noir;

      Он – чистая страница.       Тайна, которую нужно разгадать, когда бесчисленные чужие взгляды рассматривают его так, будто он – повестка дня.       Длинный плащ, накинутый на плечи, не уменьшает дискомфорта, нарастающего под кожей, и ему уже не раз приходится подавлять желание прикрыть синеву своих глаз, а также обрамляющие лицо медные кудри шляпой, плотно прижатой к груди...       Красивая девушка, подарившая ему её, теперь стоит среди незнакомцев, а все остальные смотрят на него, как на жеребёнка, которого вырастили исключительно для гонок и бросили в яму для осмотра.       Чуя уже не раз сталкивался с таким, он знает, что либо его купят, после чего над ним основательно поработают, изменяя до самого основания, до самого последнего вдоха.       Либо нет, и его отправят на убой.       Он не раз встречался с бессердечностью человечества во всех известных формах, как к своим, так и к чужим…       Поэтому он знает, что не должен выглядеть испуганным или нервным, знает, что должен сделать всё возможное, чтобы выглядеть уверенным, решительным.       Опасным.       Но это не так, он ещё не научился быть таким. Но он хочет научиться. Должен узнать.       Потому что если он чему-то и научился на улицах, которые никогда не спят, так это тому, что Портовая Мафия не ставит на тех, кто ничего не стоит.       Он заставляет себя поднять глаза, встретиться взглядами с теми, кто решает его судьбу, только чтобы обнаружить, что они смотрят друг на друга, а их рты тихо перешёптываются на языке, который Чуя улавливает только мельком...       В ушах стоит звон, непоследовательный, но непреклонный, дробящий звук на мелкие кусочки.       – Коё-кун... Ты уверена, что то, что ты видела, было правдой?       – Даю тебе слово, Мори-сан, я это не выдумала…       – Тогда может ли он продемонстрировать?       Наконец, добрые глаза девушки вновь становятся сдержанно бледно-голубыми, и Чуя видит переплетающиеся в них нити сомнения и беспокойства.       – Он ещё немного дезориентирован... И я не знаю, насколько он может это контролировать…       Мужчина в лабораторном халате хмурится от её слов, и Чуя понимает, что это плохой знак.       Беспомощный перед собственными эмоциями, он словно тонет, воздух в лёгких превращается в воду и жжётся огнём в горле.       Он хочет что-то сказать, хочет доказать, что он чего-то стоит, готов на всё, чтобы претендовать на место.       Потому что он не хочет возвращаться в тот мир со шрамами воспоминаний,       не хочет блуждать по бесконечному лабиринту, в котором он не может найти ни одной подходящей дороги,       не хочет больше страдать в одиночестве…       Потому что он хочет выжить.       Костяшки его пальцев сверкают ослепительной белизной от напряжения, ногти цепляются за чёрный ободок шляпы. Противоречивый взгляд голубых глаз смотрит в пустоту, а складка между ними отражает вихрь эмоций, муссон мыслей в голове…       Чуя понимает, что теряет самообладание, когда сбоку раздаётся новый голос.       – У него есть потенциал.       Начинающийся шторм за синевой глаз затихает и переключается на источник слов. Чуя может только удивлённо посмотреть на мальчика, которого он даже не заметил раньше, стоящего немного поодаль, опираясь на костыль, потому что одна нога...       Сломана.       Его волосы – непослушный беспорядок, их цвет такой же тёмный, как и оттенок глаз, один из которых перевязан бинтом, демонстрируя идеальный контраст…       Напряжённые взгляды, направленные на него, чуть не заставляют Чую упустить мальчика, скрывающегося за другими, а от его глупой улыбки на закрытой чёлкой лице пронзает тревогой.       Хотя это и рядом не стоит с той пустотой, в которую он смотрит.       Остальные в комнате, похоже, были так же удивлены словами мальчика, как и Чуя.       – Хм, ты так думаешь, Дазай-кун? – говорит человек в лабораторном халате, от его вопроса веет удивлением и любопытством. Он смотрит на мальчика, но не получает ничего в ответ…       Потому что его взгляд прикован к Чуе, неподвижный, неизменный.       – Что ж… тогда давайте рискнём! – восклицает мужчина, его тон внезапно становится легче, а губы растягиваются в странной весёлой улыбке.       Чуя может только смотреть и изумлённо моргать от внезапного поворота событий.       Верится с трудом...       – Оставляю его за тобой, Коё-кун, – добавляет мужчина, и Чуя улавливает скрытый смысл в его словах по одному взгляду, направленному на него, его улыбка – всего лишь фасад, скрывающий последствия.       Она говорит «Не разочаруй меня».       Но у Чуи нет времени на раздумья, потому что девушка возвращается к нему и слегка улыбается, прежде чем её розовые губы вновь складываются в жёсткую линию. Она даёт ему знак следовать за собой, а её рука мягко обвивает его плечи.       Хотя чувство безопасности, идущее от неё, – всего лишь иллюзия.       Когда они направляются к выходу из комнаты, Чуя не может не оглянуться через плечо и замечает, что тот самый мальчик смотрит прямо на него. И именно в тот момент, когда полдень встречается с полночью, Чуя улавливает проблеск чего-то внутри.       Что-то похожее на печаль.       Когда он исчезает из виду, внутри него мгновенно возникает неутолимое чувство…       Ощущение, что он видит его не в последний раз…       Хотя нет...       Это новое начало. ... .. .       Он постепенно просыпается, и как только его взгляд встречается с потолком квартиры, то размытое пятно усталости начинает исчезать, а сон рассеивается в ничто.       С усталым вздохом он закрывает глаза рукой, словно полоска света, просачивающаяся сквозь шторы, слишком яркая и болезненная, мысли всё ещё застряли в нежеланных воспоминаниях.       И Чуя до сих пор точно не знает, что произошло в тот момент...       В принципе, уже без разницы. Уже несущественно.       Потому что Чуя знает, что до этого самого дня…       Несмотря на то, насколько стойкой была в тот момент Коё, именно благодаря Дазаю он смог остаться, у него появился шанс проявить себя…       Он знает, что не должен зацикливаться, что это не стоит того доверия, той преданности, которую он готов ему предложить.       Для Дазая наверняка всё не так, да и с самого начала не было, независимо от того, сколько раз Чуя сомневался в этом…       Часы, дни, недели и годы красных нитей, втоптанных в грязь.       Для Дазая каждое решение основано на логике, на наилучшем возможном исходе, на стратегии и фактах.       Для Дазая Чуя – всего лишь пешка. Нечестная уловка. Чит на шахматной доске, поставленный, чтобы победить.       Дазаю на него плевать.       Он не…       Резкий звук прорезает тишину комнаты, и только сфокусировавшись на знакомой мелодии он узнаёт трель дверного звонка.       – Какого… – бормочет он в потолок, гадая, кто именно посмел бы побеспокоить его в такое редкое свободное время в месте, о котором знают только считанные люди.       Он бросает взгляд на небо сквозь задёрнутые шторы, и его встречает ковёр зловещих облаков, покрывающих небеса, а ветер свистит за стёклами волчьим воем.       Сейчас только полдень, но всё это создаёт образ ночи.       Он лениво вздыхает, вылезая из кровати и случайно опрокидывая стоящую рядом пустую бутылку из-под виски, и смотрит, как она катится прочь, пока не ударяется о стену в противоположном конце комнаты с глухим звуком.       По крайней мере, она выполнила своё предназначение, помогая ему уснуть…       Чувствуя себя так, словно вокруг головы туго намотали ленту, он идёт, спотыкаясь, к входной двери своего пентхауса. В ушах стучит пульс, а его вены всё ещё борются с внезапным приливом крови.       Стоило ему прикоснуться к двери, как она словно стала невесомой, и стоило открыть её, как Чуя оскалил зубы.       Но когда бледно-голубые глаза падают на развернувшееся перед ним зрелище, невысказанные жалобы мгновенно застывают в горле...       Такое ощущение, что ему в кровь только что влили десять чашек кофе.       – Чуя-сан?!       