Возвращение из Тартара

От этого леденящего кровь крика волосы на затылке Аарона встали дыбом. Морган быстро подбежал к двери комнаты для допросов и заглянул внутрь. — Что ты сделал? На мгновение поджег их своим разумом? — спросил он, широко раскрыв глаза. Люцифер, казалось, прислушивался к крикам, которые медленно затихали с радостной улыбкой, но на вопрос Моргана его глаза осветились ещё больше. — О, это отличное предложение, агент Морган! Позвольте мне только… — начал он, пытаясь пройти мимо Моргана, чья правая рука всё ещё лежала на ручке. — Нет! — воскликнул Морган, вставая между дверью и чересчур нетерпеливым бессмертным Карателем, который казался более расслабленным, чем Аарон когда-либо видел его. — Око за око, агент Морган, — небрежно ответил он, словно речь шла о погоде. — Они чуть не сожгли тебя заживо. Разве они не заслуживают такого же обращения? Я могу сделать так, что никто никогда не узнает. Было очевидно, что это почти невинное предложение сильно соблазнило Моргана, но — как бы странно это ни звучало, учитывая их нынешнее затруднительное положение в отношениях с самим дьяволом — Аарон был абсолютно уверен в честности всех своих агентов, поэтому он ничего не сказал. — Нет, — выдохнул Морган через мгновение, неохотно, но твёрдо. — Не пойми меня неправильно, я хочу, чтобы они страдали, и не могу дождаться их осуждения. Тем не менее, хотя ты, вероятно, выше любого суда любой страны на Земле, я не могу позволить тебе пытать их, не в мою смену. Я дал клятву, а пытать людей или позволять им подвергаться пыткам противоречит этому. Люцифер весь обратился в слух, не сводя глаз с Моргана, но потом закатил глаза и положил ладонь на дверь. — Заткнитесь, жалкие создания. Не похоже, чтобы вы когда-либо руководствовались мольбами своих жертв. С какой стати мне проявлять к вам милосердие? Он говорил тихо, но рыдания мгновенно прекратились. Затем он снова повернулся к Моргану. — Я бы никогда не попросил вас нарушить клятву. Ведь речь о «Я торжественно клянусь, что буду поддерживать и защищать Конституцию Соединённых Штатов Америки»? Это так странно. Я думал, такое бывает только в кино, — улыбнулся он. — Замечательно! — Затем он, казалось, мысленно пересматривал клятву, потому что выражение его лица стало серьёзным. — «И да поможет мне Бог»… Да, он не поможет, на всякий случай, если вам интересно. — Я так и думал, — сказал Морган, чувствуя, как под поверхностью горят старые разочарование и гнев. Аарон думал, что Морган заключил своего рода мир с Богом после того, как в Гарсию стреляли, но, похоже, встреча с Люцифером вновь разожгла это разочарование. — О, ему не всё равно, — возразил Люцифер, каким-то образом понимая, что происходит в голове Моргана. — Он просто… редко вмешивается, и поверьте мне, вам лучше молиться, чтобы он никогда не вмешивался в Вашу жизнь, — какими бы ни были его воспоминания, будь то язвы Египта, потоп или разрушение Содома и Гоморры, Люцифер заметно вздрогнул. — Как вы заставили их признаться? Аарон выругал себя за то, что был так сосредоточен на Моргане и Люцифере, что забыл о том, что Рид был свидетелем всей этой сцены. Рид, который провел мучительные дни в плену у Тобиаса Ханкеля, человека, чей разум раскололся на три отдельные личности — Тобиаса, его жестокого отца Чарльза и архангела Рафаэля — Тобиаса Ханкеля, который снова и снова просил его исповедаться в своих грехах, чтобы он мог убить его, Тобиаса Ханкеля, чьё подавление боли Дилаудидом впоследствии привело к тяжелой зависимости Рида, зависимости, с которой он всё ещё боролся в трудный день. И неудачный оборот речи Люцифера только что открыл всю эту банку с червями. Аарон мысленно выругался, отчитав себя за оплошность, но ему пришлось дать себе некоторую слабину, так как они сейчас работали не совсем в нормальных обстоятельствах. — Я дьявол, — последовал немедленный ответ. — Это то, чем я занимаюсь. Конечно, здесь, на Земле, я обычно прошу о приятных вещах, например о том, чего ты желаешь, но в Аду нет причин быть желаниям. В Аду вы должны встретиться лицом к лицу с совершёнными вами грехами. В этом была вся моя работа с момента моего Падения. — Значит, ты просто… ты можешь попросить меня исповедаться в моих грехах, и я расскажу тебе всё, что я сделал, — тихо заключил Рид, широко раскрыв глаза, потерянный в ужасных воспоминаниях. К счастью, Люцифер, казалось, заметил, что что-то не так, потому что теперь всё его внимание было приковано к молодому гению. — Нет, не могу. У людей есть свобода воли, а значит, и право отказаться и скрыть то, что они сделали по недомолвке, но тёмные души, такие как Флетчер и Вудс, ну, всё, чего они жаждут — это ужасных преступлений, которые они совершают, поэтому они не могут не рассказать мне всё. Почему ты спрашиваешь, юноша? На лице Рида отразился сложный спектр эмоций, прежде чем он остановился на чем-то, что Аарон