Кодекс чести. Закон третий.

Каким-то образом путники все же успели войти в парадные ворота до заката. А уж по городу проехать, и вовсе, не составило труда. После того, что творила Антиопа Холодная, дома еще не полностью восстановили, но работа шла полным ходом. Сам Филиандер часто приезжал на строительные объекты, помогая людям. В Креонтии народ был бы шокирован столь странным поведением короля. Но здесь все привыкли к такому еще со времен Эрамоса Справедливого. София рассказывала Алексии, как вел себя ее покойный брат, а, наблюдая за супругом, королева понимала, как тот похож на отца. Для них обоих было обыденностью протянуть упавшему человеку руку, помогая встать, помочь потерявшемуся ребенку найти свою маму, придержать дверь для женщины, помочь хрупкой служанке донести ведра с водой или остановиться посреди дворцовой площади, поболтать с каким-нибудь простолюдином. Поэтому, когда Филиандер приходил и помогал отстраивать очередной дом, никто особо не удивлялся. Он, также, принимал участие в совещаниях, на которых решали, какой дом имело смысл восстановить, а какой проще было снести и построить новый. В большинстве случаев правители возлагали это на простолюдинов. Впрочем, сейчас город почти полностью восстановили. И Алексии хотелось верить, что это было сделано не зря. Она от всей души надеялась, что армия Лазаруса не доберется сюда. Ту же самую надежду королева чувствовала от мужа. Надежду и страх того, что она не оправдается. — Приехали! Приехали! — кричали люди, кланяясь. Во дворец побежали мальчишки, чтобы сообщить радостную весть во дворец. Поэтому, к тому времени, как королевская чета подъехала к нему, и София, и Николетта уже были на улице. Девочка буквально прыгала на месте, а вот женщина взволнованно озиралась. Искала Майрона — догадалась Алексия. Королева понимала, что нужно было дать супругу все самостоятельно объяснить тете, поэтому, как только он помог ей спешиться, пригнулась и раскрыла объятия для Николетты. Ребенок долго не сомневался, сразу повиснув на шее у жены своего брата. — Я скучала! — призналась Николетта. Это простое признание растрогало Алексию. Откровенно говоря, ей и самой не хватало этой маленькой озорницы. Она успела очень привязаться к ней, и уже не думала о родственных узах. Девушке было все равно, что Николетта приходилась ее супругу сестрой лишь на ту половину, от которой он отрекся. Все равно, что к самой королеве малютка, вообще, не имела никакого отношения. Алексия просто ее любила. Любила со всеми недостатками. Со всем шумом, который она порой производила. Со всем отвращениям к женским делам вроде шитья. Со всей неусидчивостью и чрезмерной активностью. Но чего только стоили вечера, когда егоза успокаивалась, позволяла себя искупать, а потом, завернувшись в простынь, садилась рядом с Алексией перед камином, прижимаясь к ней, и просила почитать сказку! К концу чтения приходил Филиандер, чтобы поцеловать сестренку на ночь. Девочка тогда перебиралась к нему на колени, после чего все трое подолгу беседовали. В такие моменты королева понимала, что зубами загрызет любого, кто тронет двоих самых важных для нее людей: ее мужа и эту маленькую девочку. Она знала, что Николетта — не идеальный ребенок, но почему-то чувствовала ответственность за ее будущее. Мечтала о том, чтобы она выросла хорошей женщиной, вышла замуж за любимого человека, родила здоровых детей и прожила долгую счастливую жизнь. Ради этого Алексия была готова трудиться день и ночь, исправляя характер малышки, приучая к женским обязанностям. Но при этом она боялась даже подумать о взрослении сестры мужа. Боялась, что со временем станет ей не нужна. Девушка любила эту озорницу всем сердцем и была готова на все ради ее счастья. Наверное, что-то подобное испытывала мать по отношению к своему ребенку. И, хоть Николетта называла опекунов по именам, она тоже их любила, прислушивалась к ним, боялась огорчить. Такое отношение трогало королевскую чету до глубины сердца. — Я тоже скучала, малышка! — призналась Алексия, обнимая ее в ответ. — Как ты? Тебя никто не