baby good night

В третьем часу ночи в дверь всё же звонят. Кайе подскакивает с дивана, на котором сидел, и идёт открывать. За дверью тот, кого и ждали. Еле плетётся, растрёпанный и заплаканный. Ван думает, что видел его таким в ванной, когда он впервые ночевал здесь. — Где ты был? — Я там больше не могу, — Югём делает шаг вперёд и почти падает на старшего, обнимая его. Шатен одной рукой обнимает его в ответ, а второй закрывает дверь за его спиной. — Всё в порядке, ты со мной, — Ван гладит лопатки младшего, успокаивая. — Что случилось? — Я не вернусь туда, — Югём наконец отстраняется, заглядывая Кайе в глаза, обхватывает его лицо ладонями, будто умоляя не выгонять. С Кимом что-то точно произошло, но его болезненный вид подталкивает на ещё одну мысль. — Ты спать не хочешь? Болит что-нибудь? — брюнет отрицательно качает головой и звонко чмокает Вана в губы. Его покрасневшие глаза внимательно следят за реакцией старшего. Но тот в полном замешательстве. Только что бариста будто не слышал его и не воспринимал реальность, а сейчас целует его и улыбается. — Голова болит. Я спал, долго спал, — Ким целует старшего в щёку, в висок и в лоб, прихватывая короткие волосы на затылке пальцами. — Югём, что случилось? — Помоги мне, — брюнет прижимается щекой к щеке старшего и ластится, требуя любви. — Я ведь тебе нравлюсь? Тебе понравилось вчера, да? — он наклоняется вперёд, так и не выпуская лица Кайе из рук. — Нравишься, Гём, нравишься, — Ван пытается осторожно оттолкнуть от себя младшего, но тот цепляется за его футболку, как пьяный. — Тогда возьми меня. И я всё тебе расскажу, — в голове набатом стучит нужда в разрядке после ужасного вечера, а рассчитывать на секс после душераздирающих разговор не приходится, и Ким решает не рисковать. Он хватает Вана за руку и ведёт в спальню, мало что соображая. Тот не сопротивляется, но молчит. Бариста толкает старшего, чтоб он сел на кровать и кладёт руку на его пах, гладя с нажимом и утыкаясь носом в шею. — Пожалуйста, хён. Я хочу тебя. Ван сглатывает ком в горле. Брюнет, наклонившийся так близко, горячим шёпотом умоляющий поиметь его и почти залезший ему в трусы руками, сводит с ума. И смотрит он с неприкрытой верностью и желанием, будто подтверждая, что он в своём уме и именно эта помощь ему сейчас нужна. Кайе сдаётся.

***

Утром Югём просыпается первым. Понимает, что проспал, и шлёт сообщение менеджеру о том, что плохо себя чувствует, и морально готовится получить от него завтра. Разворачивается, кладёт голову на руку, приподнимаясь, и видит спящего рядом старшего. У того наконец на лице никаких эмоций, дыхание ровное, и выглядит он чуть старше, чем всегда. Ван даже не храпит, сон его чуть более беспокойный, но не настолько, чтоб тот проснулся. Югём замечает, что одет в чужую футболку, причём абсолютно чистую. Похоже, они вчера даже до душа добрались. Ким слегка улыбается и откидывает со лба старшего чёлку. Она, конечно, не такая же длинная, как у младшего, но ему всё равно мешает. Почти каждое утро Ван укладывает волосы, а иногда, планируя оставаться дома целый день, только постоянно лениво поправляет их руками. Брюнет пропускает пряди сквозь пальцы. Совсем не такие, как у Хосока. Мягкие и естественные, с небольшим блеском и коротко остриженные сзади. — Джексон, — парень зовёт его, снова взглянув на часы. Тот хмурится и вопросительно мычит, и Киму отчаянно не хочется его будить. — Ты сегодня не работаешь? Ван мычит снова и ложится на спину, отворачиваясь от младшего. Пару секунд не шевелится, а потом приоткрывает глаза, снова хмурясь: — Не ебу. Югём не может сдержать улыбку, а Кайе поворачивается к нему и заинтересованно разглядывает брюнета. Он так очевидно влюблён. — Уже восемь. — А ты почему не на работе? Ким отводит взгляд и ложится на подушку на спину, выдыхая. — А то ты не знаешь. — Ты обещал мне рассказать, где вчера был, — Джексон рассматривает тату, которые футболка не сумела закрыть, и терпеливо