You and me - suicide

Он укрывает её своим крылом. В прямом смысле этого слова. Большим черным кожистым крылом. Она видимо дрожит, но не произносит ни слова. Не время и не место сейчас спорить. Кто-то из них должен быть слабым. Ами не трудно выполнить эту роль. Она привыкла быть такой — самой спокойной, самой сдержанной, самой слабой. Королевской династией правят эмоции — любовь и радость, счастье и жертвенность. Ами суха, она не обладает всеми этими чувствами, а потому она так слаба. Но она все равно пойдет за Чиа, отдаст за неё свою жизнь, если понадобится. Понадобится, конечно. Другого Ами не знает и не умеет. Только так. А пока. Пока они сидят с Зойсайтом на холодном ветру, он укрывает её своим крылом, шепчет что-то тихо. Она не может понять, он говорит на эрийском. Ами хочется усмехнуться. Когда-то она любила его дразнить на меркурианском. Он ничего не понимал, а она сдвигала брови на переносице, отчитывала его на языке своего народа, текучем и плавном, словно волны бились о галечный берег. Теперь они поменялись местами. Ами смотрит на Зойсайта. У него лазурные волосы, с вплетением рыжего и огненного. Кольцами оплетают его хрупкие плечи. У него черная лоснящаяся кожа, зеленые глаза на ярко-алой подушке белка. У него острые зубы и раздвоенный язык. В каждой половинке продето по металлическому кольцу — все такой же дурак, все такой же мальчишка, как и встарь. Он улыбается скованно, ему неудобно. То ли Ами рядом смущает, то ли острые клыки мешают. Ами вызывает в нем человеческие чувства, заставляет себя вести по-человечески, хоть эрийцам это и не свойственно. Зойсайт смотрит на далекий горизонт в мареве красного и дикого, в всполохах искр и отблесках костров. Завтра они отправятся вместе с рассветом на смерть. Завтра они выйдут против своих братьев, и победит сильнейший. Победит тот, чье сердце больше Серебряного Кристалла. Если бы. От него остались лишь осколки. Звездная пыль. Зойсайт смотрит на Ами. Меркурианская. Горячая, как источник, холодная, как колодезная вода. Он знает её и не знает. Он не умеет жить без неё. А умирать может только с ней. И если это последняя ночь, то он хочет разделить её с ней. Пусть они не похожи на самих себя, пусть забыли, какими были когда-то. Но чем хуже демон настоящий демона метафизического? Все равны перед смертью, иглу в сердце не утаишь. Его крыло сжимается на плечах Ами. Она дрожит. От страха или нет, ей самой трудно разобрать. Может, от всего того, чего она так желает и так боится попросить. Чтобы миг длился вечно, чтобы он всегда укрывал её от холодного ветра своим крылом. Зойсайт осторожно касается её губ своими губами. У неё они мягкие, как цветок, у него — жесткие и сухие, как змеиная кожа на раскаленном солнце. Они такие разные. Но когда они подходили друг другу? Не было такого никогда. Ами размыкает губы, позволяет его раздвоенному языку скользнуть в её рот. Странное ощущение. Щекотно, в груди рождается смешок. Дикая ситуация, неправильная. И одновременно такая знакомая. Металлические колечки цепляются за её зубы, с тихим звуком звякают. Теперь уже усмехается он. Его крылья как кокон, в них пульсирует кровь, сквозь пленку видны жилы и зарево военных пожаров. Ами закрывает глаза. На сетчатке отпечатываются цветные пятна, пляшут перед её глазами, выдавливают слезу. Она не будет плакать, она ведь такая, в ней нет эмоций, есть только сухость и знание, есть только умение быть полезной своей королеве. Ей чужды чувства. Когда Ами снова открывает глаза, его лицо совсем близко, язык-жало блуждает по её шее, но не ранит, нет, лижет, проводит длинные мокрые дорожки по её горячей раздраженной коже. Ей нужны его прикосновения, чтобы хотя бы на минуту забыть, что она каменная, что она лишь истукан, вечный страж чужим желаниям и страхам. Его когти царапают её спину, проводят длинные кривые полосы на белой коже. Меланина мало. Красное лучше смотрится на ней, чем золотое, и не поспоришь. Кожаный кокон смыкается, и они оказываются один на один, нос к носу, когти на пальцах, зубы на губах. Ами знает, что он не чудовище, верит, но вера ведь слепа. Вера лишь атавизм, глупое чувство, в конце концов. Словно резцом он вспарывает её платье, подцепляет тонкий материал, освобождает её от скорлупы. Этого достаточно, чтобы поверить. У него сильное тело, черное и такое незнакомое. У него развратная душа, дикая и огненная. Её Ами прекрасно знает. Её Ами все ещё любит. Поэтому она позволяет монстру завладеть своим телом. Позволяет царапать её кожу, целовать её плечи, шептать на непонятном языке слова, о значении которых Ами может только догадываться. В коконе из крыльев так жарко. Пот собирается бисеринками на лбу, волосы липнут к лицу. Зойсайт улыбается, доводит её до исступления, до припадка. Ему нужно, чтобы она дрожала под ним не от страха, а от вожделения, нужно, чтобы она, наконец-то поняла. Неважно. Все сейчас стало неважно. Он вдвигается в её тело, не щадя ни себя, ни её. Не нужно им это. Жалость, псевдо-нежность, все это лишнее. Ами вскрикивает. Горячо, так горячо, когда он рядом. Так нестерпимо и так хорошо, что от радости можно потерять сознание. Пальцы ног царапают кожу его крыльев, сворачиваются, словно её душат, а ей нужно вырваться, отбиться от своего врага. Друга. Любовника. Они побывали во всех ипостасях. Им можно теперь выбрать то, что они хотят. Они не подходят друг другу. Они — инопланетяне, существа разных рас, разной породы. Ничто в них не подходит друг другу, но сейчас они едины. Когда он движется в ней, слишком медленно и слишком плавно, дразнит, щекочет нервы, разжигает огонь в её сердце. Когда она цепляется пальцами за его драконьи плечи, царапает чешую ногтями, впивается не жалея губ в его клыки, играется с его раздвоенным змеиным языком. Только в эту секунду они — Ами и Зойсайт. Все остальное осталось в другой Солнечной Системе, в переливчатых гранях Серебряного Кристалла, в отражении Металлии. Не надо принцесс и генералов, не надо демонов и ангелов. Нужно только одно — здесь и сейчас. Он размыкает объятья своих крыльев, чтобы она могла вдохнуть ночной воздух полной грудью. Словно утопающая, словно утопленница. Но воздух пахнет огнем и серой, воздух пахнет кровью и пеплом. Ами прижимается к груди Зойсайта, лишь бы не чувствовать этот запах, лишь бы чувствовать щекой его чешую, неровности и шрамы. Это лучше всего на свете. Горячая слеза падает на его черную маслянистую кожу. Зойсайт поднимает двумя когтистыми пальцами подбородок Ами, заглядывает в её глаза. Она улыбается. К черту принцев, к черту рыцарей, она, пожалуй, останется с драконом. Ведь это чувство, единственная эмоция в её груди, дороже золота. Он снова смыкает кокон из крыльев над их головами, прижимается губами к её щеке, пробует соль на вкус. Завтра они пойдут на войну, завтра они будут сражаться и крушить врагов в пыль, ради блага Королевства, ради маленькой Чиа, ради всего того, чему их учили, что вбивали в их головы. Но сегодня принадлежит только им. Сегодня можно быть слабыми, можно быть другими, можно быть самими собой.