назвал бы смесью внутренней муки и любопытства. — Я знаю. Я имею в виду, что вам, очевидно, наплевать на некоторые грехи и пороки, но я должен спросить вас о ваших братьях. Как они реагируют на… грешников? — Наказание грешников — это моя область. Не их, — нахмурился Люцифер, чувствуя, что идёт подсознательный разговор, в который он не был вовлечён. — Аменадиилу и Михаилу нет дела до деяний единственного грешника. Это ниже их достоинства, — усмехнулся он. — Что касается остальных. У них другие задачи. — А что будет, если архангел станет изгоем? — Продолжил Рид, теперь уже слегка дрожа, погруженный в воспоминания. Это заставило Люцифера рассмеяться. — Архангелы не становятся «изгоями», доктор Рид, это против их природы. Самым близким к этому был я, и я никогда никому не причинял вреда, не считая, возможно, синяка под глазом моим старшим братьям. — Но что, если? Что, если один из них будет сыт по горло «своенравными человеческими душами» и начнёт наказывать их за грехи? — Я не люблю, когда ангелы вторгаются на мою территорию, будь то братья или сестры, — тихо сказал Люцифер, его глаза были очень серьёзными. — Пока они не примут мантию Владыки Ада, они не имеют права никого наказывать без моего одобрения. Но, в соответствии с вашей гипотезой, если один из них сорвётся и убьёт человека, это будет работа Майкла, чтобы остановить его, возможно, Аменадиила, и мне надо будет наказать его. Если изгой — один из них? Кто-то другой объединится со мной, чтобы остановить нашего брата. Если это я, — слабая дрожь пробежала по его телу, — Папа уничтожит меня без колебаний. Сердце Аарона дрогнуло. Он не был самым религиозным из людей, конечно, не на уровне Дэйва или Джейсона, которые оба были верными христианами — бедный Дэйв, он превосходно справлялся, но Аарон видел его в отеле прошлой ночью, и он знал, что встреча с буквальным дьяволом, который был совсем не тем, что представлял себе Дэйв, довольно сильно потрясла его мир. Что касается Аарона, то трудно было почитать Бога, который позволял бы тебе ежедневно быть лишенным почвы. Сознательно удалив все воспоминания о прошлом, он сосредоточился на настоящем. Бог не помог Аарону, когда он был мальчиком, и сейчас казалось, что один из его детей искренне боялся его, хотя он пытался скрыть это за гневом, эмоцией, которую Аарон хорошо знал. Заметив это, Аарон задумался, сможет ли он когда-нибудь снова войти в церковь. Рид, который подошёл ко всей ситуации с любопытством и восхитительным спокойствием, всё ещё был погружен в свои воспоминания об ужасном опыте с Тобиасом Ханкелем, и подозрения Аарона подтвердились, когда он спросил Люцифера: — А что насчёт архангела Рафаэля? — Рафаэль милый, — был искренне ласковый ответ. — Он целитель нашей семьи. Когда я Пал, он был очень молод, и с тех пор мы почти не разговаривали, но он всегда так беспокоился о всеобщем благополучии. Ненавидит конфликты. Всегда любил человечество, даже когда мы о нём только и говорили. Я слышал о нём на Земле, он просто ходит с места на место, чтобы оказать помощь тем, кто в ней нуждается. — Значит, он не злой и не слишком осуждающий? — спросил Рид, расслабляясь с каждым словом Люцифера. — Рафаэль? — повторил Люцифер. — Нет, исцеление — это его область, и из всех нас он самый милосердный. Твои вопросы очень странные, юноша, что ты мне не говоришь? Прежде чем Рид успел вдаваться в подробности, к ним подошёл Дэйв. — Внимание, идёт лейтенант Монро, и она недовольна. Аарон обернулся и увидел, что лейтенант Монро уверенно шагает к нему. «Недовольна» было преуменьшением. — Это обычная практика для ОПА — запугивать и пытать людей, которых они взяли под стражу? — резко спросила она. — Я не могу рисковать, получая жалобы на мой департамент, особенно в связи с делом, которое касается меня лично. — Лейтенант, я полностью понимаю… — тихо начал Аарон, но губы Люцифера сложились в очаровательную улыбку, глаза игриво блеснули, и начальник подразделения ОПА решил, что, поскольку он только что возобновил своё предложение, ему придётся довериться суждению Люцифера. Хотя было очевидно, что у них всё ещё были некоторые разногласия (читай: как объяснить Бессмертному, чья работа состояла в том, чтобы наказывать преступников, со времён, когда человечество находилось на самых ранних стадиях, что он должен соблюдать существующие в настоящее время законы, чтобы сохранить целостность ФБР), он знал это выражение достаточно хорошо, чтобы знать, что Люцифер не разочарует его. — Лейтенант! — улыбнулся он, невинно моргая. — Так приятно видеть вас в это прекрасное утро. Надеюсь, у вас всё хорошо. — Я думаю, что было бы лучше, если бы один из моих детективов не сказал мне, что вы чертовски пугаете людей, находящихся под моей опекой. — Это не совсем верно, я вселяю в них страх перед Адом, в каждом из нас нет Ада. — Я думала, что вы дьявол, — ответила она, не в силах сохранить