Кодекс чести. Закон третий.

В течение нескольких последующих дней Филиандер прямо-таки прыгал от радости. И ни одна угроза со стороны Манэйсона испортить его настроение не могла. Конечно, он работал над этой проблемой, разослав гонцов почти по всем королевствам. И объявив набор в армию. В Изокрейтион король, как и обещал, отправил обаятельного Алькериуса, несмотря на бурные протесты главного гонца Чепиуса — юноши лет двадцати пяти. Тот был совсем не уверен, что новичок справится. Ведь он даже не успел ввести его в курс дела. В конце концов, Алькериус мог элементарно заблудиться. Вряд ли ему доводилось прежде выезжать за пределы Тэронии. Но тут уж вмешался сам мальчик. Ему не терпелось приступить к работе, поэтому он занял сторону короля. В итоге был найден компромисс. Чепиус отправлялся со своим подопечным, но к королю Изокрейтиона тот должен был идти самостоятельно. Еще трое более опытных гонцов были отправлены в Деимосию, Орестеон и Креонтию. Инфит, как и собирался, Филиандер отошел стороной по понятным причинам. Не пойдет его король против своего племянника, а Джудас — против лучшего друга и кузена. Если отправить туда гонца, тот мог и без головы вернуться — принц был на это способен. Что же касалось армии, здесь снова проявилось единство народа Тэронии перед лицом опасности. В город потянулись люди. Точнее, не в сам город, а в одну из провинций за стенами цитадели. Именно там был организован военный лагерь. Если всех разместить в городе, это могло сильно помешать стройке. Кого Филиандер пригласил в сам дворец — это сыновей Лорда Аргоса. Гериес, Антей и Линеус, по его словам, были незаменимыми помощниками при выработке стратегии. А для обучения людей, пополнивших ряды армии, были отправлены самые искусные воины. Алексия следовала бы всюду за своим мужем, как это было все полгода после свадьбы. Следовала бы. Но, к сожалению, беременность была сопряжена с некоторыми обязанностями, о чем ей не уставали напоминать Нефел и София. Кроме того, теперь за королевой ревностно следили все обитатели дворца и прилегающей территории — от советников Филиандера до последнего крестьянина. Когда о ее беременности было объявлено подданным, те пришли в полный восторг, обрадовавшись не меньше самого будущего отца. Но теперь Алексия находилась под постоянным наблюдением. О ней заботилось буквально все королевство. Если девушка со своей служанкой не выходила на прогулку в определенный час, при дворе начиналась паника, ползли самые разные слухи. И не приведи господи, было кому-то увидеть ее в одиночестве или бегущей куда-то. К ней тут же подлетали все, кто только мог, начинали расспрашивать, вызываясь сопровождать по разным причинам. Сначала все это жутко раздражало, но со временем ко всему привыкаешь, и скоро такое повышенное внимание к собственной персоне стало нормой для Алексии. Тэриус на свою замену отреагировал достаточно спокойно и даже посоветовал хорошую женщину-лекаря. По словам старика, то, что королеве были неприятны прикосновения другого мужчины, только делало ей честь. Повитуха же, которую он привел, оказалась пухленькой румяной низкой дамой по имени Деянира. Она быстро нашла общий язык с Алексией, и скоро тоже ходила за ней по пятам. Также, к постоянным спутницам королевы примешалась Лигеа, полтора месяца назад вышедшая замуж за сэра Ментора. Благо, к бывшей фрейлине та Филиандера уже не ревновала. В итоге, несмотря на угрозу войны, все находились в приподнятом настроении. И лишь одно угрюмое лицо портило общую картину. Николетта, узнав о том, что у нее будет племянник, стала какой-то вялой, хмурой и почти не улыбалась. В присутствии опекунов девочка изо всех сил старалась вести себя, как обычно. Но было заметно, что