noir;

      – Чуя.       Со вздохом, говорящим об усталости, Чуя медленно поворачивается вправо, медные кудри мягко обвивают его лицо и шею теплом камина, потрескивающего за его спиной.       – Чего тебе, придурок?       – Ты обязан попробовать это, оно действительно хорошее.       Чуя закатывает глаза, даже не удостоив взглядом напиток своего партнёра, полагая, что он просто отвратительный, раз уж им наслаждается Дазай.       – В любом случае получше, чем та канализационная вода, которую ты пьёшь… – нахмурившись, добавляет Дазай, наклоняясь и закрывая глаза для лучшего восприятия, чтобы понюхать вино Чуи, прежде чем сморщить нос от отвращения.       Если честно, он хотел бы отпраздновать очередную «победу» не так, но Чуя не собирается это признавать. Вместо этого он позволяет алкоголю, бурлящему в его крови, говорить за себя.       – Это ещё что, псина ты бинтованная? – ворчит он, отталкивая лицо Дазая от своего бокала. – Хочешь поговорить об этом в более подходящем месте?       Конечно же, Дазай только ухмыляется ему, прежде чем приоткрыть рот, без сомнения, собираясь выплеснуть ещё больше глупостей, которые Чуя воспринимает как лёгкую насмешку. Однако прежде, чем хоть одно слово слетает с этих проклятых губ, Дазай падает лицом вперёд, его голова ударяется о деревянную стойку с довольно громким звуком, а сигарета выскальзывает из пальцев и падает на пол…       – Да ты издеваешься… – бормочет Чуя, избавляясь от удивления на лице и оглядывая маленькое кафе отеля, в котором они остановились. Бармен, кажется, был единственным, кого заинтересовало произошедшее, и он издаёт короткий смешок, прежде чем достаточно саркастично спросить, может его «другу» уже не наливать?       Чуя одаривает в ответ мужчину жалкой улыбкой, одним глотком допивает остатки вина, поднимаясь со своего места, и быстро набрасывает плащ на плечи. Это уже становится рутиной.       – Ладно, пора идти, непостижимый ты засранец, – снова ворчит он, обнимая Дазая за плечи и поднимая его со стула. В ответ он слышит лишь бессвязное бормотание, но тем не менее тот удерживается на ногах.       И что чертовски раздражает Чую, так это то, что он не может использовать свою способность, чтобы сделать его чуть легче, чтобы было удобнее отнести его обратно в их номер, но всё равно умудряется с этим справиться. Дело в том, что Дазай, похоже, не может перестать напиваться в дрова каждый раз, когда им назначают миссию где-то вне города, где Мори не будет знать о том, что он тратится на выпивку и сигареты.       Если бы только в этом месте было немного проклятого крабового мяса, было бы гораздо меньше проблем…       Оказавшись в номере, он бросает Дазая на кровать, и если обычно это проходит без эксцессов, то на этот раз ублюдку удалось каким-то образом удержать Чую, увлекая его за собой.       Не самое изящное из его приземлений…       – Чууууя, – напел Дазай. Чуя открыл глаза уже под ним, чувство паники от такой близости поразило его практически мгновенно.       «Как, чёрт возьми, мы оказались в таком положении?!»       – Знаешь, несмотря на твой отвратительный вкус в одежде… – начинает Дазай, глаза его затуманены алкоголем, он смотрит на Чую так, словно он – загадка, которую нужно разгадать.       Какую бы чушь Дазай не собирался нести дальше, если он считает, что Чуя ему не врежет только из-за того, что тот пьян, то сильно ошибается.       – Твои глаза действительно прекрасны.       Дазай говорит это как простой комплимент, будто для него это в порядке вещей, но Чую это повергло в такой шок, что подёргивающаяся жилка на лбу разглаживается, а бледно-голубые глаза расширяются от неожиданных слов.       – Это всё равно что смотреть в бескрайнее небо…       Он на сто процентов уверен, что все шестерёнки, щёлкающие за этими тёмными глазами, сейчас выключены, потому что если бы мозг хоть немного функционировал, его партнёр ни за что на свете не стал бы говорить ему такие вещи.       Тем не менее, это не мешает Чуе ощутить тепло, расцветающее за рёбрами от чужих шёлково-мягких слов, от электричества, пробегающего по коже там, где она соприкасается с Дазаем…       Однако сам Дазай, похоже, не замечает этого, просто продолжает смотреть в глаза Чуи, словно в восхищении от двух драгоценных камней.       «Какого хрена».       – П-просто отвали, придурок! – наконец может выдавить он из себя хоть что-то, пусть и заикаясь, рефлекторно толкая ногой в грудь Дазая и отрывая его от себя, чтобы дать себе возможность всего за секунду перекатиться из-под него.       Чуя может только похвалить собственную гибкость, когда Дазай успешно падает лицом вниз на кровать, и почти сразу же раздаётся приглушённое сопение. Чуя смотрит на эту сцену с таким недоверием, его желудок завязывается узел, и в довольно непривычном смысле…       Похмелье не так чувствуется, совсем не так…       Неделю спустя он подходит к Дазаю и сует ему в руки сверкающий камень. Бирюза.       – Теперь ты можешь смотреть на небо в любое время, когда захочется. ... .. .       – Чуя-сан?       Когда Чуя поворачивает голову вправо, это почти дежавю. Только на этот раз рядом сидит не Дазай.       Сегодня на его месте он…       Мичизу смотрит на него с намёком на беспокойство, возвращая в настоящее, и непрошеное воспоминание исчезает из сознания Чуи.       – В-вы в порядке? – спрашивает Мичизу, и, скорее всего, его заикание – следствие перевесившего любопытства над вежливостью.       «Нет», – думает Чуя, хотя бы в мыслях он жёстко честен с собой.       «Вообще нет».       – Конечно, – слетает вместо этого ответ с его губ, а в голосе звучит фальшивая честность. – Не стоит беспокоиться, Тачихара.       Мичизу, кажется, не убеждён, но на данный момент принимает и такой ответ, поскольку из-за него губы Чуи растягиваются в улыбке, прежде чем Хироцу отвлекает его внимание. Их голоса просачиваются в голову Чуи, и кажется, что он слушает, по крайней мере, пытается.       – Фе, только не джаз, – они разворачиваются на жалобу, звучащую в собственном салуне Портовой Мафии, когда входит не кто иной, как Мотоджиро Каджи, нахмурившись в типично драматической манере.       Чуя издаёт смешок, позволяя своим улыбающимся губам снова встретиться с прохладным виски в стакане. Конечно, барный стул слева от него пустует недолго...       – Это опять ваши проделки, Мистер Модная Шляпа? – спрашивает его Каджи, намеренно используя имя, которым когда-то удостоил один субъект из детективного агентства. Понимаете, именно такие вещи, не говоря уже о бесконечных разглагольствованиях о науке, стоящей за способностью Чуи, раздражают его в «одержимом лимонами» коллеге больше всего.       Потому что не то чтобы ему было какое-то дело до джаза, как казалось бы, это просто доступный способ невинно помучить других.       – Осторожнее, Каджи-кун, – отвечает Хироцу вместо Чуи. – Он ещё недостаточно пьян.       Затем старик ухмыляется Чуе, даже осмеливается озорно подмигнуть ему, в то время как Каджи на мгновение напрягается, будто это действительно его волнует       – Сам будь осторожнее, – парирует Чуя выпад Хироцу, изгибая губы в пустых угрозах.       Именно такие моменты он ценит больше всего. Это обычная встреча после тяжёлого рабочего дня, где каждый может расслабиться и притвориться, что забыл о жизни, которую ведёт.       