серьёзное выражение лица при виде его открытой, почти по-детски счастливой улыбки. — Адское пламя горит внутри меня, но на самом деле Ад — это просто моя версия вашего участка полиции Лос-Анджелеса, так сказать, просто место, где я раньше работал, — ответил он. Она вздохнула и продолжила: — И всё же я не могу допустить, чтобы вы причинили кому-либо вред, будь то преступник или нет. — Я их и пальцем не тронул, честное слово. Я не заставлял их признаться, я просто… подсказал им, — затем ему пришла в голову мысль. — Вы знаете, что Мэйзикин — отличный инструктор и охотник за головами, но вы, возможно, захотите напомнить ей то, что только что сказали мне. — Мы уже обсудили некоторые вопросы, — возразила лейтенант Монро, — но только в диапазоне «не убивайте и не калечите преступников, на которых мы вас направляем». Потом один из моих детективов рассказал мне об этой суматохе, и я отправила её на нашу тренировочную площадку, чтобы она представилась новым инструктором по рукопашному бою и самообороне. Куда вы идёте? Люцифер отошёл в сторону, побуждая       офицера полиции Лос-Анджелеса сказать ему, где находится тренировочная площадка. — Просто хочу убедиться, что «никаких увечий» будет применено и к боевой подготовке с вашими офицерами. В моём штабе её боятся и в прошлом, и в настоящем. Это заявление было пугающим. Морган покачал головой, наполовину удивленный, наполовину раздраженный, и все они последовали за быстрыми, но неторопливыми, длинными шагами своего последнего члена команды. Зрелище было почти комичным. Там была Мэйзикин, проводившая захват мужчины в два раза больше неё, прежде чем с отвращением оттолкнуть его. — Какая жалость! И ты должен защищать граждан Лос-Анджелеса? — усмехнулась она. — Мэйзики-ин — пропел Люцифер, заставив её обернуться. — Сломав им спины, ты не сделаешь из них лучших бойцов. Мы уже говорили об этом: человеческий позвоночник не заживает. — Я не могу доверять этим слюнтяям, и быть уверенной, что Линда в безопасности, когда меня нет в городе, — возмущенно сказала она, сердито указывая на мужчину, которого только что оттолкнула. — Дорогая Мэйз, если ты их сломаешь, это не поможет делу, — сказал он. — Помни, что Дромос всегда говорит: «Покажи им движения, пусть они отрабатывают их, и швыряй их через всю комнату, только когда они много болтают». Она усмехнулась, но, похоже, приняла совет Люцифера. Были ли его слова преднамеренными или нет, они произвели эффект на явно перепуганных сотрудников полиции Лос-Анджелеса, которые отступили назад настолько далеко, насколько позволяла комната. Было очевидно, что они скорее доведут себя до изнеможения, чем пойдут против её режима. — Благодарю вас, мистер Морнингстар, за вашу предусмотрительность, — поблагодарила лейтенант Монро, но она выглядела весьма заинтригованной мастерством Мэйзикин. — Вы прошли ту же подготовку, что и она? Потому что я никогда не видела ничего подобного. — Нет, меня учили в другом месте, но я практиковался с ней и рядом с ней, — ответил Люцифер. — Давненько мы этого не делали, — с жадностью заявила Мэйзикин, заставив Люцифера поиграть с его запонками, очень характерное движение, которое Аарон наблюдал несколько раз, но поведенческий тик было очень трудно интерпретировать, потому что он, казалось, не был связан с каким-либо конкретным эмоциональным состоянием. — Пока я в этом костюме, мы не будем, — возразил он. — Тщеславие погубит тебя, Люцифер Морнингстар, — ласково улыбнулась она. — «Определённо, тщеславие мой самый любимый из грехов», — процитировал Люцифер знаменитую строчку Пачино из «Адвоката дьявола» вместе с совершенной интонацией, акцентом и почти голосом. — Иронично, учитывая что это исходит от падшего ангела. Тщеславие и гордость должны быть нашими вторыми именами. Хорошее художественное исполнение, однако, даже если смертельно ошибочное. Я имею в виду, просто неправильно. Я никогда не хотел править Адом! Единственное, что мы разделяем — это его разочарование в Боге и его признание того, что он ничего не делает, но кроме этого? Ну, по крайней мере, Пачино не блондин. Морган и Эмили расхохотались. Джей-Джей и Рид постарались спрятать улыбку за ладонями. Гарсия выглядела испуганной и немного встревоженной, её широко раскрытые глаза явно были полны беспокойства о том, что полиция Лос-Анджелеса поверит ему. Росси только покачал головой, вероятно, переосмысливая выбор, который привёл его к возвращению в ОПА. Аарон на мгновение опустил голову, чтобы никто не увидел его ухмылки. Знание того, что Люцифер говорил правду, не только свою правду, но и буквальную, абсолютную правду, делало его разглагольствования очень смешными. — Почему у меня такое чувство, что ваша команда замешана в этой шутке, а мы — это шутка? — уныло спросила лейтенант Монро. — Мой дорогой лейтенант, нет, вы никогда не могли быть шуткой, — возразил Люцифер. — Кто-то, обладающий