baby good night

Когда Джексон заходит в квартиру, он ничего не слышит. Как и когда запирает дверь, разуваться, заглядывает в спальню и зовёт гостя по имени. Ни шума воды, ни лязга посуды на кухне, ни мелодий из игр на телефоне или оста из исторической дорамы, всегда в это время идущей на ТВ. Он, вроде, привык, что дома всегда тихо, но сейчас сердце его бьётся обеспокоенно, желая услышать хоть какой-то признак жизни. Но младший находится — сопящим на диване в гостиной. Спящим в обнимку с собственными коленями, облокотившись на спинку дивана, в мягком домашнем костюме синего цвета, с влажными угольно-черными волосами, падающими на лицо. Ван даже про себя удивляется, что брюнет сумел уснуть в такой позе без какого-либо дискомфорта, проигнорировав, похоже, свой рост. Китаец кладёт два контейнера с кальбиччим на стол перед собой, рядом ставит пластиковый стакан шоколадного молока, за которым, между прочим, пришлось ехать в другой магазин, и задумчиво смотрит на Югёма. Ресницы упомянутого мелко подрагивают, чёлка щекочет щёки, отчего тот морщится и выглядит чересчур мило. Совсем не как днём. Джексон, может, дождался бы пробуждения Кима, сидя рядом и увлечённо листая соцсети или переписываясь с кем-нибудь, но планы его рушатся, когда, стоит шатену осторожно сесть рядом, бариста весь дёргается, ресницы его дрожат сильнее, а по щеке вдруг стекает слеза. Брюнет хмурится во сне и шмыгает носом, не замечая внимание взволнованного Вана. — Югём-а, — Кайе кажется, что это именно тот сон, который стоит прервать, поэтому он настойчиво зовёт шатена, аккуратно убирая с его лица чёлку. Ким открывает глаза почти сразу, встречаясь с обеспокоенным взглядом Джексона. Он часто моргает, трёт глаза руками, и даже удивляется, когда пальцы намокают. — Доброе утро, спящая красавица. Югём наконец приходит в себя, трясёт головой, смахивая непослушные пряди, оглядывает комнату и спускает ноги на пол. Он что, плакал? — Уснул. Что ты купил? — он пытается взбодриться, но не может перестать хмуриться, чем-то определённо расстроенный, что не может скрыть от старшего. Но Кайе решает подыграть, откладывая душевные разговоры на потом, и кивает на стол. Ким открывает один из контейнеров и слабо улыбается, как бы соглашаясь. — Рёбрышки. Китаец не сводит глаз с лица брюнета, а тот, кажется, понемногу расслабляется, осознавая реальность. — Давай посмотрим что-нибудь. Выбирай, — Ван передаёт ему пульт, вставая, а Югём пару секунд медлит и всё же берёт. Когда шатен возвращается в гостиную, взяв себе газировку из холодильника, на экране какое-то шоу с айдолами, а на диване увлечённый просмотром младший. Югём ставит контейнер на колени, открывая его, и хозяин квартиры уже было открыл рот для возмущения, как на лице младшего снова появляется улыбка, когда парень с розовыми волосами говорит что-то смешное. На этот раз искренняя, широкая, почти детская, какую он видел только вчера, поэтому и не смог ничего сказать, чувствуя, как хочет улыбнуться в ответ. Брюнет наконец замечает замешательство остановившегося у дивана хёна и поворачивается к нему. — Тебе не нравится? Я переключу, — и тянется за пультом, оставленным на столе. Но Джексон машет руками, отбирая его у бариста, и садится рядом. Югём кладёт между их ног небольшую подушку с дивана, которая поддерживает равновесие контейнера, а Кайе сопровождает это действие заинтересованным взглядом. Наконец ставит банку на стол, забирая свою порцию и отображает действие младшего. Едят они молча, Ким немного сутулится, поглощённый просмотром ТВ, а Ван откидывается назад, больше рассматривая постепенно сохнущие прядки на шее и серебристые кольца на тонких пальцах, чем шоу. Джексону искренне хочется знать, что заставляет молодого парня занимать все свои дни работой. Что заставляет идти ночевать к человеку, с которым он общался всего пару раз? От чего такие странные раны и почему нет никого, к кому бы Югём мог обратиться? Ким интересный, и тянет к нему как-то особенно сильно.

