noir;

      – Я вытащу нас отсюда…       Его слова – грубые, непоколебимые обещания.       – А когда я это сделаю... просто бегите…       Из лёгких Ацуши выдохом выплёскивается замешательство, а его брови вопросительно изгибаются на намёк Чуи…       – Чуя-сан?       Но его уже не слышат, поскольку глаза Чуи по-прежнему устремлены в пол, синева скрывается огненными завитками чёлки.       Возможно, ситуация не казалась бы такой запутанной, если бы в воздухе так настойчиво не пульсировал этот проклятый звук.       Если бы только Ацуши мог снова прикоснуться к своим архаическим корням, мог соединиться со зверем внутри себя, мог сделать хоть что-нибудь, что угодно...       Если бы только Акутагава не смотрел на своего начальника широко раскрытыми глазами, их бледный оттенок почти простирался за всевозможные пределы, отражая самые тревожные эмоции.       Страх.       – О, Дарители Тёмной Немилости…       Все замирают от этих слов, так мягко резонирующих по клеткам, и каждая буква, каждый слог так мучительно медленно срывается с губ Чуи…       – Н-Накахара-семпай…       Ацуши уверен, что прежде никогда не видел, чтобы Акутагава говорил с таким сомнением, таким неверием в голосе, заставляя собственные инстинкты содрогаться в предвкушении.       Что-то определённо не так...       – Не тревожьте меня вновь…       Предложение приговором уплывает в комнату, холодное, как молитва, и в момент, когда последнее слово слетает с губ Чуи…       Как будто мир под ногами Ацуши полностью затихает…       Как будто Земля перестаёт вращаться по своей орбите.       Земля под ними резко дёргается, пугая всех, и когда звук трескающегося камня достигает ушей Ацуши, удушливая аура внезапно распространяется по и без того спёртому воздуху…       Давит на грудь, будто он поднялся вверх на десять футов.       Скудный свет, освещающий комнату, время от времени мигает, единственная лампочка, висящая на потолке, гудит в своей борьбе за жизнь.       Нет никакого способа, никаких доводов, чтобы понять, что вообще происходит.       – Ладно, слабаки, игры закончились!       Большой парень, Мальрук, если Ацуши правильно помнит, так громко входит в помещение, словно не замечает никаких сдвигов в атмосфере. В его руке шприц, из кончика длинной иглы которого сочится жидкость. Жестокая ухмылка на лице парня делает вид ещё более жутким, даже с повязкой, обёрнутой вокруг одной стороны лица, рана – подарок, несомненно, от Ацуши.       А потом у него кровь стынет в жилах.       – Кто хочет пойти п-       Мальрук так и не успевает закончить фразу, потому что с куском металлической трубы, торчащей из затылка, говорить крайне затруднительно. В ушах Ацуши раздаётся тошнотворный звук, и он видит, как мощная фигура противника падает, сталкиваясь с твёрдым бетоном...       Больше он не встаёт.       И когда спина Ацуши внезапно упирается в холодную стену, он, наконец, чувствует толчок в грудь и с удивлением смотрит вниз на прижимающуюся руку Акутагавы, послужившую ему щитом.       Он не успевает даже подумать, от чего именно, поскольку дверь их камеры начинает разрушаться прямо на глазах, кусок металла, прежде чем быть отброшенным в сторону, сминается с режущей слух остротой.       Фиолетово-золотой всё ещё широко раскрыт в неверии. Ацуши сначала даже не узнаёт Чую, когда тот проходит мимо них: его фигура сгорблена, словно марионетка на верёвочках, потухшая синева остаётся невидимой за завитками меди, рассыпавшимися по лицу в кроваво-чёрных метках…       Пальцы, тёмные, как когти, за один вдох поднимаются и срывают другие двери камеры с петель, заставляя странные отметины вокруг бледной кожи рук Чуи виться всё сильнее.       