способностью видеть Мэйз тем чудом, каким она является, не может рассматриваться иначе, как отличный лидер. Полиции Лос-Анджелеса повезло, что у неё есть вы. В то время как Аарон был абсолютно согласен, уровень похвалы был неожиданным, и хотя это имело побочный эффект, заставивший лейтенанта Монро отстраниться от дела Люцифера, что, вероятно, было его намерением, но было очевидно, что он сказал бы это независимо от результата. Несколько минут спустя вся команда стояла у окна в комнату для допросов вместе с детективами Деккер и Эспиноза. Вудс, Уорд и Флетчер всё ещё были там. Очевидно, за то короткое время, что они отсутствовали, их пришлось отделить друг от друга, потому что Уорд полностью отвернулся от них, сказав, что всё это было спровоцировано Флетчером и что Вудс и Флетчер работали вместе задолго до того, как он пришёл в игру, что привело к физическому нападению со стороны Вудса, который избил Уорда до такой степени, что ему требовалась медицинская помощь. Всё это было записано на пленку, и команда наблюдала, как эти трое мужчин медленно превращались из несчастных и напуганных, умоляющих о пощаде, бьющих в спину друг другу, в чрезмерное насильственных и обратно в почти кататоническое состояние. Потребовалось несколько детективов и офицеров, чтобы не дать этим людям разорвать друг друга на части. На всю эту сцену было страшно смотреть. Джей-Джей закрыла рот обеими руками, глаза и рот Эмили были широко открыты, Росси прикрыл бороду рукой, Рид пристально наблюдал, нервно потирая руки, как он всегда делал перед лицом такого насилия. Морган выглядел очень обеспокоенным всей этой сценой, обнимая отвернувшуюся Гарсию. Детектива Деккер было трудно прочитать, но её глаза были широко раскрыты от страха, и она перевела взгляд с ленты на Люцифера. Детектив Эспиноза нахмурился, явно потрясенный. Люцифера, казалось, не впечатлила и не удовлетворила открывшаяся перед ним сцена. Аарон, конечно, знал, что он дьявол, но до сих пор ему удавалось не обращать внимания на то, сколько насилия, боли и ужаса Люцифер был вынужден наблюдать и, возможно, даже причинять другим. Контраст с его действиями вне наказания был невообразимо резким и заставил Аарона признать, что Люцифер Морнингстар не был человеком. Он думал не по-человечески, и было бы совершенно несправедливо принуждать его к этому. Очевидно, у него был строгий моральный кодекс, и ему не нравилось причинять боль/наказывать невинных. Аарон не пожалел о своём решении возобновить приглашение. Детектив Эспиноза был первым, который заговорил, обращаясь прямо к Люциферу. — Так, что Вы сделали? — Хм? — спросил Люцифер, глядя уже не на экран, а на трёх связанных мужчин, двое из которых заметно дрожали. — Что Вы сделали? Мы все знаем, так каково же было наказание? — О, их легко было сломать. Разочаровывает, правда. Один взгляд на то, что его ждёт, и Рой Уорд молил о пощаде. — Значит, для таких людей, как Уорд, нет искупления? — спросила детектив Деккер со странным оттенком в голосе. Аарон был в игре слишком долго, чтобы позволить личным предрассудкам затуманить его суждения, но он определённо предпочёл бы работать с детективом Эспиноза, чем с детективом Деккер. Детектив Эспиноза был честолюбив, его инстинкты были в порядке, и у него не было партнёра, что означало, что он часто работал с разными детективами, даже с разными агентствами. Изначально ему пришлось подниматься по карьерной лестнице, опережая детектива Деккер только по срокам службы, но никак иначе. Учитывая его социально-экономическое происхождение, он, вероятно, вырос в семье иммигрантов, возможно, в Мексике, по крайней мере, с тремя другими братьями и сёстрами, и он, вероятно, был где-то посередине, почти наверняка вторым сыном. Он боялся ошибиться и испортить свою карьеру, а вместе с ней и доходы; этот страх был настолько парализующим, что он был готов игнорировать собственные инстинкты, чтобы не наступать на грабли. Детектив Деккер была полной противоположностью. Она поднялась по служебной лестнице в рекордное время, была второй по рангу женщиной-офицером в своём отделе, уступая только лейтенанту. У неё был очень острый аналитический ум и отличные инстинкты, но она была склонна работать в одиночку и видеть в каждом, кто не соглашался с ней, потенциального противника. В отличие от детектива Эспинозы, она выросла в семье с большим количеством денег, и ей никогда в жизни не приходилось беспокоиться об этом. Скорее всего, она была единственным ребёнком с очень близкими отношениями с отцом, который никогда не мог сказать ей «нет», поэтому она рассматривала любую мужскую авторитетную фигуру, которая отказывала ей, как личную атаку на её личность и, возможно, её пол. Её отношения с матерью были сложными, но Аарон не хотел бы строить догадки об этом, не увидев их в одной комнате. Из всей группы она, казалось, боролась с откровением сильнее