baby good night

Когда Югём помогает Вану смыть косметику, он делает это так легко и приятно, что Джексон на секунду задумывается: — Ты ведь когда-нибудь красился? Сам Кайе испытывал это на себе всего несколько раз в жизни. Каждый раз, когда он ездил на концерты с артистами, на которых работал, визажисты говорили, что у него очень красивая внешность и, в итоге, красили не только музыкантов, но и его. Вану на выступления ездить было не обязательно, поэтому таких случаев было немного, но появлялись они с завидной регулярностью. Не то чтобы Джексон так хотел, чтобы его красили, но повода отказать у него не было, да и результат ему тоже нравился. Сегодня был один из таких дней. И обычно в конце дня Джексон просто 10 раз умывался, что помогало, если честно, плохо. А Ким притащил из своей ванной какую-то бутылочку и несколько ватных дисков. И, закинув ноги на старшего, сидит рядом, осторожно снимая макияж с его лица. — С чего ты взял? — брюнет боится сделать старшему больно, поэтому прижимает диск мягко, смывая подводку. — У тебя слишком хорошо получается. — Ну, красился, — Ким поправляет чёлку, заправляя её за ухо. Джексон удивлённо поднимает брови, явно ожидая рассказа. Бариста заканчивает и отводит взгляд, медленно растягивая губы в улыбке умиления. — Я много выступал, и, чтобы я хорошо выглядел на сцене, меня красили знакомые. А потом сам научился. — То есть, ты умеешь краситься? — Кайе улыбается, глядя, как брюнет закрывает бутылочку. — То есть, умею, — Гём наконец выпрямляется, так и не убирая ноги с бёдер старшего, и ведёт пальцем по бровям парня, приводя их в порядок. — А почему никогда этого не делаешь? — К своей внешности я привык, а частый макияж требует дополнительного ухода за кожей. Мороки много, смысла нет. — Что ты ещё для выступлений делал? — Подбирал одежду, красился, делал укладку, — Югём перечисляет непринужденно, будто это совсем недавно было частью его повседневной жизни и перестало быть для него сложным. — У меня волосы были короче, чем сейчас. Тогда же уши проколол и появилась привычка носить кольца, браслеты и прочее. В общем, пытался быть похожим на айдола. — Получалось? — у Вана глаза горят только от попытки представить себе младшего «в образе». Югём правда очень-очень красивый, поэтому Джексон про себя уверенно отвечает на свой же вопрос: «Да». А младший только неопределенно пожимает плечами, опуская взгляд. — Гём-а. Джексон звал его так редко и чаще всего, когда он хотел попросить его о чём-то. Но не из разряда «подай то-то» или «сходи туда-то», а… — А ты можешь ещё раз так сделать? — Ван кладёт руки на колени младшего, мягко поглаживая. — Что сделать? — Ну, одеться, как для выступления. Ким задумчиво смотрит на чужие руки, свои бёдра и неуверенно кивает. — Сейчас? — А можешь сейчас? — Могу. Правда, уже поздно, но могу, — он слезает со старшего, встаёт и разводит руки в стороны, мол, ничего не обещаю, но попробую, и уходит в спальню. Ждать приходится не совсем уж долго, но на улице уже ночь, и спать Ван планировал лечь сразу после того, как Югём поможет снять макияж. Домой идти уже не было желания, поэтому остаться он решил у парня. Кайе даже успевает сходить в душ к моменту, когда младший возвращается. Он стесняется, сцепляет руки замком, опуская голову. Первое, что бросается в глаза — на младшем всё чёрное. Кожаные ботинки с толстой подошвой, узкие плотные джинсы с несколькими цепями, похожими на те, которые он носит иногда. Сверху полупрозрачная воздушная рубашка с блёстками, не скрывающая широкие плечи, а на руках ещё больше аксессуаров, чем обычно. На шее — тонкий чёрный чокер, а волосы завиты крупными кудрями и зачёсаны вперед. Джексон протягивает к нему руку, призывая подойти ближе, и садит его рядом. Он даже не знает, хочет ли к нему прикоснуться или оставить его нетронутой куклой. Обтянутые плотной тканью бёдра младшего кажутся ещё более крепкими, чем раньше, поэтому Ким стучит по ним пальцами. Югём наконец поднимает на него взгляд, давая рассмотреть лицо. У Вана дыхание перехватывает — кожа у младшего ещё белее обычной, глаза накрашены тёмным, отчего становятся только выразительнее. На губах баристы блестящий блеск, в глазах смущение, а на щеках лёгкий румянец. С макияжем его черты стали намного мягче, а глаза ярче. Только почти все родинки скрыл тональный крем, но одну — под глазом — Ким оставил. Может, некой мужественности и детской угловатости у него поубавилось, но Кайе оказался в полном восторге. — То есть, это то, как ты выступал? — брюнет кивает, смущённо перебирая кольца в ушах. — Вау. Удивительно, как ещё никто тебя не изнасиловал. — Джексон! — Ким бьёт его по бедру, а Цзяэр не позволяет ему отвести взгляд, поднимая его лицо за подбородок. — Если вышло не очень, то прости, я давно этого не делал. — Ты очень красивый, — Джексон наконец решается немного подпортить старания младшего и тянет его за руку, затягивая в поцелуй. Югём подаётся вперёд, перекидывает одну ногу через