ждёт. — Дома. Я был с отцом, — брюнет поворачивает голову, сталкивается с удивлённым и обеспокоенным взглядом старшего и отворачивается обратно. — Зачем? — Мы поговорили. Ну, попытались. Похоже, я ему больше не нужен, — Югём находит руку шатена и переплетает их пальцы. Он не решается рассказать, что отец точно связан с кошмарами и что ночью ему пришлось искать что-нибудь, чем он бы смог спалить куклу, чтобы Ван не посчитал его безумным. Дела отца останутся только в их семье. — Я могу вернуться к себе. Кайе смотрит серьёзно, тщательно обдумывая услышанное. Младшему он доверяет, но мысли, что он просыпаться снова будет один, возвращаться вечером в пустую квартиру и бегать за возлюбленным по городу, выуживая у него возможность встретиться, ему не нравятся. Ещё вчера он понял, что без Кима дома скучно и тихо. По-старому тепло, но откровенно одиноко. Но это одиночество уже не заполнят друзья или семья. Ван сжимает его руку крепче и подносит к своему лицу, прижимая к губам ладонь младшего, и отрицательно мотает головой. — Зачем тебе съезжать? — Джексон, мы не семейная пара, чтоб жить вместе. Я был вынужден оставаться у тебя, но я не хочу больше мешать, — в голове Кайе возникает мысль, которая бьёт похлеще предыдущих: Югёму нужна была поддержка, а не любовь. — Мы же… встречаемся? — Цзяэр смотрит на младшего, не моргая. Он боится уловить в выражении его лица хоть каплю лжи или равнодушия. Нет-нет-нет, Ким не мог оказаться таким. Югём молчит. От такого Вана у него мурашки по коже, и в глазах слёзы от мысли, что с ним что-то не так. Может, им нужно расстаться, ведь у младшего точно что-то с головой, и Джексон не должен это терпеть. Югём в любви мало что понимает, но ему страшно неимоверно. — Ким Югём, — шатен зовёт настойчиво, сжимая его кисть. Больно. Но только так брюнет хоть немного приходит в себя и разворачивается к старшему всем корпусом. — Мы встречаемся? — Конечно, — бариста не двигается, пока Ван пытается прочитать его мысли. Или просто сломать ему руку. — Джексон, больно. — Югём, — Кайе требователен. Брюнет не может ему врать. — Что случилось? — Ты заслуживаешь лучшего, — младший смотрит ему в глаза, чувствуя, что у него выступают слёзы, но улыбается. Ван моментально расслабляется, отпуская руку парня. — Давай зафиксируем. Ты — лучшее. И альтернативы нет, — Джексон опускает взгляд и придвигается ближе, их носы соприкасаются. — Мне больше ничего не нужно. Это скребущее в груди чувство не исчезнет за день или два, но рядом со старшим оно притупляется и, младший верит, когда-нибудь пройдёт. Кайе оставляет лёгкий поцелуй на губах младшего и спускает руку на поясницу своего парня, задирая футболку. Оттягивает резинку трусов, чувствуя горячие бока под пальцами. Ким хватает Вана за руку, отталкивая и отрицательно качая головой. — Ты меня вчера чуть не порвал, — должно звучать, как укор, но парень заливается краской и улыбается ярче, уже искренне. — Тебе нравилось, — на это Югёму парировать нечем. Но Ван, похоже, останавливаться не собирается. — У тебя сильные ноги. Неужели потому что ты так много ходишь? — Я танцор, — всё ещё краснеет, примерно понимая, почему старший так решил, но говорит уже свободнее. Кайе смотрит удивлённо, хотя про себя находит оправдание гибкости и выносливости бариста. — Занимался до того, как сбежал из дома. А когда начал работать, времени перестало хватать. — Тебе нравится танцевать? — Да. У меня неплохо получалось. По крайней мере, мне так говорили. Хотел сделать своей профессией, но на последние деньги выучился на бариста и готов был ехать хоть куда. Приехал сюда, — он водит взглядом по потолку, а пальцами оглаживает костяшки на руках Джексона. А потом будто приходит в себя и, снова проверив время, переспрашивает. — Тебе точно никуда не надо? — Вроде, — китаец затихает и вдруг спрашивает. — Эти раны на руках. Откуда они были? — От меня. У меня был очередной кошмар. Я чувствую боль, но не могу проснуться. Ты же видел, мне не