Кодекс чести. Закон третий.

Супруги не были вместе с самого отъезда из дворца, то есть почти две недели. Так что набросились они друг на друга с пылом изголодавшихся хищников. Сегодня их развлечения производили, наверное, еще больше шума, чем обычно, но это не было проблемой. Ведь в этом коридоре больше никто не жил. Николетту специально поселили в другом крыле, а у Нефел и Майрона теперь был свой домик в городе. Конечно, мимо могли пройти стражники, которые патрулировали коридоры по ночам. Но все они были взрослыми людьми, и к супружеской жизни короля относились с пониманием. В конце концов, имели Филиандер и Алексия право соскучиться друг по другу?! Их разгоряченные тела слились воедино, и все остальное потеряло значимость. Казалось, тело королевы реагировало на прикосновения мужа острее, чем обычно. Наверное, из-за долгого перерыва. Но это вовсе не означало, что раньше было хуже. Нет. Нет. Алексия всегда вот так стонала, извивалась, выгибалась навстречу ласкам, сходила с ума, горела в огне и дрожала от наслаждения. Просто сегодня чувствительность ее тела как будто обострилась, и она кричала громче, чем обычно, сильнее выгибалась и тяжелее дышала. Да и сам Филиандер ласкал ее нежнее, целовал горячее, притягивал сильнее и проникал глубже. Супруги вместе задрожали, когда их накрыла уже знакомая волна кульминации, и в унисон закричали. Даже когда все закончилось, они, казалось, не могли насытиться друг другом, поэтому лежали, переплетясь руками и ногами, и приводя в норму дыхание. Алексия вычерчивала пальцем узоры на груди мужа, а тот нежно гладил ее спину. И, несмотря на чувство полной удовлетворенности, эти поглаживания все равно заставляли приятные мурашки пробегать по телу королевы. После сокрушительного удовольствия у девушки дрожали ноги, а мурашки завершали ощущение полного неописуемого счастья. Рука Филиандера тем временем перешла на округлившийся, но еще едва заметный животик супруги. — Как себя чувствует наш малыш? — спросил король. — Превосходно, — промурлыкала Алексия. — Наши игры его пока не особенно волнуют. Вот, когда начнет шевелиться… — А еще не шевелится? — поинтересовался Филиандер. — Нет, — рассмеялась его жена. — Териус говорит, это начнется через месяц-два. Зависит от характера малыша и от точного срока беременности. — А Тэриус не смог определить его? — Понимаешь, в чем дело. Чтобы вычислить срок, нужно знать дату зачатия. А в нашем случае ее определить почти невозможно, согласен? — Можно подумать, я один выступаю инициатором. И все-таки, родная, когда нам ждать ребенка? Хотя бы приблизительно? — Ну, смотри. Ты знаешь, сколько обычно длится беременность? — София говорила, около девяти месяцев. Так значит, нам ждать все девять? — Вообще-то нет. Признаки появились три месяца назад, просто я их не заметила. То есть до рождения ребенка осталось примерно полгода. Алексия решила не говорить мужу о том, что это за признаки такие. Вряд ли ему нужны были эти подробности. Существовали, в конце концов, чисто женские тайны, которые мужчинам было не понять. — Погоди! То есть наш «замечательный» лекарь сумел определить твою беременность только спустя три месяца?! — возмутился парень. — Это не так просто, как ты думаешь, — вступилась королева. — И, милый, ты отдаешь себе отчет, сколько раз со дня свадьбы вызывал бедолагу? — Так вот именно, что бесчисленное множество! — не унимался Филиандер. — И за все это время он столько раз осматривал тебя, что не заметить было бы просто глупо! Беременность Антиопы Холодной он вычислил уже через полтора месяца! — Потому что она постоянно просила его проверить это, чтобы удержаться во дворце. А я, честно говоря, уже после второго осмотра попросила