Каждый его шаг сотрясает землю, оставляя за собой воронки по мере продвижения вперёд. Его темп замедляется, в отличие от вихря, поднимающегося вокруг…       И, несмотря на всё это, Ацуши хочет позвать... хочет что-то сделать... хочет двигаться.       Но рука на его груди всё ещё не отпускает.       – Погоди, – сурово шепчет Акутагава, его серые глаза сосредоточены на крадущейся фигуре Чуи, исчезающей из виду.       Не прошло и десяти секунд, как здание затряслось, словно от землетрясения, пыль посыпалась с крыши густым снегом, а такой близкий выкрик потряс Ацуши до глубины души.       – Что это такое, чёрт возьми? – его коллеги, наконец, осмеливаются выскользнуть из своей разбитой камеры, глаза Йосано – отражение глаз Ацуши, а во взгляде Кенджи борются шок и удивление.       Хмурость Акутагавы только усиливается от её вопроса, однако взгляд всё ещё прикован к выходу из комнаты…       – Это истинная сила Накахары-сана… Я сам до сих пор никогда её не видел,– отвечает он почти шёпотом.       Затем проницательный серый быстро разворачивается и фокусируется на фиолетовом золоте.       – Нам нужно идти, – говорит Акутагава, не оставляя ни минуты на обсуждения. Он берёт на себя инициативу провести их в неизвестность, Ацуши и другие поддаются спешке ситуации и следуют за ним.       – Держитесь от него подальше, если не хотите превратиться в пепел, – холодно предупредил Акутагава, бросая фразу через плечо.       Когда взгляд Ацуши падает на старые стоги сена, сложенные по углам, они понимают, что застряли в каком-то огромном амбаре. Деревянные ворота, ведущие наружу, закрыты, но разницы особо никакой – прямо посередине пробита гигантская, зияющая дыра, открывая взгляду насыщенное тёмно-синее ночное небо, а также горизонт сосен, выглядывающих за пустым лугом.       Пустота никогда не казалась такой безопасной.       Его взгляд снова натыкается на источник всё ещё продолжающегося диссонанса. Когда они пытаются проскользнуть мимо, Чуя, проще говоря, сеет повсюду хаос.       Ацуши очень торопится, поэтому улавливает только очертания происходящего, замечает лишь проблески тех чёрных вихрей, вырастающих из пальцев Чуи, сея разрушения.       – М-моё создание... работа всей моей жизни! – рыдает какой-то парень, чей голос Ацуши совсем не узнает, над бесчисленными обломками и болтами, разбросанными по полу, которые, как он подозревает, являются остатками «машины», издававшей тот самый угрожающий звук…       Следуя за развевающимся пальто Акутагавы, Ацуши быстро ныряет вниз от деревянного стола, пролетевшего над головой, избегает всей остальной старой мебели, разбросанной по комнате, прежде чем спрятаться за опрокинутой полкой.       – Трес, да сделай ты уже что-нибудь, ёбаный свет! – теперь без маски, расстроенно выкрикивает Зеро, бегая в панике по комнате и целясь в оружейную стойку на стене напротив, по крайней мере, пока она не разлетается на куски прямо у него на глазах…       Между тем, Трес действительно старается сделать всё возможное, пытаясь разрезать Чую с помощью своих обнуляющих карт, умело запускает их одну за другой в зловещую фигуру. Однако это бесполезно, Чуя без каких-либо усилий отбрасывает их в сторону, и, когда он идёт к ней, на его потемневшем лице растягивается совершенно неузнаваемая улыбка.       Бассейн в форме полумесяца, глубокий, как бездна.       – Ничего… не работает! – отвечает Трес, её широко распахнутые глаза наполняются ужасом, поскольку карты пролетают мимо тускнеющей кожи Чуи, каждая попытка – потерянный шанс на выживание…       Дальнейшие события разворачиваются слишком быстро… Ударом ноги Чуя бьёт Трес в живот, заставляя её хрупкое тело удариться о противоположную стену, безжизненно сползая на пол и оставляя багровый след густой крови... и это сопровождается криками, рождёнными от чистой муки, когда Чуя продолжает уничтожать всё, что движется.       