всех, вероятно, потому что это означало, что была часть их существования, которую нельзя было контролировать. Возможно также, что она была атеисткой или, по крайней мере, агностиком на протяжении всей своей взрослой жизни, хотя он не мог исключить, что она могла вырасти в атеистической семье. Однако, в отличие от Рида, который раньше был агностиком, у неё, казалось, было очень мало вопросов, кроме конкретных, связанных с их работой, как показал её нынешний вопрос, что было странно само по себе. Всё это указывало на то, что она отказывалась видеть всю картину того, что подразумевал настоящий, физический дьявол. Возможно также, что она уже приняла решение, что было трудно представить, учитывая, что она едва разговаривала с Люцифером сегодня и была готова застрелить его прошлой ночью. — Нет, — только и ответил Люцифер с безжалостным выражением лица. — Даже если он жил жизнью святого. Эти действия будут преследовать его. — Да, — был небрежный ответ. — Я не решаю, кто отправится в Ад. Большую часть времени я даже не выбираю им наказание. Уорд выберет свой собственный личный Ад, который может заключаться в том, чтобы снова и снова находить своего мёртвого брата, или в какой-то другой личной трагедии, честно говоря, я не могу сказать. Я мог бы наказать его ещё немного за то, что он сделал, потому что его личное горе никоим образом не оправдывало такой ответ, поэтому, если его петля слишком легка, я назначу некоторые дополнительные наказания. Но Вудс и Флетчер — совсем другая история. Их души темны, так что наказывать себя — это не вариант. Они не чувствуют угрызений совести, по-настоящему. Вот почему я зажёг немного Света в темноте. Очень эффективно. До конца своего жалкого существования они не смогут обрести покой, и каждый сон превратится в кошмар. Представьте себе, что вы не испытываете ни угрызений совести, ни истинного сочувствия к чему-либо или кому-либо и внезапно сталкиваетесь с последствиями своих действий, — он улыбнулся. — И я пометил их для Амат. — Пожирательница сердец, — выдохнул Рид. — Она настоящая. — Да, и она всегда голодна, — ответил Люцифер. — Это моё наказание для них. Остальное зависит от вашей системы правосудия. — И ты можешь просто принять это решение, — недоверчиво продолжала детектив Деккер. — Просто ты в одиночку. Ты наугад решаешь, как их наказать. Небрежно и без размышлений. — Я бы не сказал, что наугад, — наклонил голову Люцифер. — Теперь я признаю, что у меня есть личная неприязнь к Вудсу за изнасилование моей подруги, но было бы несправедливо, если бы Флетчер, чьи преступления были столь же отвратительны, получил снисхождение. Моё решение пометить их для Амат могло быть принято только тогда, когда я действительно, по-настоящему увидел их. Я не скармливаю ей души легкомысленно. — Ни суда, ни присяжных, ни возможности защитить себя? — бросила она вызов. — Добро пожаловать в небесное правосудие. Папа назначил меня главным. С тех пор я не получал от него никаких жалоб. Как только душа попадает в Ад, она становится моей. Папа ещё не взял у меня ни одной. — А как насчет права вето, о котором ты упомянул? — упрямо возразила она. — Это просто означает, что я не получаю душу. — Но ты же не в Аду. Ты здесь, на Земле, так откуда ты знаешь, что твоё суждение верно? — резко возразила она. — Нехорошо наказывать живую душу, не пройдя по официальным каналам. — Официальные каналы полиции Лос-Анджелеса и американского суда, — пренебрежительно рассмеялся Люцифер. — О да, я отчетливо помню, насколько справедлива и уравновешена человеческая справедливость. Деньги и власть освободили много монстров за эти годы. Вы хоть представляете, сколько полицейских, прокуроров, защитников, судей, тюремщиков и палачей было отправлено в Ад? — Группа людей всё же лучше, чем один человек, который судит, кого наказывают, а кого нет, — возразила она. — Он не человек, — тихо вмешался Рид. — И группы людей совершали ужасные деяния, как незаконные, так и законные, одобренные законами их страны, независимо от того, какая форма правления существовала, в прошлом и настоящем. Он пережил всё это и даже больше. Он, должно быть, наказал миллионы, если не миллиарды людей, совершивших целый ряд различных грехов. Он, так сказать, всё это видел, — Рид нервно заламывал руки, и на его лице играла та полуулыбка, которая была слишком хорошо знакома Хотчу. — Я предпочёл бы, чтобы меня судил только он, а не любой человеческий суд, потому что хоть мы едва познакомились, но я уже знаю, что он ненавидит насилие, он ненавидит несправедливость, он ненавидит тех, кто посягает на чью-то свободную волю. И всё же, — он начал расхаживать по комнате, — несмотря на то, что он был свидетелем самого худшего, что может предложить человечество, он всё ещё любит людей, он всё ещё достаточно заботится, чтобы уговорить женщину отойти от уступа, чтобы она не упала. Он мягко напоминает