Жизнь, построенную на алой удаче и злобном суверенитете…       Жизнь, построенную на смерти.       Это то, что связывает их, несмотря на все различия и аномалии.       Здесь они – семья.       И Чуя старается не зацикливаться на том времени, когда Дазай всё ещё был с ними... Когда его бывший партнёр шутил с Хироцу и Коё, комментировал очередное непослушание Акутагавы, ругал шляпы Чуи или бросал ему вызов в глупых играх с выпивкой…       Которые, как ни печально, Чуя всегда проигрывал из-за того, что слишком лёгкий…       Потому что эти маленькие воспоминания всегда приводят к тому, что он сожалеет, что находится здесь, а не исчез в лесу с очередной сигаретой, хотя и напиток в руке подойдёт для того, чтобы расслабиться.       Это жалко.       Резкий звук воздуха, скребущего по хрящам, переключает внимание Чуи на кресла напротив, на которых Акутагава снова заходился в очередном приступе кашля. В этом нет ничего нового, но каждый раз, когда Чуя это видит, от этого всё равно больно... даже если его лицо не отражает таких мелких эмоций.       Наблюдая за тем, как Хигучи с тревогой общается со своим начальником, Чуя на мгновение задумывается о прошлом, надеясь, что он уже многого достиг с «мальчиком из трущоб», особенно после «обучения» Дазая…       Но позволять другим людям помогать ему всё ещё не в привычке Акутагавы… Чудо, что он хоть немного позволяет это делать Хигучи, хотя это было частью сделки, заключённой между ним и Чуей.       Учиться тому, как работать в команде, как быть напарниками, – один из самых ценных уроков в мире, таком, как их собственный…       – Акутагава-кун, тебе, наверное, просто не хватает витамина С.       «Этот голос…»       Голубые глаза расширяются, словно внезапная вспышка узнавания заискрила в его венах.       Взгляд Чуи, как и тех, кто его окружал, переместился на источник этого ужасного звука. Он встречает знакомую угловатую фигуру, идущую теперь к Акутагаве, который наблюдает за человеком так же пристально, как и Чуя.       – Попробуй-ка вот это, ладно? – язвительно замечает Эйс, небрежно бросая Акутагаве мандарин, прежде чем быстро пройти мимо.       Текущий монолог Хигучи к Гин резко обрывается при этом движении, её лицо бледнеет от ужаса, а Каджи расплёскивает свой напиток прямо у ног Чуи…       Конечно же, Эйс совершенно не замечает тёмной ауры, внезапно распространившейся вокруг Акутагавы подобно вихрю, удушающий всех, кто находится слишком близко…       А затем самоуверенный ублюдок вальсирует в их сторону, но быстро проходит мимо Чуи и Каджи без единого слова или взгляда.       Как, блять, типично.       К настоящему времени кровь Чуи уже кипит за пределами точки испарения, и то, что происходит дальше, совсем не помогает…       – Ого, Тачихара-кун, я вижу, ты ещё жив? – начинает Эйс в притворном удивлении, когда его взгляд натыкается на Мичизу. – Честно говоря, я удивлён, всё-таки у тебя нет никаких способностей и…       Мичизу смотрит на Эйса, как кролик в свете фар, и хотя в его глазах цвета виски поднимается некоторая враждебность, спорить с начальством он не собирался.       Да и не должен.       – Эйс, – Чуя появляется рядом с ними в мгновение ока, выплёвывая имя с губ, словно яд. – Что ж такого должно было произойти, чтобы ты снизошёл сюда?       Все взгляды устремляются на них, тонкие и неуловимые, для Чуи нет никакой разницы.       Как и его неприязнь к Дазаю, его отвращение к Эйсу было хорошо известно всем в Мафии, и он был в этом не один.       Это совсем другая ненависть, если уж на то пошло. Не похоже, что Чуя действительно смог бы убить Дазая, несмотря на огромное количество пустых угроз.       