обижал? — Нет, конечно, — рассмеялась девочка. — Все знают, что Филиандер будет ругаться, если меня обидят! Да, король, действительно, мог голыми руками придушить любого, кто только тронет его сестричку. Он сдувал с нее пылинки, но при этом и о супруге не забывал. Каким-то образом молодой человек делал так, чтобы обе ощущали его любовь одинаково сильно. Поэтому ни о какой ревности не могло быть и речи. — А я начала рисовать, представляешь? — радостно заверещала Николетта, когда объятие распалось. — Пока получается не очень, но мне нравится! Тетушка София принесла мольберт и краски. Жду не дождусь, когда покажу свои рисунки тебе и Филиандеру! Алексию обрадовало новое увлечение сестры мужа. Рисование — вполне безобидное занятие. Художницы редко имели недостаток в поклонниках. А значит, когда придет время, Николетта сможет выбрать самого достойного на роль будущего супруга. Конечно, королева не горела желанием отпускать от себя этого ангелочка, но ведь нужно было смотреть правде в глаза. Может, начав рисовать, Николетта станет меньше интересоваться фехтованием? — Думаю, мы посмотрим твои картины вечером, — улыбнулась Алексия. — Сейчас нам нужно привести себя в порядок. — А тебя, любовь моя, должен еще осмотреть Тэриус, за которым я уже послал, — вмешался Филиандер, подходя. — Кто бы сомневался, — пробурчала девушка, глядя, как ее супруг, в свою очередь, обнимает Николетту. — Он опять раздувает панику на ровном месте? — тихонько спросила подошедшая София. — Совершенно верно, — согласилась королева, обнимая ее. За последние полгода эта женщина стала для королевой прямо-таки настоящей мамой. И, в отличие от самого Филиандера, она прекрасно понимала, что его стремление заботиться о супруге иногда доходило до абсурда. София лишь тихонько посмеивалась над своим названным сыном, когда тот в очередной раз звал лекаря, и сочувствовала несчастному старику, вынужденному бегать с первого этажа, где располагались его покои, на четвертый, где обосновались супруги. — И что же с тобой случилось на этот раз? — поинтересовалась женщина. — Споткнулась или чихнула? — Не угадали, — рассмеялась Алексия. — Я немного перенервничала и потеряла сознание. — Ничего себе! — охнула София. — Да его, наверное, чуть удар не хватил! Пойдем в покои, деточка. Я помогу тебе привести себя в порядок, и мы вместе дождемся бедного Тэриуса. Минут десять спустя, королева с помощью Софии раздевалась, пока Нефел таскала горячую воду. Филиандер в это время говорил с советниками у себя в кабинете, а Николетта, как всегда, бегала по всему дворцу. — Что же все-таки заставило тебя потерять сознание? — поинтересовалась София, развязывая шнуровку на спине Алексии. — Одна не очень приятная встреча, — призналась та. — Капанеус Суровый пытался проникнуть на территорию Тэронии. Мы дали ему понять, что повторная попытка приведет к печальным последствиям. — А у нас не будет проблем с Креонтией? — Нет-нет, руководство Калипсиона лишило Капанеуса короны. На съезде был новый король. — Ну, надо же! Хоть что-то полезное сделало это самое руководство! Освободившись от белья, Алексия почувствовала себя немного странно — как будто чего-то не хватало, а она не могла вспомнить, чего именно. Так было на протяжении нескольких последних месяцев. Причем, именно тогда, когда она снимала белье. — Хм, — вдруг заметила София, взглянув на королеву. — Мне кажется, или ты поправилась? — Может, Вам так кажется из-за того, что Вы давно не помогали мне раздеваться? — предположила девушка, но все-таки подошла к большому зеркалу, которое висело на стене королевских покоев. Взглянув на свое отражение, Алексия ахнула. Она не просто поправилась. Нет. Животик ее приобрел очень странную форму. Как-то… округлился. Тут королева вновь посмотрела на свое белье. В один момент ее как будто стукнуло по голове. Девушка поняла, с чем были связаны все странные ощущения в последнее время. — Что с тобой? — спросила София. Ты побелела, как мел. Что случилось? Алексия испуганно посмотрела на женщину и с трудом выдавила: — Мои месячные кровотечения. Они пропали!