***

Джексон кидает остатки ужина на стол и потягивает пепси из банки, когда бариста повторяет за ним и наконец замечает стакан с коктейлем. Он замирает на секунду, но тянется к нему, а Ван смотрит на задирающийся рукав и вспоминает, что младшему нужно помочь перебинтовать руки. — Я сейчас, — он встаёт, шагает в направлении спальни, а Ким провожает его заинтересованным взглядом. А потом ставит стакан ближе к себе и встаёт, чтобы убрать мусор от ужина. Возвращаются в гостиную они одновременно, на Ване уже домашние спортивки и майка, и одновременно садятся на диван, даже не переглядываясь. В голове у Югёма не остаётся ни единой волнующей мысли, он расслаблен и всё кажется настолько привычным и правильным, что младший смущается, когда ловит себя на невозмутимом управлении кухней Вана. Джексон ставит на стол лекарства, принесенные в руках, туда же бинты и вату. Ким кивает больше для себя, будто только так он понимает действия старшего, делает ещё глоток и снова отставляет стакан. Кайе следит, как брюнет обхватывает мягкими губами трубочку, и думает, что с его пальцами это смотрелось бы лучше, и совершенно не удосуживается посвятить этой мысли столько внимания, сколько она этого заслуживает. Бариста после первой неудачной попытки осознаёт, что не может поднять рукава домашней рубашки — ткань не поддается. Китаец же терпеливо наблюдает, рассуждая, почему младший медлит, а тот, вздохнув, начинает расстёгивать пуговицы. — О, не знал, что мы уже на этом этапе, — не сказать, что это та шутка, которой бы Кайе гордился, но сказать он её должен был для успокоения души. — Очень смешно, — брюнет кидает на старшего достаточно выразительный взгляд, параллельно справляясь с пуговицами. — Мог бы и поуважительнее, — Ван хочет напомнить гостю о разнице в возрасте, но гостя это мало волнует, да как и самого упрекнувшего — Югём снимает рубашку, обнажая несколько крупных рисунков. На молочной коже красуются причудливый узор сбоку, большие крылья на плечах и бык на правой руке. И это только те, которые видит Джексон. — Сколько у тебя тату? Бариста встречается с ним взглядом, примечая интерес в горящих глазах старшего, но протягивает ему две руки, как бы намекая, зачем он вообще разделся. Но Ван не реагирует и продолжает рассматривать младшего, пока тот не отвечает: — Семь. Перестань так пялиться на меня, я не картина. «Но произведение искусства» — добавляет про себя Джексон, наконец переводя взгляд на две вытянутые к нему руки. Он убирает мешающую подушку и придвигается ближе, чтобы положить руки Югёма себе на колени. А тот чувствует, как моментально нагревается место соприкосновения их бёдер и даже ненадолго фокусируется на этом, а не на шоу, которым был увлечен раньше. Китаец же осторожно осматривает раны, подёрнувшиеся тонкой коркой. Он ещё раз обрабатывает их, наносит какую-то заживляющую мазь и начинает бинтовать. Ким понемногу краснеет, осознавая свое лёгкое волнение и обеспокоенно смотрит на сосредоточенного старшего. Но беспокоится он только за себя. Он повёлся. Повёлся на первую попавшуюся симпатию. Понял, что заинтересован в Ване, неустанно заботящемся о нём и не закрывающем свой рот. Но знакомы они всего ничего и вероятность появления взаимности не утешает. Югём отворачивается, опуская глаза в пол. Джексон не похож на кого-то, кому нравятся парни. Особенно парни с психологическими проблемами. Ким осознавал, что с ним что-то не так. Он часто просыпался в слезах и раньше. Но перед кем-то — впервые. Стыдно. А перед кем-то, кто тебе нравится, кто тащит тебя к себе домой и выполняет все прихоти, — стыдно втройне. Поэтому, когда шатен завязывает бинт возле локтя, они говорят одновременно: — Готово. — Спасибо, — выходит тише, но не настолько, чтоб китаец не услышал. — За что? — Ван снова облокачивается на диван, довольный проделанной работой. — За ужин. И за это, — Югём кивает на свои руки, так и не поднимая голову. Он наощупь находит рубашку позади себя и натягивает её снова, не замечая разочарованного взгляда китайца. — Не за что, — Джексон замечает лёгкий румянец на щеках баристы, но не знает, что конкретно смущает младшего: раздеваться перед знакомым или благодарить. Или ему элементарно жарко, потому что бедро у него горячее ужасно, как и руки. Но отодвигается он и не думает, только закидывает левую руку на спинку дивана. А Югём молча берёт стакан с молоком, откидываясь назад и ощущая плечами чужую руку, но никак не реагируя и пытаясь сосредоточиться на шоу. Это ничего не значит.