Чуя, признаться, не ожидал, что к его двери заявится тигр-оборотень, как и его второй гость, закинутый на плечо, хотя этот образ заставляет его задуматься, а не спит ли он…       – Ацуши-кун? – рассеянно бормочет он, хотя его глаза расширены так же сильно, как и двухцветные у собеседника.       – Д-Дазай-сан сказал мне прийти сюда… Я не…       Чуя с трудом обрабатывал сказанное, и все мысли исчезли в тот момент, когда он заметил мерцание падающего на пол красного, тёмного и густого. Он шагает в сторону прежде, чем он вообще осознает, что делает, прежде, чем слова, которые он произносит, щёлкают в его голове.       – Заходи.       Ацуши, не колеблясь, тащит Дазая дальше, следуя за быстрым шагом Чуи через коридор в гостиную.       – Положи его сюда, – просто и коротко командует он, собирая всё необходимое, когда Ацуши осторожно опускает своего коллегу на большой диван.       Процесс сканирования ран почти автоматический, слишком знакомый, и его невозможно игнорировать, так же как и необъяснимую тревогу, пробирающуюся по коже.       А может не такую уж и необъяснимую…       Судя по небольшой припухлости на правой стороне головы, Дазай, вероятно, по какой-то причине потерял сознание. Под правым ребром уже образовался синяк, бинты надорваны, а порез на бедре нужно будет зашить…       Это несравнимо с теми ранами, которые они наносили друг другу, когда ещё тренировались, когда были напарниками…       Это несравнимо с той раной, которую нанёс ему Дазай четыре года назад, вспарывая её снова, и снова, и снова.       Тем не менее, тело Чуи почти прогибается под волной облегчения, затопляющей организм, словно океан плеснул ему в лицо волной прилива.       Он не спрашивает Ацуши, что случилось, лишь бегло зашивает ногу Дазая, не касаясь части бледной кожи, покрытой белой тканью, насколько это возможно…       Потому что Дазай никогда не хотел, чтобы кто-то ещё видел то, что под ней…       Он слишком устал, чтобы думать об этом, к тому же всё ещё сомневается, действительно ли он проснулся, в то время как облака снаружи ведут свою войну и грохот сотрясает воздух.       Предначертанный потоп не заставляет себя долго ждать.       В конце концов, пока Дазай всасывает лёгкими кислород, пока его сердце качает побелевшую кровь по венам…       Пока он жив, Чуе больше ничего не нужно...       Тем временем Ацуши с интересом наблюдает за ним, сидя рядом с диваном, аккуратно поджав под себя ноги, почти как настоящий кот, анализирующий сцену.       – Чуя-сан на самом деле добрый человек, правда?       Пальцы Чуи застывают от неожиданного бормотания, произнесённого так, словно он говорит про спящего.       Лицо Ацуши становится на несколько оттенков белее от усталого, но всё же пугающего ответного взгляда Чуи.       – Эм, я к тому, что… Я просто имел в виду-       – Все мы люди, – со вздохом произносит Чуя, возвращаясь взглядом к бинтам, которые он заматывает вокруг заживающего пореза.       – Но не обманывай себя… Я и близко не добрый.       Я уже давно потерял эту привилегию.       Он не знает, как объяснить. Портовая Мафия полностью состоит из людей, по крайней мере, Чуя уверен, что все они изначально ими рождаются.       Но, возможно, через какое-то время... ты можешь стать чем-то другим.       Он уверен, что Ацуши понимает, особенно после того, как имел дело с Акутагавой, после того, как стал свидетелем хладнокровия, продемонстрированного Чуей совсем недавно прямо у него на глазах...       И всё же... Он позволяет себе сказать такую глупость...       – Ацуши-кун… – почти шепчет Чуя, его покрытые шрамами пальцы заканчивают возиться с перемоткой.       – В агентстве… – он почти уверен, что не задал бы этот вопрос, если бы не количество алкоголя, выпитого в предыдущие пару часов, его остатки в крови до сих пор давали о себе знать.       – Дазай... счастлив?       Застигнутые врасплох неожиданным вопросом, жёлтый и фиолетовый на мгновение расширяются, демонстрируя эмоции и мысли, мелькающие в глазах Ацуши.       