людям, чьи жизни были разорваны на части, что они могут восстановиться, что всё, что им нужно сделать, это подняться. Он открывает свой дом для всех, кто желает его. Так что да, если меня будут судить и наказывать за все грехи, которые я совершил в течение своей жизни, я бы предпочел, чтобы это был Люцифер, а не какой-то случайный судья, который никогда не увидит контекста того, что я сделал и почему я это сделал. За этой резкой, пылкой речи последовала тишина. Морган и Гарсия гордо улыбнулись Риду. Прентис кивнула в знак согласия, Джей-Джей фыркнула от смеха, но её глаза заблестели от восхищения её младшим коллегой. Росси тоже кивнул, а Аарон просто произнёс: «Хорошо сказано, Рид». Люцифер покачал головой. — Юноша, если ты окажешься в моих владениях, вся система будет непоправимо разрушена, и я поговорю с Папой. — Звучит совсем не зловеще, приятель, — усмехнулся Морган, — но мы ценим эту мысль. — Не беспокойтесь об этом, агент Морган. Счет Душ в данный момент в мою пользу, — улыбнулся он. Детектив Эспиноза только покачал головой. — Я даже не собираюсь это комментировать. Это вне моей компетенции. Сейчас я собираюсь собрать все имеющиеся у нас улики против этих преступников, чтобы человеческий суд — и я не могу поверить, что я действительно это сказал — смог осудить этих ублюдков, возможно, на смертную казнь или, по крайней мере, на 25 пожизненных заключений. Есть ли кто-нибудь, кто хочет присоединиться? — Вообще-то это хорошая идея. Морган, Росси, Прентис, пожалуйста, помогите ему. Гарсия, собери все электронные данные, которые у нас есть, и давайте закончим. Рид, просто… помоги Джей-Джей всё упаковать. Мы должны уехать сегодня вечером, иначе мне придётся оправдывать наше длительное пребывание в офисе. Люцифер, пожалуйста, мы можем поговорить? Люцифер согласился, и они вошли в свой временный полевой офис, откуда Джей-Джей уже забрала все фотографии, а также их личное оборудование. — Передумали, агент Хотчнер? — спросил он, как только двери закрылись. — Нет. Вы подумали о нашем предложении? — Возвращение на Землю было лучшим решением, которое я когда-либо принимал, — сказал он. — Люкс, секс, наркотики, вечеринки, друзья. Это было потрясающе. Но помогать вам выслеживать этих людей, наказывать их… Это я, агент Хотчнер. Это всё, что я когда-либо делал. Это делает меня счастливым, и я никак не могу найти то разнообразие, которого жажду от полиции Лос-Анджелеса, то есть, если бы они хотели меня, в чём я сомневаюсь. Однако, прежде чем я скажу, что уеду из Лос-Анджелеса, мне нужно кое о чём позаботиться. Возможно, Делайле неинтересно возглавлять собственный клуб. И вы не поверите, какая бумажная волокита накопилась в течение пяти лет. — Насчёт этого… Достаточно ли убедительны ваши документы, чтобы обмануть службу безопасности ФБР? Потому что в противном случае я позабочусь, чтобы Гарсия осмотрела их, — предложил Аарон. — И есть несколько административных петель, через которые нам придётся преодолеть, но я уверен, что мы справимся. — Итак, мы пришли к согласию. Если всё получится, и мои люди согласятся на это, и ваше ФБР не будет возражать, я буду частью вашей команды и приеду в Вашингтон, округ Колумбия, чтобы помогать вам в расследованиях, — резюмировал он, но затем поджал губы. — Я не буду с вами всё время, потому что обязательно открою другой клуб. Одна борьба с преступностью звучит скучно. На этот раз Аарон не смог сдержать улыбки. — Я не ожидал ничего меньшего. Будет приятно иметь место, куда можно пойти после трудного дела. — Вам всегда будут рады, — вернул улыбку Люцифер. — Всё бесплатно. Аарон почувствовал, что должен напомнить: — Я должен предупредить тебя: у нас строгие порядки, Люцифер. Я известен своей неумолимостью, и хотя технически вы являетесь высшим авторитетом в мире, если не во Вселенной, вам придётся следовать нашему примеру в этой области. — Присоединиться к вам звучит весело, — улыбнулся Люцифер. — Я никогда не был генералом, агент Хотчнер, и не был прирожденным лидером. Всё, чего я когда-либо хотел — это независимость и право выбирать свой путь. Я могу задавать вопросы, но мне всё равно придется положиться на вас. Следовать вашему примеру кажется разумным. Аарон медленно кивнул. Теперь, когда они остались одни, его мысли вернулись к часовому разговору с Дейвом прошлой ночью. — Есть только одна вещь, которую мы не смогли выяснить о вас, — начал он. — Только одна? — улыбнулся дьявол. Этот невинный вопрос заставил Аарона усмехнуться, и он понял, что не улыбался так много с момента развода и многих месяцев разлуки и споров, которые предшествовали этому. — Ладно, у меня их несколько, но… Почему вы ушли? — Я не уверен, что понимаю, — сказал Люцифер в ответ, побуждая Аарона продолжить. — Хотя вам явно нравится быть карателем грехов, вы ненавидите задание, которое дал вам отец, и всё же вы выполнял его… дольше, чем я