Кодекс чести. Закон третий.

— Милая, ты уверена, что я должен присутствовать при вашем разговоре? — в сотый раз спрашивал Филиандер у своей супруги, когда они подъезжали к третьему контрольному пункту. — Да, уверена, — отвечала королева, — Капанеус Суровый давно перестал быть моей семьей. У меня другая жизнь. И ты — ее центр. Супруг улыбнулся и крепче прижал к себе Алексию. Третий контрольный пункт располагался там, где Тэрония граничила с Инфитом. Как предсказуемо! Ведь ни Деимосия, ни, тем более, Орестеон, по определению не могли занять его сторону. Конечно, король Инфита тоже — человек достойный. Но сынок мог навешать ему на уши такой лапши, что просто жуть. Как и Лазарус, Джудас, наверное, научился лгать прежде, чем говорить. Он мог выставить Капанеуса Сурового невинной жертвой монстра-Филиандера. А мог, и вовсе, тайком провести бывшего короля Креонтии через территорию Инфита. Он ведь являлся наследным принцем. Ему бы никто не стал задавать вопросов. По приказу Филиандера, Зенон сразу поехал на поиски места, где путники могли бы переночевать, а Нефел поехала с ними. Служанка прямо-таки пылала праведным гневом. И действительно, как у Капанеуса Сурового, после всего, что он сделал, хватило наглости заявиться сюда?! Нет, нужно объяснить этому человеку, что Алексия не хотела более иметь с ним ничего общего! Когда путники подъехали к воротам, возле них собралось десятка полтора воинов, но, как ни странно, все часовые стояли на своих местах и не шевелились. Наверное, это была другая смена, которая должна была подняться на стену через два часа. Капанеуса Сурового даже родная дочь не сразу узнала. Он весь зарос, был одет в какие-то лохмотья, а волосы нечесаными патлами закрывали почти все лицо. Только блестящие глаза зло озирались, а пожелтевшие зубы скалились. Да уж, перемены были колоссальны. Если раньше Капанеус Суровый внушал какой-то подсознательный страх, то теперь облик этого человека не вызывал ничего, кроме жалости. Королева Тэронии даже не могла сердиться на него за Турнир. От некогда солидного и внушительного мужчины осталось только имя. Филиандер остановил лошадь метрах в пяти, спешился и помог супруге. Когда же правители направились к пленнику, Алексия почувствовала, как муж взял ее за руку. Он явно хотел дать любимой почувствовать свою поддержку. И действительно, по жалам заструилось тепло. — Добрый день, Ваши Величества, — с поклоном приветствовал их рыцарь лет тридцати, поджарый, темноволосый и бородатый. — Сэр Лениус, — тепло улыбнулся ему Филиандер. — Очень рад Вас видеть. — Взаимно, сир, — кивнул мужчина. — Я получил сообщение о том, что Вы направляетесь к нам, и велел не отпускать пленника до Вашего приезда. Заранее прошу прощения у многоуважаемой королевы Алексии, если мы обошлись с ним немного грубо. Понимаете, у этого человека нет при себе никаких документов, подтверждающих его личность. А весь его внешний вид дает основания полагать, что он — самозванец. — Все в порядке, сэр Лениус, — ответила Алексия. — Этот человек, действительно, больше не правит Креонтией, и церемониться с ним не нужно. Услышав новости, рыцарь громогласно скомандовал воинам: — Поставить его на колени перед правителями! Капанеус Суровый упирался и кричал: — Вы не посмеете! Я — особа королевской крови! Да я таких, как вы, толпами вешаю в своем королевстве! — Вешал, ты хотел сказать, — заявила Алексия. — Пока тебя не лишили королевства за твои дешевые фокусы. Мужчину все же поставили на колени и теперь не давали подняться. Но так для молодой королевы было даже проще. Смотреть на него снизу вверх не очень хотелось, поэтому она не стала просить воинов поднять Капанеуса. Не отпуская руки мужа, она подошла ближе. Ратники с поклонами расступились, давая дорогу. — Зачем ты пришел? — без всякого приветствия спросила королева Тэронии. — Как — зачем?! — опешил Капанеус Суровый. — Неужели для того, чтобы отец навестил дочь, нужен повод?! — Может, и не нужен, — отвечала Алексия. — Но конкретно ты ничего не делаешь без выгоды для себя. Говори, зачем явился! — Тон смени, сопляча неблагодарная! — вскричал Капанеус Суровый. — Ты… Он осекся на полуслове, потому что ратники довольно грубо встряхнули его, а кто-то крикнул: — Да как ты обращаешься к нашей королеве?! В тот же миг Алексия почувствовала волну гнева, хлынувшую от Филиандера. Не говоря ни слова, он дал жене почувствовать свою любовь и нетерпимость ко всем, кто говорит о ней плохо. Это придало решимости. — Все в порядке, — успокоила девушка одновременно и воинов, и мужа. — Я сама могу поставить его на место. — Как пожелаете, Ваше Величество, — отступил воин, который выкрикнул те слова. Алексия крепче сжала руку Филиандера. Сейчас она, как никогда прежде, нуждалась в его поддержке. Впервые в жизни девушка должна была проявить откровенную жесткость, да еще и по отношению к человеку, которого смертельно боялась с раннего детства. Но так было нужно. Разумеется, у нее был выбор. Она могла