Он безжалостно выслеживает их одного за другим…       «Значит... это очередная сила Портовой Мафии...» – у Ацуши нет ни минуты, чтобы оценить ситуацию, потому что Акутагава хватает его за руку и тянет к дыре в воротах.       – Пора!       Йосано тоже понимает намёк, вытаскивает Кенджи из оцепенения, его широко раскрытые янтарные глаза прикованы к ужасной сцене, разворачивающейся перед ними.       Оказавшись снаружи, он сразу же чувствует мягкий ночной холод, длинная трава под ногами Ацуши мягко покачивается от лёгкого ветерка, а лунный свет заливает всё вокруг серебром.       Что-то внутри него отзывается эхом вместо привычного рыка.       Ацуши слишком хорошо это понимает, что мирная картина перед ним – истинное противоречие кровавой бане за спиной.       – Я сто процентов видел, как эта женщина умерла... но её способность всё ещё работает, – бормочет Акутагава, глядя на свои руки, а потом поворачивается к ним с суровым взглядом.       – Кто-нибудь из вас может связаться с Дазаем-саном? – раздаётся настойчивый вопрос.       Однако Йосано тут же качает головой в ответ.       – Даже если бы у нас всё ещё был телефон, я сомневаюсь, что здесь ловит сигнал… – на мгновение задумывается она, обмениваясь взглядом с Ацуши. – Но, зная Дазая, он уже должен был сообразить, что к чему…       От её слов Акутагава заметно вздрагивает, кажется на мгновение потерянным, глядя расфокусированными глазами на здание вдалеке. Он пробормотал тихое «Надеюсь...», прежде чем двинулся дальше, удивив Ацуши.       – Т-ты куда? – задаёт он вопрос в спину Акутагавы, и тот замирает.       – Ты что, тупой? Нам нужно найти место, чтобы спрятаться, прежде чем он увидит нас и примет за врагов, – отвечает он со смесью раздражения и гнева, но, получив на свою вспышку лишь вопросительные взгляды, Акутагава вздыхает и снова поворачивается к ним.       – Он не может контролировать Порчу, он будет продолжать разносить здесь всё, пока его тело не сможет больше с этим справиться... пока…       Пока не умрёт.       Золото в его глазах мерцает под светом полумесяца, соединяясь в сознании Ацуши в целую картину, страх, ранее захвативший его сердце, нарастает, когда он оглядывается на происходящее.       Чуя должен был знать, что это произойдёт... как всё обернётся... что Дазая здесь нет, чтобы его остановить.       Поэтому…       С чего бы ему…       – Неужели мы ничего не можем сделать? – искренне спрашивает Йосано, на что Акутагава только закрывает глаза и в смятении качает головой.       И надежда тяжёлым церковным колоколом с грохотом опускается к его ногам.       – Осторожнее! – кричит Кенджи, когда под землёй проходит грохот, они тут же разворачиваются, чтобы увидеть огонь, вспыхивающий вдалеке, взрыв, пробивающий крышу ангара и посылающий в небо массу щебня.       И, уворачиваясь от обломков, падающих, как капли дождя, Ацуши может чувствовать, что в самые глубины его души возвращается тот самый первобытный инстинкт.       Но он не может выпустить его, как бы сильно ему этого ни хотелось.       Когда он поднимает взгляд от зелени под ногами, то замечает мерцание тени, крадущейся сквозь дымку пыли и углей, поднимающейся в небо из трещин в стенах.       Пламя веры вспыхивает в его груди, когда эти знакомые нити огня растягивающихся от тумана неистовой агрессии до бесплодного поля.       Однако оно сбивается, затухает, как только Ацуши замечает, сколько же крови, чёрной, как обсидиан, капает с губ в натянутой злой улыбке.       