***

— Не трогай меня! — кричит женщина, отталкивая от себя мужа. Мальчик слышит крики ещё с улицы и забегает домой. В нём уже клокочет злость, он просто хочет, чтоб это всё скорее прекратилось, в висках стучит кровь. Обуви брата дома нет, что не остаётся без его внимания. Он торопится на звук, но, когда забегает на кухню, уже поздно. Его мать падает на пол, а отец, ругавшийся всего секунду назад, молчит. Брюнет подбегает к матери, ощупывает её лицо, пытаясь сообразить, что ему сделать. — Я… — Пошёл вон отсюда! — кричит сын, только услышав голос отца. — Я не хочу тебя больше видеть, не возвращайся! Уёбок! — вырывается у него, но он только оборачивается обратно к матери, пытаясь поднять её. Она понемногу приходит в себя, тяжело открывает глаза. Мужчина бездумно вертится по кухне, его взгляд бегает из стороны в сторону, и он наконец уходит. Хлопнув дверью и так ничего и не ответив. Женщина осторожно встаёт на ноги, уверяя сына, что всё в порядке, но школьник не отпускает мать, проводив её до дивана в гостиной. Приносит ей воды, убирается на кухне, где на полу валялась разбитая посуда и рассыпались столовые приборы, пытаясь успокоить часто бьющееся в груди сердце. И ночью долго-долго плачет, повторяя, что ненавидит отца. Югёму было 12.

***

Просыпается Ван в 00:23, если верить часам. А не верить им повода нет, за окном уже темно, а левое плечо затекло. Он хочет повернуться, но чувствует волосы на своей шее, и горячее тело под боком. Джексон удивлённо оглядывает спящего и понимает, что тот не заметил, как упал на старшего, а потом пригрелся и уткнулся носом в его шею. Китаец думает, что это сцена из какого-то сериала про любовь, но скорее рад произошедшему, чем нет. Кайе ещё толком не проснулся, поэтому его лишь захлёстывает почти детским восторгом от ладони на его животе и близости с объектом симпатии. А парень рядом размеренно вздыхает, его пальцы дёргаются во сне и цепь на серьге уже отпечалась на коже обоих. Только у Югёма под ухом, а у Вана — чуть ниже ключицы. Джексон осторожно отстраняется, придерживая младшего руками, но тот не просыпается, а только перестаёт хмуриться, получив больше кислорода. Зафиксировав брюнета на диване, он трёт руками лицо и оценивает телосложение гостя вновь. Жалеет, что не тренировался в последнее время, но решается рискнуть и наклоняется к младшему, просовывая руки под его спину и бёдра. Тот высокий и отчасти спортивный, но оказывается легче, чем кажется. Зато просыпается, стоит поднять его в воздух. — Что ты делаешь? — сонно тянет он, а сам, понимая, что лежит на руках, хватается за шею старшего. — Опусти меня! Но Ван уже преодолел половину пути, когда ногти баристы врезаются ему в плечи и шею. Он не отвечает, а тот не шевелится, боясь упасть, а его щеки предательски краснеет, понимая, что его несут на руках и кто его несёт на руках. — Это твоя кровать, — будто напоминает младший, оказавшись на ней. Джексон выпрямляется, а Югём пытается встать, когда шатен толкает его в плечо, заставляя лечь обратно. — Не дёргайся, — Ван обходит кровать, тянет одеяло на себя, вытаскивая его из-под гостя, и накрывает сверху, укладываясь рядом. Ким хочет что-то возразить, но его хватают за запястье, не давая уйти, и он только буркает: «Насильник», чем вызывает у старшего тихий смешок, прежде чем снова упасть в пучину сна. Проснувшись снова, Ван думает, что младший определённо таскает за собой какое-то проклятье, раз с ним так приятно засыпать и абсолютно невозможно спать. Он открывает глаза и смотрит на часы, где стрелка добивает третий час и подходит к четвёртому. Китаец поворачивается к брюнету, ожидая, что тот пнул его во сне или не очень во сне. Но брюнет лежит к нему спиной, его плечи слегка заметно дёргаются — дышит. Только Джексон думает отвернуться и уснуть, как обнаруживает причину своего пробуждения — младший громко всхлипывает, рвано вдыхая. Шатен садится на кровати и снова поворачивается к другу. Осторожно