noir;

      Чистый, мягкий оранжевый горит на белых простынях, тициановские кудри украшают контуры тронутой снегом кожи, лицо такое нежное, но острое, вылепленное молоком и камнем.       Огненные ресницы остаются сомкнутыми, застывшими, неподвижными, как и слегка приоткрытые губы.       Выражение лица Чуи всегда было довольно мирным, когда он спал без сновидений…       Восхищённое. Недостижимое.       И при каждом удобном случае, каждой возможности, когда он становится свидетелем этого, в его мыслях раз за разом возникает один и тот же вопрос…       Как кто-то такой красивый, такой изящный может быть в то же время таким смертельно опасным…       Крайне болезненное сосуществование.       Дазай наблюдает за тем, как воздух входит и выходит из теперь уже не повреждённых лёгких, их ровный ритм кажется неестественным.       И он ждёт.       Ждёт, когда небо вновь раскроется перед ним…       Будто бы это единственное подтверждение, говорящее ему о том, что всё это реально… Что это не сон, не иллюзия, которую его собственный разум проигрывает, как старую зажёванную кассету.       Что Чуя жив…       – Сколько раз он использовал... «Порчу» раньше? – голос Йосано проникает в его голову вместе с жужжанием крошечных колёс, шелестом пустого пластикового пакета.       Дазай только издаёт тихий звук подозрения, когда она подходит к нему, торопливо делая какие-то заметки.       – Зачем Вам эта информация, Йосано-сан? – спрашивает он её, и в его голосе явно слышится насмешка, будто никогда и не исчезая.       Йосано смотрит на него с этим типичным взглядом изумлённого раздражения, прежде чем вздохнуть и позволить своим уставшим глазам встретиться взглядом с дазаевскими.       – Просто… все эти внутренние шрамы… – начинает она, давая понять, что Дазаю её не одурачить.       – Либо его в прошлом зарезали и застрелили более пятидесяти раз, либо это всё из-за этой… способности ... – говорит она, и её взгляд становится печальным.       – Такова цена за его силу... невозможно даже предположить, через сколько ему пришлось пройти…       Йосано отворачивается и её резкий фиолетовый уже не видит печальную улыбку Дазая, последовавшую за этими словами.       И Дазай решает придержать свои мысли при себе, пока перед ним проносятся бесчисленные смутные воспоминания.       – Если это тот самый мир, из которого ты пришёл… – начинает она опять, собирая вещи. Когда она направляется к двери лазарета, стук её каблуков разносится по всей комнате.       – Я рада, что сейчас ты с нами, Дазай.       Тёмно-карие глаза тупо моргают от неожиданных слов, Дазай поворачивает голову к Йосано, поймав её искреннюю улыбку, прежде чем она легко машет рукой и уходит.       Весёлый смешок вырывается из его горла, и следующие слова он бормочет с улыбкой, от которой подёргиваются губы.       – Наверное, я могу сказать то же самое…       Затем Ацуши натыкается на удаляющуюся фигуру Йосано, входя в комнату с немного смущённым видом, вероятно, задаваясь вопросом, почему тот смеялся.       – А, Ацуши-кун! – мгновенно приветствует его Дазай, весёлый, как всегда, небрежно подходя, чтобы схватить свою ничего не подозревающую жертву за плечи, постепенно подталкивая к занятой кровати.       – Сделай мне одолжение, присмотри немного за Чуей, ладно? У меня есть кое-какие дела, – весело замечает Дазай, заставляя Ацуши застыть на месте, обрабатывая простую просьбу.       – Э-эээ?!       Предсказуемый, панический ответ; Ацуши выглядит взволнованным, глядя на мирно спящую фигуру Чуи на кровати.       – Ч-что мне делать, когда он проснётся?!       – Увидимся, Ацуши-кун, – ответ Дазая эхом разносится по всему зданию, когда он находится уже на полпути вниз по лестнице, понимающе улыбаясь, когда крики глупой нервозности Ацуши остаются неуслышанными.       И Дазай может быть спокоен, потому что знает…       Теперь всё будет хорошо.       А на заднем сиденье такси, направляющегося в порт Йокогамы, Дазай ещё раз перечитывает отчёт, который держит в руках, перечитывает «имена» несчастных жертв резни Чуи.       