noir;

      Умиротворяюще.       Именно это слово использовали бы большинство людей, чтобы описать то, что он видит.       Горизонт окрашен в красивую смесь фиолетового и оранжевого цветов. Только лёгкий ветерок касается его лица, его огненные локоны почти не развеваются вместе с ним.       А ещё есть солнце, медленно опускающееся в землю, и оно постепенно приобретает тот же оттенок красного, который он пролил сегодня.       И все дни до этого…       Нет, думает про себя Чуя...       Нет ничего умиротворяющего в этом залитом кровью зрелище перед ним.       Следующий вдох дыма получается немного глубже, чем обычно, заполняя самые дальние части его израненных лёгких. Они не могут справиться с внезапным взрывом испорченного воздуха, но он сдерживает кашель, который намеревается вырваться из его горла.       Вокруг никого. Не то, чтобы его кто-то услышал.       И всё же он хочет почувствовать, как обжигает сигарета, но в то же время не разрешает ей поглотить себя.       Это привычка, от которой стоило бы избавиться, но иногда ему не удаётся удержаться от того, чтобы снова приложиться к этой проклятой вещи.       Они ему не нужны, или, по крайней мере, он постоянно пытается себя в этом убедить…       Иногда, кончик сигареты на губах напоминает, что ему нужно дышать.       Чуя уже знает, что когда вернётся домой, Мори будет благодарен за то, что он сделал, скажет, что он оказал Портовой Мафии ещё одну «большую услугу».       Как бы ни хотелось ему верить, он не может принять такую похвалу. Не тогда, когда теряет самого себя ценой успеха…       Эти миссии никогда не будут «успешными» в его глазах.       «Если бы я добрался туда пораньше...» – началась привычная тирада.       Но его мысли не имеют значения, его чувства не имеют значения. Единственное, что важно, – это чтобы работа была выполнена.       Вот и всё.       Так было всегда, всё было так просто.       Так почему же он чувствует, что что-то изменилось, меняется… словно трещина в земле, которая вот-вот сдвинется?       В мыслях проплывают воспоминания о том времени, когда никто не погибал на его заданиях. Где людей не использовали, как пешек, и не считали «сопутствующим ущербом», как сейчас.       Или, возможно, это лишь иллюзия, ностальгический взгляд в прошлое, где всё всегда кажется «лучше»...       Прославленно.       У него вырывается вздох, низкий и печальный, когда он откидывается на капот своей машины, и небо темнеет с каждой секундой, края солнца сгорают на краю земли.       Размытый смутный шёпот возникает в голове, говорящий о способности шпиона, которую он сто процентов узнал по той самой миссии за границей.       Однако теперь он задаётся вопросом, действительно ли это так странно. Способности Коё и Кёки тоже были очень похожи... плюс тот случай четырёхлетней давности…       «Блядство…»       Он не может точно вспомнить…       Он вынимает сигарету изо рта и опускает взгляд на экран телефона, на «Скумбрию» в своём списке контактов.       Дазай уже бы знал ответ на его вопрос…       Он всегда был готов, у него всегда был план, прежде чем они приступали к делу, будь то крупное или небольшое задание.       Он знал о каждом риске, каждой слабости и каждой силе.       Никогда не делал неверных предсказаний, никогда не поддавался давлению стресса или пылу битвы прямо посреди неё.       Конечно, это обычно означало, что Чуя выполнял физическую часть «решения проблем», но это никогда его не беспокоило.       В конце концов, Чуя всегда жил ради битвы.       За тот вызов, который она ему предлагает.       Он делает очередной вдох никотина, его расслабленный взгляд смотрит вниз на город, который рисуется заново в оттенках заката, словно в огне.       По какой-то причине, он уже не тот, что раньше.       И как бы он ни пытался убедить себя, что это не имеет ничего общего с прежними временами, когда он всё ещё был частью Двойного Чёрного, где все было просто очередной маркировкой преступления…       Он знает, что это так.       Их недавняя битва с Лавкрафтом это доказала.       Как будто его засосало в прошлое, как вспыхнуло старое пламя, как оно горело, словно призывая давнюю боль от того, когда их мысли и инстинкты сплетались в тугой канат, от которого попросту невозможно было убежать…       Как они до сих пор помнят название каждого движения, каждой тактики…       Как они до сих пор ругаются друг с другом, словно вновь стали подростками…       Бледно-голубой искажает печалью, когда Чуя задаётся вопросом, наслаждался ли Дазай этим так же, как и он сам…       По крайней мере, до того момента, когда Чуе пришлось использовать Порчу, а Дазай просто оставил его на земле, в грязи, солгал ему прямо в лицо.       – Положись на меня, напарник.       На следующий день он проснулся на том же самом месте, где и вырубился, согретый утренним солнцем, его пальто и шляпа были аккуратно сложены рядом.       Дазай никогда не узнает, как сильно он ранил Чую в тот момент.       Так же, как он ранил его тогда, четыре года назад, когда ушёл из мафии, не сказав ни единого слова, не подав ни единого знака.       Потому что нет, дело даже не в том, что Чуя умудряется выкарабкиваться раз за разом, или что Дазай знает, что он всё равно будет в порядке.       Всё дело в том извечном, непоколебимом доверии, которое он оказывает ему снова и снова...       Неуместное, безответное.       И это трудно, пиздец как трудно не поддаться ненависти, кипящей в нём, не ткнуть его лицом в дерьмо каждый раз, когда они натыкаются друг на друга, будто судьба решила над ними пошутить.       Потому что независимо от того, что Чуя говорит или делает, он всё равно не может до него дотянуться…       И он знает, что его бывший партнёр – всего лишь тень того человека, которым он когда-то был. Тень того, кто раньше был тем ещё придурком.       Хотя, честно говоря, Чуя не совсем уверен, кем стал он сам...       Он мысленно проклинает себя, когда сигарета срывается и взрывается искрами где-то между ветками и сорванными листьями, и довольно резко наступает на неё передней частью ботинка.       Он с презрением хмурится, наблюдая, как последние струйки дыма поднимаются над краями дорогого ботинка и тают в слегка испорченном лесном воздухе.       Похоже, он вновь позволил ей поглотить себя.…       – Тц.       Он надвигает шляпу, словно пытаясь скрыть своё разочарование от остального мира, забираясь на водительское сиденье и включая зажигание, не собираясь терять ни секунды.       В конце концов, он провёл здесь слишком много времени, и у него всё ещё есть работа, которую нужно было бы завершить…       И, уезжая, Чуя не замечает чужого присутствия среди коры сосен и стрёкота цикад.       Не замечает торжествующего взгляда тёмных глаз, смотрящих ему вслед...