бёдра старшего и садится на его колени. Цепочки на нём звенят, а под ладонями оказывается яркая, но неприятная на ощупь рубашка. Кайе отрывается от него, снова рассматривая. Он чувствует, как мажется и пахнет блеск на его губах. — Ты лучше всех айдолов, что я видел. Югём улыбается, показывая свои кроличьи зубки, и обнимает старшего за шею. Кожу холодят аксессуары на руках младшего, а Ван решает не снимать чокер с его шеи. Следующие три дня они не видятся, пропадая на работе. Поэтому вечером третьего дня Джексон шлёт младшему сообщение о том, что тот сегодня ночует у него, и возражений не принимает. Югём всё-таки приходит через несколько минут, по-хозяйски открывая дверь и проходя без разрешения. «Неужели», — кричит Джексон из гостиной, услышав, как закрывается дверь. Югём появляется рядом быстро, спрашивает у так и не отрывающегося от ноутбука парня, ужинал ли он сегодня, но тот отвечает, что не хочет и хлопает по месту рядом с собой. Ким послушно садится рядом, допивая шоколадный коктейль, а Ван доделывает работу, положив голову на плечо парня. Он допечатывает последнее предложение, когда чувствует странный запах. Это запах ядовитый, перебивающий дезодорант младшего. Кайе хмурится, не понимая его источника, и, сохранив документ, откладывает ноутбук, чтобы наконец повернуться к Киму. И млеет, когда блондин поворачивается к нему, не понимая удивление старшего. А потом вспоминает и кивает, смотря на парня с сочувствием. — Это что? — Кайе глупо смотрит на русые пряди младшего и вдруг больно дёргает несколько из них. Пробора у него теперь нет, и волосы пострижены, как раньше. Одной из первой мыслей у Джексона было сожаление, что больше он не сможет держать того за отросшие на шее пряди, но потеря оказалось не великой — у него и без того волосы густые. — Ай. Волосы это, Джексон. — А где? — А всё, — замешательство старшего смешит Гёма. — Я подумал, что пора постричься. И вспомнил, что у меня когда-то были розовые волосы. Решил опять что-нибудь поменять. — У тебя были розовые волосы? Чего я ещё не знаю? — Много чего, — пожимает плечами, пока Ван так и не сводит взгляда с его нового цвета. — Мне не идёт? — Нет, я… — Кайе понимает, что пахнет так от его волос. Но он готов что угодно терпеть, ведь младшему правда идёт. — Я не об этом. Тебе всё идёт. — Хорошо, — Ким улыбается, ободрённый реакцией парня. — Уже поздно, спать не хочешь? — А ты? — Я не устал. Лягу чуть позже, — прошёл уже год, кошмары совсем отступили, а привычка спать вместе осталась. Да и возможность побыть вместе у них бывает только утром и вечером. — Тогда я тоже. А это больно? — Что больно? — Югём почти молится, чтобы это не была шутка про рай. — Красить волосы — больно? — Ван, кажется, заинтересован, хотя и все его друзья хоть раз это делали. Он что, правда не спрашивал у них? — Нет. Ну, не очень. Неприятно, но не больно. Джексон молчит, хотя явно хочет что-то сказать. Он тянется потрогать волосы и удивляется, когда они оказываются мягче, чем на вид: — У Хосока сухие. — Да, так бывает. После покраски за ними нужно ухаживать. — Ну вот. Теперь ты на ангела похож больше, чем на демона. — Когда это я был похож на демона? — Всегда, — моментально отвечает Кайе, серьезно кивая. — Даже если и так. Я что, тебе больше не нравлюсь? — он смотрит хитро и слегка улыбается, допивая своё молоко. — Ты мне любым нравишься, — шатен серьёзен, хотя и до сих пор не может отвлечься от его прядей, перебирая их пальцами и массируя кожу на затылке. Ким кивает, включая телевизор. Он листает каналы и останавливается на очередном шоу с айдолами. Как оказалось, он любит подобное. На экране какая-то новая группа, у которой промоушен, поэтому мемберы в изысканных белых костюмах. Но Кайе вдруг прижимается ближе и шепчет: — На тебе бы это смотрелось лучше. — Думаешь? — блондин смущается, видит, как Ван обнимает его за талию и снова ложится на плечо. — Думаю. — Может, тебе просто хочется, чтоб я был айдолом? — Джексон молчит, раздумывая, а потом отрезает: — Нет. Тогда у тебя было бы много поклонников, ты бы любил их больше, чем меня, и на меня у тебя совсем не было бы времени. И я даже засос на тебе не смог бы оставить! — прозвучало так, будто последнее — единственное, что беспокоит старшего, но Ким лишь смеётся. — Не бойся, я никого не буду любить больше, чем тебя, — Гём свободной рукой сжимает его ладонь, как бы обещая. — Ловлю на слове, — он, кажется, тоже пытается вникнуть в суть разговора в телевизоре, раз через секунду спрашивает. — Югём, Югём, что такое па… паляна? — Meadow. По-ля-на, — младший улыбается, глядя на то, как Ван пытается повторить слово, и только сейчас понимает, насколько хорошо он знает корейский, ведь это первый раз, когда он уточняет что-то. — Вау, Югём, какой у тебя сексуальный тон на английском. Конечно, не такой сексуальный, как когда ты злишься, но тоже ничего, — Джексон глупо шутит, смущая младшего, а тот всё равно смеётся и, возможно, влюбляется чуть больше.