Зеро, который мог анализировать способности, ему было достаточно лишь взглянуть в глаза противнику.       Айнс, гениальный разработчик устройства «перемещения способности», которого видели бегающим вокруг амбара, кричащим, как процитировал Кенджи, «моя машина!» прямо перед тем, как его раздавило её обломками…       Мальрук, типичная гора мышц, ну или, по крайней мере, была такой. Он мог передавать энергию в землю , ударяя по ней кулаками, затем формируя её по своей воле…       И в довершение Трес, женщина со способностью, которую никто не ожидал, обрушила на них адский огонь…       И если бы не Чуя, то их бы всех убили.       Если бы не кое-что внутри него…       Особое отделение по одарённым следило за ними с тех пор, как они устроили свою кровавую гонку по всему миру. Но так как у них не было ни имён, ни конкретных мест, в которых они могли задержаться, задача была не из лёгких, или, по крайней мере, так сказал Анго, когда Дазай вовлёк его в разбор последствий.       Несмотря на облегчение, Анго умудрился пожаловаться на состояние тел, потому как некоторые из них были едва узнаваемы…       Но их идентификация была теперь проблемой Анго.       И не то чтобы Дазай возражал против этого…       Но, к сожалению, их собственное дело Агентство провалило…       Они потеряли клиента из-за этой... организации. И среди бесчисленных потерянных жизней, его тело было в списке найденных, сожжённым почти до тла…       И честно говоря, несмотря на пару умных выходок, например, номера вместо кодовых имён, они были самыми большими в мире дураками...       Они были обречены с того момента, как вошли на территорию Портовой Мафии, с того момента, как решили связаться с Двойным Чёрным, и даже одна его половина умудрилась их уничтожить…       И всё прошло бы гораздо более гладко, если бы Дазай был там, с ними с самого начала, он уверен... так же, как он знает в глубине души, что Чуя гораздо более рационален, чем от него кто-либо ожидал.       Знает, что перед лицом битвы, даже если она просто потенциальная, Чуя чертовски импульсивен; он выбрасывает всю эту острую рациональность прямо в окно ради того, чтобы ввязаться в ближний бой…       Но чего Дазай не знал, так что Чуя действительно нарушит данное ему обещание.       Никогда не мог этого предвидеть.       И всё же, часть его всегда знала об этом…       Как и время, Порча не ждет. Она растёт, минута за минутой, день за днём... пока последняя песчинка не упадёт на дно песочных часов.       Пока её снова не выпустят на свободу.       И несмотря на то, что ему сказал Ацуши, несмотря на невероятно жуткое положение в тот момент…       Всё ещё жжётся.       Как будто чьи-то зубы вгрызаются в кусок его души, оторванный и сожранный.       Его мысли продолжают вращаться по кругу, даже когда Дазай останавливается на краю порта. Тихий океан мерцает своим спокойствием под последними лучами заката солнца.       Внезапный прыжок белого, оранжевого и чёрного заставляет его перевести взгляд, изгибая губы в ласковой улыбке.       – Прекрасный вечер, не правда ли, сенсей?       Глаза сенсея сверкают в знак согласия, прежде чем они разворачиваются на эхо шагов за спиной Дазая.       – Дазай-кун... уже разговариваешь с кошками, да?       Дазай поворачивается боком, встречаясь глазами с дерзким взглядом Хироцу.       – Должен признаться, Хироцу-сан… Сенсей – на удивление хорошая компания.       – О, я в этом даже не сомневаюсь, – смеётся от души старик, прежде чем принять конверт, который ему через мгновение протягивает Дазай.       Сенсей сидит с ними тихо, периодически расслабленно моргая и наблюдая за тем, как чайки то и дело проносятся мимо, убого визжа.       – Сойдёт, – говорит ему Хироцу, поправляя монокль и очень сосредоточенно пробегая глазами по строчкам.       