Но от этого человека, от его рта, полного бриллиантов, и карманов, набитых секретами, нелояльность чувствуется за милю, и Чуя с энтузиазмом ждёт того дня, когда Эйс оступится, чтобы подарить ему три пули в грудь и наконец покончить с этим.       Этот человек может быть Исполнителем, может стоять на одном уровне с ним, но это не одно и то же.       И никогда не будет.       – Ах, Чуя, мои извинения, я, кажется, тебя не заметил, – мурлычет в ответ Эйс, его вызывающая ухмылка – последний очевидный удар по росту Чуи.       Враждебность, таящаяся в глазах Мичизу, выходит на первый план, нарастает в глазах, и он готов нанести удар. Однако она рассеивается так же быстро, как и внезапное, но лёгкое давление руки Чуи на его грудь, удерживающее от совершения горькой ошибки.       – Не игнорируй мой вопрос, – продолжает Чуя, бледно-голубые глаза холодные и неподвижные. – Или Мори позвал тебя сюда, чтобы ты наконец объяснил своё внезапное отсутствие во время нашей войны с Гильдией?       «Трусливый ты кусок дерьма», – мысленно добавляет он, хотя Чуя уверен, что Эйс прекрасно прочтёт оскорбление в его глазах.       Не стоит и говорить, что все взгляды переключаются на Эйса, который, несомненно, как и сам Чуя, чувствует невидимые струны напряжения, натягивающиеся в воздухе.       Новые члены Мафии в лёгкой панике оглядываются на разворачивающуюся перед ними сцену, вероятно, опасаясь, что в любой момент между двумя Исполнителями может вспыхнуть настоящая драка.       Мичизу всё ещё выглядит так, будто готов убивать, хотя и сдерживается прикосновением Чуи.       Акутагава и Гин просто делают вид, что им скучно, хотя за серыми глазами у них плещется насторожённость, Хигучи изо всех сил пытается выглядеть спокойной, но напряжение волнами расходится от неё, сжимая раздавленный мандарин в руках и лихорадочно оглядываясь вокруг в поисках способа от него избавиться.       Конечно, Хироцу и Каджи всё это просто забавляет.       Эйс только хихикает, этот мерзкий звук, вырвавшийся из его горла, совсем не поднимает настроение.       – Хм, Коё-сан действительно над тобой поработала, да? – легко комментирует он с мрачноватой усмешкой на губах. – Всё те же неуместные комментарии…       Чуя только прищуривает глаза в ответ на его слова, не совсем уверенный, что с этим делать.       – Ну что ж, я просто хотел выпить, но, боюсь, что больше не хочу, – продолжает Эйс, поднимая руки в знак капитуляции, будто не видит другого выхода из ситуации.       Однажды трус, всегда трус.       Затем упомянутый трус наклоняется, так неожиданно, прежде чем хитро прошептать в ухо Чуи то, что не должно быть предназначено для чужих ушей.       – Хотя, возможно, когда-нибудь я узнаю, сколько рубинов ты стоишь, Накахара…       Выглядя так, будто только что поставил шах и мат, Эйс с улыбкой, растянутой до самых ушей, отстраняется, будто его совсем не беспокоит ледяной взгляд Чуи.       – О, и если вы хотите знать настоящую причину моего визита, предлагаю вам спросить об этом либо вашу «старшую сестру», либо Мори-сана, – заканчивает он, принимая довольно умное решение покинуть зал с той же элегантностью, с которой вошёл.       Чуя отпускает Мичизу только тогда, когда Эйс полностью исчезает из его поля зрения, выдыхая от облегчения, когда все, наконец, возвращаются к своим делам, и тёплая знакомая атмосфера снова заполняет собой пространство.       – Я пиздец как ненавижу этого парня, – выдыхает Мичизу с явным презрением в голосе, и Чуя не может не улыбнуться его неподдельной честности.       – Значит, нас таких двое…       Что ж, Эйс научил его одному...       Ненависть и ненависть – две абсолютно разные вещи.