могу представить. Несмотря на вашу ненависть к этой задаче, вы сделали это, потому что это был ваш долг. За многие годы анализа поведения я узнал, что привычки никогда не меняются без причины, и Бессмертный имеет ещё меньшую склонность к изменениям, чем смертные… Что может заставить такого прилежного и верного человека, как вы, повернуться спиной к Аду? Вы, очевидно, считаете его существование оправданным. Так почему же? Серьёзные, древние глаза смотрели на него сверху вниз, и Аарон с трудом мог удерживать это взгляд. — Она была всего лишь маленькой девочкой, — последовал тихий ответ. — Не намного старше твоего отродья. Четыре, может быть, пять. Из того, что я понял, и это в основном догадки, потому что, ну, вы же отец, вы знаете, как эти дети не могут сформулировать правильное предложение, если от этого зависит их жизнь, — он усмехнулся, но было совершенно очевидно, что это для отвлечения внимания. Он выглядел разочарованным и расстроенным. — Насколько я понимаю, — повторил он, — её отец ушёл несколько месяцев назад, и мать регулярно «ела эти белые таблетки из оранжевой коробки», которые «мамочка» называла «Таблетками Счастья». Она с нетерпением ждала начала занятий в школе, но ей тоже было не по себе, потому что она не хотела оставлять мамочку одну в доме. Соседские дети были «злыми» по отношению к ней, но её мать не положила этому конец. Однажды хулиганы сильно избили её, а мамы не было дома, поэтому она взяла с кухонного стола мамины таблетки счастья, чтобы остановить боль, — Люцифер вздрогнул, и Аарон просто знал, к чему всё идёт. Тем не менее он ничего не сказал и вместо этого слушал. Улыбка, появившаяся на губах дьявола, была горькой и полной боли. — Вы знали, что по Папиным правилам это квалифицируется как самоубийство? Я не знал. Конечно, мне и раньше приходилось иметь дело с детьми, злобными маленькими кретинами. Я имел дело с неудачными подростковыми самоубийствами, но эта маленькая девочка, она… она просто маленький комочек, пойманный в петлю, с матерью, кричащей на неё за то, что она обуза, и умоляющая отца вернуться, но она лишь видит, как он уезжает, — его голос сорвался. — Я… — он поднял глаза и покачал головой. У Аарона было отчетливое ощущение, что он видит больше, чем потолок, — она, должно быть, проскользнула через трещины, надеюсь, но я работал с системой в течение многих эпох, и это не то, почему я ушёл. Наказывать пятилетние невинные души, которые случайно приняли одно плохое решение, из-за несчастного случая… Вот тогда-то я и решил, что больше не могу. Я обсуждал этот вопрос с Папой миллионы раз, но он беспощаден, когда дело доходит до самоубийства, потому что он не знает! Он никогда не ступал в Ад. Он… — он замолчал и покачал головой. — И именно поэтому я здесь. Аарон мягко кивнул, намереваясь ещё раз обнять Джека, когда вернётся. — Разве вы не можете сказать. Я не знаю, кому-то из своих братьев или сестёр или вашему отцу, что произошла ошибка? — спросил он после минутного молчания. Ответная усмешка была опасно близка к всхлипу. — Нет, потому что души, чьи тела умерли, привязаны к тому месту, куда им предназначено идти. Чтобы перевести её на Небеса, мне нужно уговорить её выйти из камеры, подойти к Вратам и предать Азраэль, но девочка должна сделать это по собственной воле. По иронии судьбы, я мог бы пытать её, я мог бы вырвать её из комнаты и отдать Амат, — прошипел он, не в силах подавить внутреннюю, физическую реакцию при этой мысли, как будто мысль о том, чтобы причинить боль невинной душе, была выше того, что его физическое тело могло вынести, даже если это было в его правах. — Никто не мог и не хотел остановить меня, но я не могу отпустить её. В любом случае это бесполезно, потому что бирка загноилась. До Судного Дня она ни за что не попадёт на Небеса. Но я создал одно место, — объяснил он, широко раскрыв глаза, и впервые Аарон уловил в нём намёк на гордость, помимо агонии и гнева. — Место, где души, которые не должны быть в Аду, могут отдохнуть, что-то вроде покоя. Но для этого мне нужно вытащить её из этой чёртовой комнаты, а она не идёт. Дромос навещал её каждый день, пытаясь уговорить, но она отказывается, говорит, что ей нельзя разговаривать с незнакомцами. Аарон потерял дар речи. Похоже, «опасение незнакомцев» имел более катастрофические последствия, чем даже Джейсон мог предсказать. — Мне очень жаль, — только и смог сказать он. — Не беспокойтесь, — отмахнулся Люцифер. — Я презираю человеческих детей. Те, кого я знаю — пугающие, жестокие, коварные маленькие существа, но эта девочка не была такой. Это заявление заставило Аарона мысленно записать контрольный список: убедитесь, что Люцифер вступает в контакт с детьми, которые не были социопатами, если это возможно, тихими и застенчивыми, начиная с Джека. Убедитесь, что Люцифер не одинок, когда имеет дело с детьми, пока Аарон не будет уверен, что он