В прежние времена Дазай всегда позволял Чуе разбираться с отчётами, или, лучше сказать, перекладывал на него эту ответственность, напрочь игнорируя собственные обязанности, пока его партнер не сдался и не переложил эту часть работы на себя, потому что Дазай был таким «бесполезным мусором».       Поэтому, что-то такое незначительное…       – Услуга за услугу.       Это ничто по сравнению с тем, что для него сделал Чуя.       Хироцу просто кивает в ответ, украсив лицо искренней улыбкой.       – Можешь мне довериться, Дазай-кун…       – И не волнуйтесь, Хироцу-сан, – заговорил снова Дазай, засунув руки в карманы плаща, его поза становится ещё более непринуждённой.       – Мы не задержим его надолго, – заканчивает он, подмигивая, и Хироцу не может удержаться от смеха в ответ на этот жест пустого озорства.       – Конечно… – в его голосе нет сомнений, но в глазах Хироцу застыл вопрос.       – Я уверен, что Акутагава-кун тоже будет молчать, если ты попросишь... но почему ты думаешь, что сам Чуя-кун не объяснит Мори-сану, что произошло на самом деле?       Хороший вопрос, учитывая, что верность Чуи Мафии неоспорима, словно меч в камне, который никому не удаётся вытащить…       Но Дазай может попробовать его сдвинуть, пусть даже совсем чуть-чуть…       – Я позабочусь об этом, – отвечает Дазай, будто речь идёт о прогулке в парке, улыбках и сладкой вате.       И всё же, честно говоря,       Реальную угрозу в этой ситуации представляет не его бывший босс...       Хироцу лишь слегка вздыхает, потом снимает монокль и достаёт из кармана брюк аккуратно сложенный носовой платок.       – Я всегда знал, что ты не доверяешь Мори-сану… – говорит Хироцу так, словно это факт, утверждение.       А Дазай просто продолжает улыбаться, терпеливо ожидая продолжения, в то время как старик легко протирает тонкое стекло расшитым куском ткани.       – Но знаешь, Дазай-кун, ты должен быть ему благодарен за то, что он тогда сделал...       Затем он поднимает глаза, чтобы снова встретиться взглядом с Дазаем, сдержанные, скрытые под маской искренности. И он ни на секунду не сомневается в том, что имеет в виду Хироцу…       – Если бы наш старый босс был жив, он бы давно убил Чую-куна, просто чтобы поиздеваться над тобой.       Может, так и есть. А может и нет.       Но Дазай не подвергает сомнению сказанное, просто выдаёт фальшивую улыбку и с привычной отчуждённостью машет на прощание, когда старик уходит в лабиринт порта Йокогамы. Потому что Дазай знает: за этими словами скрыто лишь хорошее.       Но, несмотря на опыт Хироцу в Мафии, несмотря на то, что он был там гораздо дольше, чем Дазай, он уверен…       Никто никогда не видел, никогда имел дело с Мори так, как Дазай.       Это сделало его таким, какой он есть, иначе и быть не могло.       Но он был бы полным тупицей, если бы позволил себе об этом забыть.       Сенсей робко мяукает рядом с ним, словно понимая причину внезапной перемены в поведении Дазая.       Он лишь слегка улыбается в ответ, прежде чем снова повернуться лицом к заходящему солнцу, резкий блеск которого заставляет глаза сузиться, а губы сжаться в тонкую линию…       Это тянет его назад…       Всю свою жизнь он сталкивался с людьми, застрявшими в ежедневной, бессмысленной рутине, навязанной обществом. Все охотно соглашаются со сказками о «простоте» жизни, как будто так и надо... будто бы это единственный способ достичь желаемого... добиться его.       Но жизнь на кофе и цветах никогда не вызывала у Дазая интереса.       В конце концов, какой в этом смысл?       Вступление в Портовую Мафию означало вступление в совершенно иную жизнь, и хотя мафию нельзя было назвать отдельным миром, она определённо была весомой его частью.       Тяжесть, которая давила на него слишком долго, изменила его самого…       Но не изменила его взгляда на вещи…       А затем появился Чуя.       Чуя, который всегда горел так до боли ярко, до сих пор горит, даже во тьме, служащей ему убежищем…       Будто бы он живёт на овердрайве, слишком быстро для своего же блага…       А Дазай этого не понимает, никогда не понимал.       