Чуя уже успел пожалеть, что вообще открыл рот…       Ацуши одаривает его грустной улыбкой и переводит расфокусированный взгляд на бессознательное тело Дазая.       – Дазай – очень... таинственный человек, – начинает он, мысленно перерисовав искажённую личность Дазая в нечто смехотворно простое, прежде чем стянуть губы в задумчивую линию.       – Мне кажется... он до сих пор борется с чем-то... внутри, – затем он на мгновение, хотя и рассеянно, кладёт руку себе на грудь.       – Но он это скрывает, очень хорошо скрывает… Но это нормально, иногда мы всё равно можем видеть его истинное «я»…       И Чуя понимает. Понимает разницу, когда Дазай улыбается, чтобы отразить свои истинные чувства, а когда улыбается, чтобы их скрыть.       От понимания этого становится только больнее.       – Я не знаю, каким был Дазай-сан в Мафии… – продолжает Ацуши, глядя на Чую с проблеском удивления, прежде чем очень ласково улыбнуться.       – Но я верю, что он доволен, по большей части…       Между ними на некоторое время воцаряется тишина, и только мягкие капли дождя, бьющиеся о стекло, прерывали её, а яростные всплески океанских волн практически доставали до них...       Чуя знает, что он должен быть доволен словами Ацуши, подтверждением того, чего он всегда боялся…       Знает, что Дазай теперь в лучшем месте, куда Мори не дотянется, где он может использовать свои способности, чтобы спасать жизни людей вместо того, чтобы безжалостно их отнимать…       Знает, что, несмотря на всё то, что когда-либо делал для Дазая, он не смог остановить растущую внутри него тьму.       Знает, что теперь эта тьма держится на расстоянии…       Чуя знает всё это, но почему-то не может принять так легко, как хотелось бы. Не может отбросить противоречивые чувства, потому что предательство все ещё жалит острее и глубже, чем любой нож, любая игла, которая когда-либо пронзала его кожу.       Это эгоистично, он знает…       – Он был таким же, как сейчас… – бормочет Чуя, подавляя мысли, прежде чем они поглотят весь его разум, прежде чем он вытащит очередную бутылку крепкого алкоголя из винного погреба.       – Просто великовозрастный, бестолковый придурок…       Совсем как я.       Затем он встаёт, смотрит на Ацуши, но попытка во взгляд, который должен был быть сдержанным, проваливается, ведь сейчас он выглядит, как месиво из плоти и костей, которое забыло, как быть человеком.       – Можешь идти… Я обещаю, что он будет жить, – бледно-голубое смещается к приоткрытому окну, к трепету ветра в шторах.       – По крайней мере, пока не выйдет за дверь…       Ацуши кивает ему в ответ, понимая, что это не совсем предложение, а скорее требование, которое предъявляет ему Исполнитель Портовой Мафии.       – Я уверен, что ты достаточно умён, чтобы не распространяться об этом.       «И ради себя, и ради меня...» – безмолвно проносится в мыслях Чуи, прежде чем вновь что-то сказать.       – Ты ведь справишься сам, да? – Чуя понимает, насколько глуп этот вопрос только после того, как он слетает с губ, хотя эта странная фамильярность, подлинный подтекст его собственных слов, застают его врасплох.       – А? – моргает Ацуши с невинным удивлением.       – А, конечно, Чуя-сан! – его лицо снова проясняется, украшенное извиняющейся улыбкой. – Хотя мне жаль, что я Вас побеспокоил…       Чуя улыбается в ответ, и этой улыбке не хватает яркости, когда он смотрит на покидающего комнату детектива.       Через несколько секунд до ушей доносится щелчок закрывающейся входной двери, разрывая мягкую тишину, нарушаемую лишь неглубоким дыханием.       Чуя лишь может смотреть на человека перед собой, как будто он иллюзия, которая может исчезнуть в любой момент…       На руку, которая тянула его вперёд, руку, которая его оставила.       Он не смеет закрыть глаза, тщетно борясь с усталостью, даже когда устраивается рядом с парнем, удобно устроившись в объятиях гладкого кожаного дивана…       Но в конце...       Всегда побеждает тьма.