предоставить эту честь мужу (судя по гневу, исходящему от него, тот горел желанием помочь) или воинам. Однако молодая королева нутром чувствовала, что должна была все сделать сама. Преодолеть детский страх, и сломать внутреннюю стену. Этот жуткий человек заслуживал самого сурового наказания. И здесь о кровных узах придется забыть. В конце концов, сам он вряд ли о них думал, когда пытался выдать свою дочь замуж против воли. Когда переодевал Линдроса и других приближенных в Судей. Когда добивался дисквалификации Филиандера любым доступным способом. И уж конечно, Капанеус Суровый не думал о родной крови, когда пытался убить человека, которого его дочь полюбила всем сердцем. Вспомнив обо всех мерзких поступках родителя, Алексия твердо произнесла: — Это тебе придется сменить тон. Оглянись вокруг. Ты не в том положении, чтобы вести себя таким образом. Все эти люди готовы снести твою голову по первому моему требованию. Здесь я — королева. А кто ты?! Ничтожество, которого лишили титула. Вполне заслуженно лишили. А теперь скажи правду. Зачем ты пришел? До бывшего правителя, похоже, начала доходить вся сложность ситуации. Он понял, что так просто ему Алексию уже не запугать. Банальное давление не сработает. Поэтому мужчина сменил тактику. Умоляюще посмотрев на дочь, он подобострастно заговорил: — Дорогая, послушай! Я все понял, все осознал! Взгляни на меня! Неужели ты допустишь, чтобы твой отец встретил свою старость вот так — в нищете, голоде и лишениях, никому не нужный и всеми презираемый?! Я ведь всегда все делал для тебя! Он давил на жалость. Конечно, весь его внешний вид невольно это чувство вызывал. И все-таки молодая королева видела, что ее родитель явно лицемерил. Вся его бездарная актерская игра была насквозь пропитана фальшью. — Все делал?! — изогнула бровь девушка. — Позволь спросить: а что именно?! Может, ты всю сознательную жизнь тиранил, запугивал и притеснял меня для моего же блага?! Или ради меня ты пытался убить Филиандера?! А чем ты руководствовался, пытаясь выдать меня замуж за Лазаруса?! Тоже моими интересами?! Давай называть вещи своими именами. Все это ты делал для себя самого. Для достижения своих низменных корыстных целей. — Дочка, пожалуйста! — воскликнул Капанеус. — Я хотел… — Ты хотел власти и денег, — закончила за него та. — И совсем забыл о том, что в жизни есть куда более важные вещи. Дружба, преданность, любовь — тебе эти понятия ни о чем не говорят?! Хотя, нет, не отвечай. Все это уже неважно. Где Адельфа? — Я нашел для нее временное пристанище, — ответил Капанеус Суровый. — Помоги мне, Алексия! Пожалуйста! — Помочь тебе? — изогнула бровь молодая королева. — Ты слишком много хочешь. Я не могу вытравить из тебя непреодолимую тягу к деньгам и стремление добиваться своего любыми методами. В этом помочь тебе не сможет никто. Я ушла из Креонтии, не желая больше никогда видеть тебя. Но мне непонятно, зачем ты сюда вдруг явился? Чего конкретно ты от меня хочешь? — Ничего особенного, — торопливо заверил ее Капанеус Суровый. — Я прошу всего лишь приюта. Брось, доченька! Неужели ты откажешь мне в таком пустяке? Одним человеком больше, одним меньше — никакой разницы. Я… Тут он осекся, потому что у Алексии не выдержали нервы. До какой же степени бессовестным должен быть человек, чтобы искать приюта в королевстве человека, которого пытался хладнокровно убить?! Неужели он так и не понял, что дочь не желала иметь с ним ничего общего?! Мгновение — и королева наотмашь ударила родителя по щеке, а затем, процедила сквозь зубы: — Ты мне отвратителен! Как у тебя, после всех твоих поступков, язык поворачивается просить нас о чем-то?! Как тебя только ноги сюда принесли?! А, впрочем, неважно. Уходи! И лучше не возвращайся. В противном случае, этим воинам будет приказано снести тебе голову прямо на входе в Тэронию. Ты пытался отдать меня замуж силой и разлучить с тем, кого я люблю. Убирайся и оставь нас в покое! Капанеус Суровый опустил голову и захлюпал носом. Пытался создать видимость брошенного отца. Наивный. Эти слезы были не более, чем хорошей актерской игрой. Бывший король в принципе не умел плакать. — Пожалуйста, Алексия! — умолял тот. — Прошу! — Уведите его, — обратилась Алексия к воинам. — Выдворите из Тэронии и не пускайте сюда больше. Вопреки ожиданиям, девушка чувствовала себя свободной. Наконец-то она вырвалась из-под влияния родителя! Она сделала это! Но в то же время молодая королева ощущала странную слабость. Как будто эмоциональное напряжение оказалось для ее организма чрезмерным. Поэтому Алексия не слушала воплей Капанеуса Сурового. Она просто смотрела, как его утаскивают за пределы стены. Не было ни жалости, ни торжества. Только долгожданная свобода и слабость. Девушка с трудом дождалась, пока Капанеус Суровый исчезнет из поля зрения. И лишь тогда, когда его мольбы затихли в отдалении, позволила себе упасть на руки мужа. Она еще успела увидеть его встревоженный взгляд прежде, чем уплыть в темноту…