Кодекс чести. Закон третий.

Сознание возвращалось медленно. Алексия с трудом разлепила веки, но перед глазами все плыло. Она явно находилась в каком-то помещении. Вокруг царил полумрак. Господи, неужели девушка отключилась на весь день?! Теперь из-за ее постыдной слабости придется отложить возвращение во дворец почти на сутки, а это чревато сразу несколькими последствиями. Во-первых, София и Николетта будут волноваться. А во-вторых, такая задержка непременно скажется на уровне подготовки Тэронии к предстоящей войне. Кроме того, чем раньше Филиандер отправит гонца в Изокрейтион, тем выше вероятность того, что это королевство присоединится к ним или хотя бы останется в стороне. Алексия от души надеялась, что ее муж проявил благоразумие и уехал без нее. Конечно, королеве совсем не улыбалось ехать в одиночестве, но интересы Тэронии были превыше всего. Хотя, зная Филиандера, Алексия могла с уверенностью сказать: без нее он никуда не поедет. Особенно, если любимая без сознания. И, словно в подтверждение этой мысли, когда зрение прояснилось, первое, что увидела молодая королева, — своего супруга, задремавшего на стуле, прислонившись спиной к стене. Ну, кто бы сомневался! Стараясь не производить шума и не тревожить его, Алексия огляделась. Комната была небольшой, но уютной. Кровать, на которой лежала девушка, стояла у дальней стены, изголовьем к окну. Ставни на этом самом окне были закрыты, но сквозь щель пробивался дневной свет. Что ж, значит, прошло не так много времени. Слава богу. На противоположной стене была закрытая дверь, возле которой, собственно, дремал Филиандер. По правой стене располагался шкаф, а по левой — сервант, на котором были выставлены тарелки, кувшины и кубки. Деревянные стене и потолок были выполнены из досок довольно грубой работы. А это значило, что королевская чета находилась в доме простолюдинов. Хотя какая разница? Наконец, Алексия решила все-таки разбудить мужа, поэтому негромко позвала: — Фил! Тот дернулся, вскочил и стрелой метнулся к ней. Долю секунды спустя, он сидел на краю кровати т держал свою жену за руку. — Слава Богу! — воскликнул король. — Как ты, родная! Ничего не болит? Голова не кружится? Все хорошо, — торопливо заверила его Алексия. — Наверное, я упала из-за стресса. — Прости меня, любимая! — шепнул Филиандер, целуя ее руку. — Я не должен был подпускать тебя к этому человеку! Если он еще раз появится, клянусь, я лично снесу ему голову! Забавно, но перспектива смерти родителя Алексию уже ни капельки не волновала. Сегодня она отреклась от него окончательно и больше не хотела иметь с Капанеусом Суровым ничего общего. — Не говори глупостей! — сказала она мужу. Ты ни в чем не виноват. Я должна была поговорить с ним самостоятельно, чтобы окончательно разорвать все связи с ним. И побороть свой детский страх. — Ты его боялась? — участливо поинтересовался Филиандер. — Панически, — отвечала Алексия. — В детстве, когда он приходил меня навестить, я забивалась в самый дальний угол и дрожала от страха. — Но чем он тебя так пугал? — допытывался король. — Он… при мне избивал мою няню, — смущенно призналась Алексия. — Точнее, нянь. За все мое детство они менялись буквально каждый месяц. Надолго никто не задерживался. Пара избиений — и все. Девушка почувствовала, как крепко сжал Филиандер ее руку, но гнев мужа ощутила еще раньше. Мощная волна чистой ярости, подобно брызгам воды из упавшего в нее камня, ударила по всей комнате. И только после этого Алексия увидела, как сузились его глаза, как сжались в тонкую линию губы, как сошлись на переносице брови. А когда король заговорил, голос его, казалось, мог согнуть металл. — Тебя он не трогал? Да, один вопрос. Но сколько в нем было тревоги, любви и заботы! Сколько злости на Капанеуса Сурового! Сколько желания защитить жену от всего плохого в мире! Но имело ли смысл говорить правду? Ведь тогда он мог наделать таких глупостей, что представить страшно! Однако лгать супругу Алексия тоже не могла — язык не поворачивался. Поэтому она просто отвела глаза. Смотреть на мужа у нее не хватало решимости. Он тут же все поймет. Однако парень проявил настойчивость. Взяв лицо жены в свои руки, он шепнул: — Скажи, родная! Да или нет? Что еще оставалось? Когда любимые глаза смотрели прямо в душу, и казалось, уже знали ответ, выбор был невелик. — И меня бил, — честно призналась девушка. Да, это, действительно, было так. Алексии частенько доставалось от Капанеуса Сурового после смерти матери. Иногда из-за разбросанных игрушек. Иногда из-за того, что вступилась за няню. А подчас и просто за то, что не вовремя попалась ему под руку. Да уж, в отличие от мужа, у королевы хороших воспоминаний о своем детстве почти не осталось. И лишь сейчас она, казалось, получила возможность забыть обо всех тех ужасах. Лицо Филиандера после ее слов исказила гримаса боли. Его затрясло, а на челюстях заходили жвалки. Душой его супруга ощущала весь ужас и всю злость возлюбленного, подобно яду, пожирающие его внутренности. Но, увы, помочь ни чем не могла. — Моя бедная девочка! — воскликнул король, порывисто подняв ее и прижав к себе. — Сколько же тебе пришлось вытерпеть! Сокровище мое, я тебя никому не отдам! Никто никогда не любил тебя сильнее, чем я! Ты — самое лучшее, что есть в моей жизни, родная! Слова эти кому-то могли показаться несвоевременными, но для Алексии они стали лучшим утешением, какое только можно было придумать. Что успокаивало лучше, чем прекрасные любовные клятвы? А еще королева вдруг поняла, что не просто уходила от детских страхов. Нет. Ее от этих страхов уносили ласковые руки самого любимого на свете человека. И это было самым прекрасным чувством на свете. — Не отпускай меня, родной мой! — выдохнула она. — Никогда! — Никогда! — повторил Филиандер. — Клянусь, ты всегда будешь моей! И я разрублю на части любого, кто только тронет тебя пальцем! Сокровище мое, я так сильно тебя люблю! Теперь, обнимаясь, влюбленные молчаливо осознали: больше к этой теме возвращаться было не нужно. Все. Спектакль был окончен. Алексия отреклась от своих корней, перерезала их, словно ножницами. А любимый муж, конечно же, ее поддержал…