Миссия за миссией, убийство за убийством, пока кровь виновных и невинных стекала с пальцев, Чуя находил утешение в близости, в материализме, в простоте бокала красного вина…       Дазай всегда восхищался и одновременно презирал это в своём партнёре…       Он не понимает…       Потому что с каждым стаканом алкоголя, обжигающим горло, с каждой сигаретой, сжигающей лёгкие, с каждым новым лицом, которое он встречал, с каждым словом похвалы, которое он получал, Дазай не находил ничего.       Ничего, что могло бы заполнить пустоту внутри него.       Он ничего не понимает…       Он знает, как вытянуть каждую эмоцию из сознания другого, знает, как дёргать за верёвочки и играть ими, словно марионетками, как ими манипулировать.       И всё же он не может совладать со своими собственными.       И несмотря на то, что он старался с ними не сталкиваться, несмотря на то, как с ними боролся, он прошёл через весь спектр цветов, глубоко исследуя их против собственного желания.       Почувствовал радость, страх, удивление и печаль…       Почувствовал ненависть.       Почувствовал любовь...       И каждую тень между ними.       Но всё же…       Он ничего не понимает…       Но Одасаку мог.       Одасаку понимал Дазая лучше, чем он когда-либо понимал сам себя.…       И даже это у него отнято жестокостью жизни.       – Всё, что я никогда не хотел бы потерять, будет потеряно. Всё, чего стоит желать, будет потеряно в тот момент, когда я это получу…       Его собственные слова, неосознанное предчувствие…       Тогда... и сейчас…       И всё же, он до сих пор здесь…       Весь в синяках, как будто мышца, качающая кровь по венам, до сих пор кровоточит…       Разве это не достаточное доказательство?       Но никогда... больше никогда он не позволит своим собственным словам преследовать его.       Предательски – в его стиле – ударить ножом в спину…       И вот,       именно в таком положении они с Чуей и останутся.       Навсегда застрянут между дружбой и враждой.       Между партнёрством и соперничеством.       Между жизнью и смертью…       Они никогда не смогут быть ничем иным.       Кисти раскрашивают небо в пастельные розовые и фиолетовые тона, а сенсей, устало зевнув и удовлетворённо вытянув лапы, небрежно уходит.       – Ещё раз спасибо, Нацумэ-сан… – тихо бормочет Дазай, и ему в ответ лишь взмахивает своим трёхцветным хвостом, прежде чем исчезнуть вдали.       – Настоящая любовь – такая трагедия, правда? – проболтался ему как-то этот язвительный старик.       Конечно, Дазай только посмеялся над этими словами, да и до сих пор смеётся над откровенной нелепостью их подтекста.       Настоящая любовь; не что иное, как хитрость, фантазия, придуманная для тех, кто любит жить в иллюзии, для тех, кто нуждается в утешении от разбитого вдребезги сердца, для тех, кто искажён болезнью, иначе называемой привязанностью…       И даже если бы она существовала…       Настоящая любовь никогда не будет им принята...       И пока она высасывает жизнь из воздуха, солнце медленно скользит к другой стороне Земли, к обратной стороне плавучей скалы, на которой он застрял.       «Так ужасно... быть человеком. Чувствовать…»       Если бы только что-то столь простое, как название его способности, могло это изменить…       – Ты будешь вечно блуждать во тьме…       Губы Дазая растягиваются в печальной улыбке, когда истекающие кровью слова Одасаку всплывают у него в голове.       Потому что пока он натыкается на редкие проблески света на тусклом пути, он продолжает идти…       Жизнь не так уж плоха.       Почти рефлекторно он хватает старую коробку от сигарет Одасаку, которую до сих пор держит в кармане плаща.       Но ни одной не достал, ни разу…       Потому что в отличие от Чуи, Дазай пытается сдержать демонов, преследующих его тень.       Хотя, как он полагает, в последнее время…       У него не особо получается…       – Разве не так…       Синева неба исчезает, тень за тенью, возвращаясь к…       – Чуя?