You and me - suicide

Рей не знает, куда деваться от этого чувства. Грудь жжет так, словно она не из пальцев выпускает огонь, а из глотки, словно она огнедышащий дракон. Сидит на своем золоте, бережет его, но не знает, что с ним делать. Рей ненавидит это чувство. Ей хочется сбросить с себя непробиваемый чешуйчатый панцирь, бежать босиком, на самых мысочках по россыпи монет и драгоценных камней, оставлять их позади себя. Они ей не нужны без самого важного камня — без золотистого янтаря, место которому у рубина сердца. Однажды Рей покидает свой дворец. Она уходит босиком, ничего после себя не оставив, кроме горстки золы и пепла — Фобос и Деймос ей больше не нужны, нечего хранить хранителям. Рей идет босиком по холодной, ледяной земле. Должно быть, её ступни жжет, но она не чувствует боли. Она должна идти вперед, чтобы скинуть свои цепи, чтобы проверить, раз и навсегда убедиться, что рубин и янтарь несовместимы, что им никогда не встретиться в этом мире, не соединиться. Один разрушает другой, подавляет. Потому что рубин — королевский камень, драгоценный, а янтарь — лишь смола, неблагородные слезы солнца, обман, а не камень. Рей доходит до входа в подземелье, останавливается, переводит дух. Она не была здесь так долго. Целое тысячелетие. Но воспоминания свежи. Эти камни пропитаны кровью, эти камни впитали боль и отчаяние. Эти камни — кладбище надежд, саркофаг для веры, могила для любви. Рей трогает их, отдергивает руку. Слишком больно. Словно по пальцам полоснуло острой бумагой, словно обожглась о горячее. Но здесь слишком холодно, везде только лед и черный пепел. Это место вызывает у Рей приступы рвоты одновременно с истерическими всхлипываниями, но она держится. У каждого должен быть мавзолей, пусть и не такой прекрасный, как хрустальный дворец Серенити. Рей спускается все ниже и ниже. Винтовая лестница из камней старше, чем сама Рей, уводит её в подземелье, сердце гробницы, туда, куда не ступала нога человека. Рей оставляет босыми ногами следы на снегу. Красное на белом. Её ноги кровоточат. Рей добирается до места и замирает, словно зверек, захваченный светом фар. Ей так страшно, так нестерпимо хочется кричать, бежать отсюда со всех ног, не оборачиваясь, чтобы ветер свистел в ушах. Она должна спастись, пока все ещё есть шанс, должна не позволить рубину вырваться из её груди и полететь навстречу солнечным лучам, янтарной смоле. Хрустальный гроб на мраморном постаменте. Джедайт застыл во льду в неестественной позе, как будто он хочет что-то сказать, но не может, силится поведать Рей правду, но в легких слишком мало воздуха, он не может вымолвить ни слова. Но в глазах Джедайта нет страха. Много гордости, чуть-чуть усталости, толика веры и щепотка разочарования. Но страха в них нет. Он смотрит куда-то вдаль, словно перед ним свои врата открыла вселенная. Рей подходит близко. Она не чувствует своих ступней, будто ноги закованы в лед, в цепи из материала крепче, чем титан. Но она все же делает шаг, кладет ладони на прозрачный хрусталь, закусывает губы до крови, лишь бы не закричать. Слеза катится по щеке Рей, горячая, словно сделана из кислоты, а не соленой воды, падает на хрусталь с тихим звуком. И в груди вдруг что-то отступает, что-то лопается с мокрым звуком, что-то крошится и что-то ломается. Наверное, чешуя сходит слоями с сердца Рей, несокрушимая броня из огня и стали, драконья доля. Рей плачет. Рубиновое сердце стучит так часто, что не вздохнуть, не отделаться от проклятой аритмии. Рей прислоняется лицом к холодному бездушному хрусталю, размазывает слезы по поверхности гроба. Она целует кровавыми губами губы Джедайта через стекло, через тысячу черных лет. По хрустальному саркофагу бежит капля крови, скатывается и попадает в крошечную трещину. Солнечный луч откуда-то сверху, из другого мира, освещает стеклянный гроб, делает его ярким и блестящим, словно янтарь. Ресницы Джедайта трепещут.