И с каждым взмахом этих покрытых пеплом пальцев, мир вокруг стирается, разрушение поднимается в воздух вместе с неземным смехом, льющимся с губ Чуи.       Но этот звук ему не принадлежит.       Несмотря на нарастающую в крови тревогу, Ацуши не двигается с места, вместо этого выпрямляется, а его глаза сужаются в упрямой решимости.       – Тигр!       Зов – ни что иное, как размытое пятно, на которое он не реагирует. Ацуши знает, что он должен, и, вероятно, собирается сделать что-то невероятно глупое, даже безумное…       Но он просто не может оставить всё как есть.       Взгляд Чуи падает на него, его взгляд – зеркало, отражающее изгиб раны от уха до уха.       Бездонный. Пустой.       – Чуя-сан, бой окончен… – выдавливает из себя слова Ацуши гораздо решительно, чем ожидал... пока тот подбирается всё ближе и ближе, шатаясь, как раненый олень.       – Вы можете остановиться!       «Просто узнай нас», – его мысли и голос пропитаны отчаянием.       Но в забывшихся голубых глазах нет ни проблеска узнавания, и с каждой секундой они становятся всё темнее и темнее.       Нет ни единого признака, что Чуя здесь, с ними, когда он поднимает руку, натянутую невидимыми нитями, одержимыми пальцами сплетая атмосферу в чёрную как смоль оболочку небытия.       И, возможно, тот факт, что он, как зачарованный, следил за ним и заставил его застыть на месте, но Ацуши осознал своё положение только тогда, когда эта штука полетела ему в лицо.       – Ацуши!       Он больше удивлён тем, что Акутагава назвал его по имени, чем силой толчка, последовавшего за этим секундой позже.       Чёрная пустота проносится мимо них, поглощая лишь неизмеримое количество коры и веток.       – Ты придурок? Ты умереть хочешь?! – кричит, будто сумасшедший, Акутагава, растянувшись на нём сверху, но Ацуши только шокировано смотрит на него в ответ.       Голос Йосано прорезает воздух, прежде чем он успевает выдавить ответ, предупреждая их обоих об очередной чёрной дыре, которая вот-вот будет послана в их сторону. В этот раз Акутагава не успел ничего предпринять, потому что ему на помощь пришёл Ацуши.       Ведь следующее, что он делает, – это не то, в чём он отдаёт себе отчёт, это то, что его тело делает само по себе.       Автоматически, как воздух, поступающий на вдохе в лёгкие.       Темнота приближается, и он его отталкивает. Всего на секунду по венам разливается приятное ощущение пробуждения тигра, наблюдая, как серые глаза напротив расширяются от чистого удивления, как они удаляются…       Он закрывает свои собственные, готовясь к удару и позволяя пальцам зарыться глубже в знакомый белый мех, потому что они оба ждут неизвестность, которая грозится поглотить их целиком.       «Я действительно такой придурок, да?»       А затем больше ничего не происходит.       Ничего, кроме порыва ветра, проносящегося мимо его ушей и выбивающего серебряные волосы из причёски. Ничего, кроме черноты за внутренней стороной его собственных век…       На мгновение Ацуши задаётся вопросом, должна ли смерть быть такой безболезненной, такой спокойной…       Такой мирной.       Наконец, приоткрыв глаза, он тут же рефлекторно закрывает их, ослеплённый внезапной яркой вспышкой.       Ацуши ошеломлённо моргает на лучи света, расходящиеся во все стороны бесчисленными оттенками синего, вращающиеся круг за кругом, пока чёрная масса, предназначенная для него, не превращается эфирным светом в ничто простым прикосновением кончиков пальцев.       Фиолетовый и золотой снова расширяются, замечая знакомый плащ, дико трепещущий в потоке, возникшем из-за столкновения двух способностей, из-за магии обнуления…       – Д-Дазай-сан!

Бесконечное ожидание пронизало землю, Бесконечное ожидание пронизало мой страх. И на этот раз пусть останется…