признать, я считал, что король Элайджиос будет править еще долгое время. — Мы все так считали, — вздохнул Лазарус. — Однако я вынужден Вам сообщить, что три месяца назад мой отец неожиданно скончался. — Что Вы говорите! — опешил Филиандер. — В таком случае, примите мои искренние соболезнования. Голос его и впрямь звучал искренне. Королю Тэронии явно было искренне жаль своего коллегу. Впрочем, Алексия ничего другого от мужа и не ожидала. Он никогда бы не позволил себе фальшивое сочувствие. — Благодарю, — склонил голову Лазарус. — Ваше сочувствие — бальзам на мою душу. Вот уж, кто здесь явно лицемерил! И это было странно. Создавалось впечатление, что новый король Манэйсона совсем не сожалел о смерти своего отца. Можно было даже подумать… О, нет, это — уж точно глупости! Ну, не мог сын убить родного отца! Это же дико! Хотя, если вспомнить историю с Антиопой Холодной…. Нет-нет-нет! Даже у Лазаруса, при всей его жестокости, не поднялась бы рука на человека, благодаря которому он родился. — Кстати, — спохватился тот. — Я, также, хотел бы лично поблагодарить Вас за подарок, который Вы столь щедро мне преподнесли. При этом он улыбнулся Алексии, Наверное, думал, что она не знала о Колиджении, и решил посеять в молодой семье недопонимание. А вот ничего у него не выйдет! Королева сдвинулась ближе к супругу и заявила: — Не стоит благодарности, Ваше Величество. Полагаю, Вы оценили наш подарок по достоинству? Лазарус остолбенел, а Филиандер с трудом сдержал улыбку. Выпад королевы был попросту обезоруживающим. В высшем свете, вообще, редко можно было услышать пошлые намеки. А из уст женщины — тем паче. Конечно, этот намек был очень завуалирован, но только не для тех, кто понимал, о каком таком подарке шла речь. Слова Алексии произвели на короля Манэйсона неизгладимое впечатление. Только через минуту он взял себя в руки и произнес: — Как мило с Вашей стороны поддержать супруга в благородном стремлении осчастливить меня, Ваше Величество! Но позвольте спросить, король Филиандер, не жалеете ли Вы о том, что были вынуждены передать мне столь прекрасный дар? Это был вопрос с подвохом, что королева поняла сразу. Лазарус имел в виду, не жалел ли его коллега о том, что женился. Ведь сейчас он спокойно мог бы развлекаться с десятками фрейлин или завести себе любовницу вроде Колиджении. Однако Филиандер на провокацию не поддался. Он нежно обхватил талию своей супруги и с улыбкой ответил: — Не жалею. Подарок, о котором идет речь, мне не нужен. У меня есть нечто гораздо более ценное. Лазарус смерил своего собеседника взглядом, а Алексия довольно улыбнулась. Ведь она понимала, о чем шла речь. Ее супруг только что почти открытым текстом признался ей в любви при постороннем человеке. Королева, конечно, ни на секунду не сомневалась в искренности чувств своего мужа. Но признаться в них потенциальному врагу — это дорогого стоило! — Посмотрим, что Вы скажете через год, Ваше Величество, — насмешливо ответил король Манэйсона. — Счастья Вам. А сейчас прошу меня извинить. Улыбка его при этом не заставляла сомневаться в одном: когда-нибудь двум королевствам придется померяться силами. А их королям еще придется скрестить мечи.