составляет труда причинить себе вред во сне. — Может, сходим к врачу? — Нет. Уже нет необходимости, — Киму жарко, он откидывает одеяло и кладёт руку на живот. А потом вдруг отдёргивает, любопытно задирает футболку и звонко смеётся. — О боже! — Что? — Посмотри, что ты сделал, — у младшего весь низ живота в мелких синяках и следах от ногтей. Кайе же кажется полностью довольным собой. — У меня даже на спине не сошли ещё. Телефон старшего вибрирует, и Ким думает, что Ван всё-таки опаздывает на работу. Тот отвечает и молча слушает, но вдруг победно восклицает: «А я говорил! Вокруг одни геи!», чем очень смешит младшего, и Гём старается сдержать смех, но получается плохо. Кайе оглядывается на него с улыбкой и поясняет: «Да, это Югём. Мой парень». У брюнета дыхание перехватывает от неожиданности, и он, удивлённо уставившись на старшего, вдруг бьёт его по бедру. Тот наигранно морщится и уже готовится жаловаться своему телефонному собеседнику, но всё же прощается, взяв у того слово рассказать ему завтра все подробности. — Кто звонил? — Намджун. Который недавно приходил, вы виделись уже. — А, помню. — Он мой коллега. И наконец, спустя несколько дней страданий он начал встречаться с тем, кто ему нравится. И угадай, благодаря кому, — Кайе широко улыбается, гордо указывая на себя. Ким усмехается и, сжав пальцами щёки старшего, быстро чмокает его в губы. — Молодец, молодец, — глаза Цзяэра блестят. Взгляд у него пристальный и завлекающий; даже когда китаец растерян, раздумывая, он смотрит только на него, и Югёму, если честно, даже такая привычка парня льстит. — Так ты… не хочешь… совсем переехать ко мне? — говорит он неуверенно, и кажется спокойным, но всё его поведение выдаёт, что он молит, чтоб Ким согласился. — Джексон… Сколько времени знакомы Чангюн и Чжухон? — Югём поворачивается к нему, так и не отпуская его руки. — Года, наверное, три. — А когда съехались? — Год назад. Когда он купил эту квартиру, они переехали в неё вместе. У него был стимул. — А мы встречаться начали вчера. — Они бы съехались и раньше. Будь воля Чжухона, он бы Гюна при первой встрече с собой утащил. А у меня своя квартира уже есть, ты можешь не снимать больше. — Могу и буду. Может, я тебе через неделю надоем, и ты меня на улицу выкинешь. И что я буду делать? — Не надоешь. Ты интересный, — Кайе улыбается и, возможно, роет себе могилу, продолжая. — Недельки на две потянешь. Югём замахивается, чтобы несильно ударить старшего, но тот визжит и поднимает обе руки, защищаясь, чем только сильнее смешит младшего. Тот почти задыхается от смеха, а Ван думает о том, что на их первой встрече Ким показался ему недотрогой. Но, кажется, Гёму с ним правда спокойно, поэтому тот открывается быстро. Привыкает к младшему он тоже быстро. — Не уезжай. — Джексон. Не будь ребёнком. — Почему ты не называешь меня хёном? — Ван надувает губы, кажется, этим проигнорировав просьбу младшего. Югём смотрит в ответ смущённо. — Я называю. — А помимо того, когда расцарапываешь мне спину? — Кайе, кажется, не знает что такое смущение, и продолжает, почти по-настоящему задумываясь. — Как ты вообще умудряешься, ногти же короткие? — и тянет его за руку, разглядывая виновников. — А что, ты хочешь всегда? — Не знаю. Я всё-таки старше. А Хосока называешь хёном. — Хосок — друг. — А я что, не друг? — Друзья не занимаются сексом. — Это у тебя хороших друзей не было. — Ван Цзяэр! — Югём копирует его мать, получая в ответ удивленный взгляд. — Ким Югём! — Откуда ты знаешь мою фамилию? — Я экстрасенс, — на самом деле, Ван сказал наугад, вспомнив любую корейскую фамилию, и выдаёт себя, искренне удивившись. — А судьбу мою расскажешь? — Расскажу, — и обхватывает его запястье, мягко поглаживая, чтобы рассмотреть ладонь. У младшего ладошки небольшие и аккуратные, это Ван сказать может. Но вместо предсказаний он подносит к губам и целует каждый палец, заканчивая чмоком в центр ладони. — Тебя такая же ждёт, — снова улыбается. Югём верит.