преодолел тысячи лет плохого опыта. Обязательно запишите все триггеры Люцифера, которые включали, но, вероятно, не ограничивались самоубийством, отказом от ребёнка или жестоким обращением с ним, издевательствами и всем, что связано с Раем и Адом. — Возможно, — медленно начал Аарон, — я не могу гарантировать вам, что это поможет, но мы могли бы предоставить вам инструменты, чтобы помочь этой маленькой девочке. Или я мог бы пойти с… Он резко остановился. Что, чёрт возьми, он предлагал? Древние глаза поймали его взгляд. — Хотя эта мысль очень ценится, агент Хотчнер, я скорее закрою Врата, чем позволю ещё одной невинной душе войти в моё царство. Однако я с нетерпением жду ваших уроков, — но тут же нахмурился. — Значит ли это, что мне придется разговаривать с этими грязными, маленькими обузами? Аарон усмехнулся. Этот дьявол был чем-то. — Я думаю, вы сначала потренируетесь на Риде, прежде чем я подпущу вас к детям. Однако от имени моего ребёнка я должен сказать, что… — Что он-дар Небес и бла-бла-бла, — закатил глаза Люцифер. — Да, я всё это уже слышал. Я могу гарантировать вам, что вероятность того, что он будет настоящим благословением, ничтожно мала. Папа благословляет такие вещи только тогда, когда они вписываются в его планы. Вы же не хотите, чтобы он был чудом, поверь мне. — Я лишь хотел сказать, что без него, не только в моей жизни не было бы ничего, кроме пустоты, и я бы заблудился в жестокости, что вижу каждый день, но и то, что я мог бы никогда не преодолеть тени прошлого, — он подумал, что раз Люцифер был так честен с ним, он должен вернуть долг. — Какие тени, агент Хотчнер? — спросил Люцифер с любопытством, но и со знанием дела, как будто он мог видеть что-то, что омрачало душу Аарона. Наверное, мог. — Давайте просто скажем, что рождение взрослым, как ты это называешь, обычно имеет причину. Мою звали Аарон Джейкоб Хотчнер. Никаких дополнительных слов не требовалось. Люцифер медленно кивнул, его глаза были очень тёмными и холодными. — Умер примерно десять лет назад от сердечного приступа? — спросил он. — Да? — Аарон нахмурился, задаваясь вопросом, знал ли он об этом из проверки данных, которую он сделал на них. — Да, он получил свою собственную комнату. В секции Дромоса. Он получил по заслугам. Ошеломлённый, Аарон обдумывал это. Действия его отца против них изгнали его в загробную жизнь в Ад. — Будет ли он прощён? — вздохнул он. — Ему придётся подождать до Судного дня, — последовал ответ. — Надеюсь, это вас не беспокоит. — Нет, он… он причинил им боль. Он должен отвечать за последствия. Ему так и не пришлось ответить при жизни. Он был могущественным, представительным, жестоким человеком с репутацией одного из лучших прокуроров в стране, потому что он был похож на быка в своем стремлении к справедливости, но также очарователен и умён, как лис, манипулирующий присяжными по своему желанию. Он был таким же дома, только его обвиняемыми были два его маленьких мальчика и его жена, и он был не только прокурором, но и судьей, присяжными и палачом. Чувствовал ли он угрызения совести? — тихо спросил он. — Я не знаю, — покачал головой Люцифер. — Надо будет спросить Дромоса. Я никогда не навещал его, но знаю этот тип. Все они испытывают угрызения совести или притворяются. И он, вероятно, перечислил все причины, по которым он это сделал, возможно, метафорически ударил вашу мать в спину, в надежде, что это уменьшит его собственный приговор. На вашем месте я бы не стал тратить время на размышления о нём, агент Хотчнер. Он сам вырыл себе могилу. Всё, что вы можете сделать, это извлечь из него уроки и сделать прямо противоположное, и учитывая, как вы загораетесь всякий раз, когда упоминается ваше отродье или вы о нём думаете, что происходит постоянно, я считаю, что вы делаете хорошую работу. Аарон почувствовал, как исчезло напряжение в плечах. Одним из самых больших его страхов было оказаться таким же, как его отец. Услышав от Высшего суда во Вселенной, что он, похоже, преуспел в том, чтобы не стать им, он почувствовал себя немного как при отпущение грехов. — Спасибо, — только и смог сказать он. Резкий кивок, а затем, через мгновение: — Спасибо за попытку помочь. Похоже, Люцифер потерял надежду, что они смогут помочь этой девочке. Что ж, Аарон научит его всему, что знает о поведении и о том, как обращаться с жертвами, свидетелями и Субъектами, будь то дети или взрослые. Он научит его всему, что касается поведения, и тогда, возможно, у них всё получится. В свою очередь, Аарон знал, что дьявол будет полезен команде не только потому, что сделает их жизнь безопаснее, но и потому, что личность Люцифера идеально вписывается в их команду, дьявол это или нет. Кроме того, он, вероятно, всё это видел. Он будет их якорем в самых тяжёлых случаях. По крайней мере, у Аарона было отчетливое ощущение, что «скука» останется в прошлом. Он с нетерпением ждал этого.