тянет его за плечо, чтоб тот лёг на спину, и замечает, что трясёт его сильно, как при болезни. Югём податливо падает на спину, а Ван понимает, что тот до сих пор спит. Его глаза покраснели, на лбу и шее выступил пот, а одна рука сильно сжимала запястье другой, что было заметно даже в темной комнате. Он снова всхлипывает, мокрый от слёз и задыхающийся. Джексона на секунду накрывает паника, но он встаёт на колени на кровати и зовёт младшего, одной рукой стирая пот с его лица. — Югём, — он зовёт снова, уже громче, а тот дёргается в руках старшего, просыпаясь и медленно открывая глаза. Парень над ним смотрит испуганно и говорит так же. — Ты как? — А? — Ким оглядывается, понимая, что ещё ночь. Он прикладывает руки к лицу, чувствуя влагу на щеках и пытаясь сообразить, сколько времени. И совершенно не удивляется, но сдавленно выдыхает, не успев отойти от слёз. — Чёрт. — Пойдём, — Ван встаёт, обходит кровать и тянет парня за руку. Тот откидывает одеяло и поднимается на ноги, предполагая, что шатен ведёт его в ванную. Китаец включает свет и отпускает руку бариста только у раковины, молча указывая ему умыться, а сам садится на бортик ванны. От яркого света у обоих сильно режет в глазах. — И тебе доброе утро. Югём умывается холодной водой, стараясь не смотреть как в зеркало, так и на Кайе. Но он снова краснеет, когда осознаёт происходящее, и начинает сгорать от стыда: — Прости, что разбудил. — Не знал, что спать с тобой так тяжело, — Ван пытается пошутить, но младший умывается снова и снова, пока его чёлка мокнет уже от воды, а не пота, только сильнее смущаясь. — Я знаю. Я говорил, — он наконец выключает воду и закрывает лицо полотенцем. Говорит младший тихо, закрыв глаза и пытаясь успокоиться. — И часто с тобой такое? — Каждый день. Уже почти месяц. Китаец удивлённо поднимает брови, подсчитывая, насколько это могло повлиять на организм. — И по сколько ты спишь? — Когда как. Обычно по 4-5 часов, в удачные по 6, в неудачные — нисколько, — Югём наконец убирает руки от лица, вешает полотенце обратно и, в общем-то, не хочет заглядывать в зеркало. Даже, скорее, ему не хочется, чтоб его вообще кто-нибудь видел прямо сейчас. — Успокоительное пробовал? Снотворное? — Ким выходит из ванной, а Джексон следует за ним, на автомате выключая свет за собой. — Всё перепробовал, — Югём останавливается в коридоре, разворачиваясь к Кайе. — Я пойду на диван спать. — Неа, — Джексон хватает того за руку и тянет за собой, отрицательно мотая головой. В тот момент даже Югём в голове шутит, что Ван просто хочет держаться с ним за руки, поэтому таскает его за собой. Он плетётся обратно в спальню, что-то говоря о том, что он будет мешать и что уснуть ему всё равно не удастся. Но хозяин квартиры непреклонен, он ложится на кровать и молча указывает на место рядом. Тогда Югём соглашается, давая себе обещание не спать до утра, чтобы не потревожить сон старшего. — Ко скольки тебе на работу? — К шести, — укладывается рядом, но тут же оказывается в чужих объятиях. Джексон снова смотрит на часы, высчитывая 1,5 часа сна, и прижимается к младшему, обнимая со спины и утыкаясь лбом ему между лопаток. Сердце Югёма сильно бьётся от волнения, он рвано вздыхает, пытаясь не уснуть, но в комнате темно и тихо, а Ван рядом такой тёплый. Джексон его обнимает, и от этой мысли у Кима живот сводит. Засыпает Югём моментально, до того, как сам Джексон, и до того, как осознаёт, что кладёт ладонь поверх руки шатена и переплетает их пальцы. Кайе просыпается в половину шестого, сразу толкая сопящего уже под боком гостя и закрывая глаза обратно с целью немного доспать. А у того исчез отёк после слёз, щёки красные и горячие от проведенной в обнимку ночи, зато от недосыпа не кружится голова и не болит спина, что понимает младший, поднимаясь на кровати. А потом оборачивается на часы на тумбе и подскакивает, попутно чуть ли не матеря старшего. Ван лениво потягивается, обиженно думая, что Ким, вообще-то, мог