она притворялась. Филиандер, как и обещал, нашел ей учителя — худощавого и какого-то женоподобного мужчину лет тридцати пяти с закрученными кверху усиками, носом крючком и кудрявыми волосами до плеч. Звали его Клавдий. Уроки живописи так же интересовали Николетту, но ее картинки становились все более мрачными. Да и сама девочка похудела, осунулась, стала менее активной. Алексия и Филиандер много раз пытались выяснить, что с ней было не так. Однако малышка тут же надевала на себя улыбку и говорила, что все в порядке. Ее опекуны очень переживали. Особенно, когда служанки говорили, что ребенок потерял аппетит, а по ночам из ее покоев доносился тихий плач. Тем не менее, на уроки Николетта налегла с невиданным усердием. Да и ее брат говорил, что на фехтовании девочка выкладывалась полностью. К тому же, она стала на удивление кроткой и послушной, что совсем не нравилось Алексии. Она любила сестру своего мужа такой, какой она была, и ей совсем не по душе были эти перемены. Когда же по вечерам все трое собирались вместе, Николетта обнимала их крепче обычного и перед сном все время говорила, что любит. Такое странное поведение малютки очень тревожило королевскую чету. Но, конечно, у них было и много других тем для размышления. Когда супруги оставались наедине, то обсуждали, в основном, надвигающуюся войну и, конечно, своего будущего ребенка. К тому же, они активно пользовались тем, что малыш пока не толкался. В общем, понятно, что им было немного не до проблем с Николеттой. А по утрам после завтрака, следуя инструкциям повитухи, Алексия вместе с Нефел шла гулять по дворцовому саду. Вот, во время одной из этих прогулок все и началось. Спустя две недели со дня возвращения в цитадель, королева и ее служанка, как обычно, гуляли. Утро выдалось достаточно прохладным, поэтому время решили немного сократить. Девушки уже собирались вернуться во дворец, как вдруг услышали громкий топот копыт и храп загнанных лошадей. Королева и ее служанка резко обернулись. К парадным воротам дворца неслись три лошади. Две с седоками, а еще одна — с какой-то кучей на спине. Когда они подъехали ближе, Алексия охнула. Всадниками оказались сэры Эйсон и Нестор, а в третьей лошади безошибочно угадывался конь Майрона. Остановившись перед крыльцом, рыцари спешились и торопливо начали освобождать этого коня от ноши. Алексия и Нефел подошли ближе как раз тогда, когда груз сняли. Тут уж дело приняло совсем скверный оборот. Грузом этим оказался Майрон. Но в каком он был виде! Нос был перебит, волосы слиплись, из уголка рта стекала струйка крови, а на груди зияла рана. Паренек был в сознании и тяжело с присвистом дышал. — Господи, что произошло?! — вскричала Нефел, падая на колени рядом с мужем. — Разбойники, — выдохнул Эйсон. — Мы привезли его сразу после ранения. Может, успеем помочь. — Тогда что вы стоите?! — возмутилась королева. — Несите его к Тэриусу! Быстро! Рыцари послушно с двух сторон подняли почти бесчувственного Майрона и поспешили ко входу во дворец. Нефел, захлебываясь слезами, побежала, было, следом. Однако Алексия ее удержала. — Неф, погоди! — заявила она. — Я понимаю, ты переживаешь, и на твоем месте вела бы себя так же. Но давай сделаем так: я пойду с ними, а ты позови Филиандера. Он в зале совета. Я ведь не могу бежать сама. Не волнуйся, пока Тэриус осмотрит Майрона, ты уже вернешься. Беги! Хоть Нефел и находилась на грани истерики, чувство долга все же перевесило. Действительно, не могла же она вынудить свою беременную хозяйку бежать за Филиандером. Поэтому девушка со всех ног бросилась во дворец, только уже вверх по лестнице. А сама Алексия пошла вслед за рыцарями, к придворному лекарю. Ох, похоже, идиллия последних недель подошла к концу!