You and me - suicide

Минако не хочет в хоспис, к черту его. На дворе Рождество, она хочет провести его дома, без трубок, оплетающих её тело, змеями заползающих в её ноздри. Она хочет провести его с шумной хохотушкой Усаги, нервной истеричкой Рей, тихоней Ами и добродушной, простой, как три копейки, Мако. Она хочет, чтобы Луна заснула на её животе, разморенная от усталости и праздничного настроения, хочет, чтобы все было так, как и всегда. Задорно, с перчинкой и коричной палочкой в стакане какао. Поэтому она держится, крепится изо всех сил. А их осталось мало. Пятница — уже тринадцатое декабря, до двадцать четвертого осталось не так уж и много. По лицу Минако не скажешь, оно вроде как не изменилось, но с каждым днем ей все хуже и хуже. Минако часто снится, как она умрет. В том же сне — однажды закроет глаза и просто не проснется. И ей даже нравится чувствовать себя полумертвой. Так проще. Минако знает, что так или иначе, но к Рождеству её не станет. И она думает о том, будут ли её помнить по прошествии лет или забудут. Запомнят ли её друзья двадцать четвертое декабря не только как канун Рождества, но и как смерть смешинки Минако. Поминки, в точности. Будет ли истерить Рей? Будут ли по круглому как луна лицу Усы течь слезы чище Серебряного Кристалла? Будет ли Ами поджимать губы, стараясь не сорваться, а Мако обнимать колени и цепляться не слушающимися пальцами за кухонный передник? А ещё как скоро Ятен найдет себе новую девчонку? Конечно же, лучше, чем она сама. И Минако думает - а к черту все. Пусть она умрет, а её шмотки раздадут её друзьям. Классные получатся подарки, кто бы спорил. Минако думает, как будет сидеть на вершине облака, наблюдать за всем происходящим и даже чуть-чуть злорадствовать, ведь она станет вечной по-настоящему. Куда её смертным друзьям тягаться с ней. Дурацкий праздник Рождество. Никому не нужный, бесполезный. Минако ненавидит Рождество. Праздничную суету и гирлянды, ёлку и подарки. Паскудно умирать в такой день. Все равно, что отбросить кони на четвертое июля. Хочется рыдать, хочется бить кулаками все вокруг, но сил так мало, что даже не поднять руку. Из усталости рождается смерть. И глаза на мокром месте. И аритмия в груди. Хреновая штука этот ваш рак. Демонов она ещё могла бы победить, но не дурацкую человечью болячку. Глупо же, да? Минако не хочет видеть, как Ятен найдет другую, как он будет пить вместе с ней их лучшее вино, как будет спать вместе с ней на их постели. Минако уже сейчас ревнует. А ведь она все ещё жива. Наполовину. На жалкую четвертинку. На ниточку. На соломинку. Похер. Это так пафосно, так глупо, ужасно и с надрывом. Можно даже любовный роман написать. О девочке, которая умерла под Рождество. О девочке, оставившей после себя горы ненужных шмоток и горчащих эмоций. Она не хочет быть такой. Поэтому она отправляется в хоспис. Ятен жалеет, строит из себя страдальца. Рей истерит. Уса плачет, Ами жует губы, а Мако обнимает себя руками и мнет непослушными пальцами передник. Все, как и было обещано. Минако даже рада. Все когда-нибудь умрут. Но здесь она не чувствует себя чужой, в отличие от гомонящего предпраздничного сонма своих друзей. Здесь она как дома, здесь она на полпути к ангелам. И хорошо. Не надо ей цветов на могилу. Не надо ей никакого Ятена. Чудес не бывает. Во всяком случае не для таких, как она. Минако теперь всегда одета в белое. Все вещи распроданы, все дела закончены. Она готовится ступить на облако. Ей самой смешно, как все фальшиво. В рождественское утро Минако просыпается раньше других. Жизнь утекает из её тела по песчинке. Но внезапно она не жалеет. У её ангела белые волосы. У её ангела серые глаза. У её ангела нет крыльев. Да и не нужно. Чудеса ведь случаются просто так, в самый неподходящий момент. Минако умирает в Рождество совершенно счастливой. Завершенной.