и поваляться с ним пять минут. А потом понимает, что не каждая девушка после совместной ночи задерживалась в его доме более, чем на пять минут. И пока китаец пытается снова открыть глаза, в коридоре хлопает дверь в ванную. А потом хлопает снова и растрёпанный Югём влетает обратно в спальню: — Я не могу в душ сходить, — он показывает свои руки, где на белых бинтах выступили капельки крови. Видимо, из-за того, как стискивал их ночью Югём. — Я перебинтую, — кидает Джексон, переворачиваясь на живот, пока Ким уносится обратно. В душе он проводит всего минуты три, смывая с себя последнюю сонливость и жар чужого тела, отчаянно краснея. Разве друзья спят в обнимку? У него толком отношений и не было, поэтому всё это пробуждает в нём новые чувства. Когда бариста выходит из ванной, одежда на нём уличная, волосы разбиты на прямой пробор, а Ван уже в гостиной, сонно потирает глаза, отпивая из кружки с кофе. На столе перед ним снова лекарства, и Югём садится рядом, протягивая ему руки. — Не торопись, у тебя ещё 15 минут, — шатен осторожно притягивает его ближе за запястья. Осматривает раны, замечая, что краснота прошла и корка затвердела. Он повторяет то же, что делал вчера, только намного быстрее. Киму хочется возразить, потому что до начала рабочего дня может и 15 минут, но добраться до места работы ему нужно заранее, а одна только дорога отнимет больше положенного. — Готово. — Я сейчас опоздаю из-за тебя, — брюнет быстро собирает свои лекарства в портфель, а Ван только расслабленно протягивает ему кружку с кофе. От такой наглости Югём даже замирает, обрабатывая происходящее. — Не опоздаешь. Пей, — Югём послушно берёт чашку из чужих рук и проверяет время, отвечая на сообщения в соцсетях, когда китаец встаёт и уходит из гостиной. Он делает всё-таки глоток и морщится от горечи, отставляя кружку на стол. Зато в проходе появляется старший, уже в худи и кепке. — Поехали. Младший встаёт, следует за другом в коридор. Уже на улице Ким снова проверяет время, отсчитывая злосчастные 13 минут до открытия. Сегодня раньше пришёл Марк, о чём попросил его вчера сам бариста, так что единственная его задача была — вовремя добраться до работы. Которую он чуть не провалил благодаря Кайе. Зато тот кивает на чёрную машину в нескольких шагах от них и снимает сигнализацию брелком, садясь на водительское сиденье. Югём садится рядом, кладя на колени рюкзак. Машин на дороге нет, поэтому оказываются на месте они уже через 4 минуты, когда Ким, прежде чем выйти из машины, снова решается сказать: — Спасибо, — и на вопросительный взгляд старшего отвечает. — За более-менее полноценный сон. И в целом, за всё. Сколько я тебе должен за ужин? — Нисколько, — Ван смотрит на него серьезно, будто брюнет оскорбил его. — Хотя нет, — и вытаскивает из кармана свой телефон, разблокировав, подаёт младшему. — Номер. Бариста ухмыляется, забирая телефон из чужих рук и печатает свой номер. Ван искренне не понимает, о чём думает младший, раз на лице его так быстро сменяется смущение неподдельной насмешкой, но цепляет это его однозначно. Джексон звонит ему, наблюдает, как Гём подписывает его в списке контактов, и провожает его взглядом, когда тот уходит. За день Югём, кажется, выслушивает тысячу и одну шутку по поводу того, куда исчезли его синяки под глазами и почему он чуть не опоздал. Бэм не упускает ни одной возможности пошутить, но, спросив о причине таких перемен, ответа не получает. А у Кима в голове рой мыслей, половина которых о старшем, свежие воспоминания и всепожирающий страх. Он не знает, чего ждёт, выходя из кофейни вечером. Запирает её сам и кладёт ключи в карман рюкзака, забитого его вещами. Не видит Вана и бездумно плетётся домой, сломленный грузом своих мечт. В квартире и правда почти ничего не изменилось, признаки чужого присутствия подавали замененное постельное бельё, какая-то газировка, оставленная в холодильнике, и вымытая посуда, вплоть до кружки на крае стола.