Тэриуса прекратить этот цирк. Филиандер весь напрягся. Его рука, скользящая по животику супруги, замерла. Он даже немного привстал от возмущения и спросил: — То есть ты мне лгала все это время? — Нет! — испугалась Алексия. — Родной, послушай! Я никогда тебе не лгала. Тэриус, действительно, меня осматривал, просто очень бегло. Я сама его об этом попросила, потому что, честно говоря, мне неприятно, когда он до меня дотрагивается. — Неприятно? — опешил Филиандер. — Почему ты мне сразу об этом не сказала? — А смысл? — нахмурилась королева. — Тэриус является придворным лекарем уже много лет. Ты сам говорил, что он лечил тебя с детства. И потом, у меня нет претензий к его профессионализму. Он знает свое дело, и не его вина, что мне неприятны осмотры. — Послушай, — вздохнул молодой правитель. В Тэронии более, чем достаточно хороших лекарей. И, если тебе не нравится Тэриус, достаточно было просто сказать мне об этом. Я не стану увольнять его, потому что он, и впрямь, хорошо знает свою работу. Но через пару дней перед тобой будут стоять лучшие лекари королевства, из которого ты сможешь выбрать того, с кем будешь чувствовать себя комфортно. Прости, что не дал тебе права выбора изначально. Я и не думал, что прикосновения Тэриуса могут быть кому-то неприятны. — Нет, не нужно никого искать. Ты не понимаешь. Мне неприятны прикосновения любого другого мужчины, кроме твоих, любимый! Филиандер мгновенно расслабился, крепче прижал супругу к себе, зарылся лицом в ее волосы и прошептал: — Родная моя, извини! Я должен был об этом подумать! Конечно, тебе и должны быть неприятны прикосновения Тэриуса! Ведь ты — верная жена! Я должен был понять, что между тобой и Антиопой холодной нет решительно ничего общего! Прости, любовь моя! И все-таки в ближайшее время у тебя появится личный лекарь. Тебе неприятен мужчина? Тогда я найду женщину, только и всего. Ты, может быть, не знала, но в Тэронии целительством занимаются представители обоих полов, и среди женщин хороший лекарей тоже хватает. — Правда? — удивилась королева. — А в Креонтии это — чисто-мужская профессия. Иазон всегда говорил, что женщина-лекарь — это такое же нелепое зрелище, как, например, женщина-рыцарь. Филиандер расхохотался. — Смотри, не скажи этого в присутствии Николетты! Она мне однажды сказала, что ее мечта — первой из женщин получить рыцарский титул! Алексия тоже рассмеялась. Да уж, Иазону определенно следовало познакомиться с сестренкой ее мужа. — И все же, родной, возвращаясь к теме нового лекаря, — продолжала королева, когда смех стих. — Ты уверен, что стоит заморачиваться? Особенно, сейчас? — Сейчас тебе, любовь моя, лекарь больше всего и нужен, — возразил Филиандер. — Ты должна постоянно находиться под наблюдением. И я не допущу, чтобы тебе от этого было неприятно. Это, в конце концов, вредно для нашего будущего ребенка. — А как ты объяснишь все Тэриусу? — Не переживай. Завтра я сам с ним поговорю. — Кстати, насчет завтра. Он приведет повитуху, которая будет принимать роды. По его словам, будет лучше, если она понаблюдает меня на протяжении всей беременности. И ты, наверное, тоже должен с ней поговорить. — Конечно, дорогая. Но последнее слово все равно останется за тобой. Супруги нежно поцеловались и ненадолго замолчали. Рука Филиандера снова гладила животик Алексии, словно даря их ребенку отцовскую любовь, которую, казалось, уже начинал испытывать. И девушка вдруг поняла, что знала, кого ждать. — Это мальчик! — воскликнула она. — Что? — не понял ее муж. — У нас будет сын, — пояснила королева. — Откуда ты знаешь? — Понятия не имею. Просто… чувствую. Филиандер улыбнулся (несмотря на темноту, Алексия это поняла) и снова вовлек ее в нежный поцелуй.